Точка невозврата

Остаток дня я провела одна. Киняев, наконец, свалил. Горничная пригласила меня на обед и потом на ужин. Я ела в одиночестве и думала. Как узнать, где Пашка. Что с ним? Что с ребятами? С Сергеем. Здесь, в этом огромном пентхаусе, не было ничего, откуда я могла узнать хоть что-то. Только глухие стены, панорамные окна с видом на чужой город и тишина - удушающая, давящая на виски. Я включила телевизор в гостиной - огромный плазменный экран, больше похожий на рекламный билборд. Интересно, нахрена он Киняеву? Вряд ли он смотрит на нём фильмы. А новости, скорее всего, читает с планшета. - Господи, разве это телевидение? - я зло щёлкала пультом, перескакивая с канала на канал. - Сплошная реклама и какие-то идиотские шоу. Как люди смотрят это часами? Даже новости не впечатлили. В этой реальности они не сильно отличались от тех, которые были в моей. Те же политики, те же скандалы, та же бессмысленная суета. Я отбросила пульт на диван - резко, с раздражением. Села с ногами и уставилась в одну точку. Ещё пара дней такого информационного вакуума, и я сойду с ума. Мне надо было хоть что-то делать. Хоть как-то себя занять. Иначе мысли начнут пожирать изнутри. Я встала и пошла в кабинет Киняева. На моё удивление, дверь была не заперта. Я замерла на пороге, вслушиваясь в тишину. Никого. Только тиканье часов где-то в глубине пентхауса. Я толкнула дверь и шагнула внутрь. Кабинет был большим - почти аскетичным в своей выверенной роскоши. Огромный дубовый стол, тёмный, массивный. Компьютер с большим монитором. Диван у стены, сейчас застеленный постельным бельём - его временное пристанище. Вешалка на колёсиках, на которой висели его костюмы - идеально отглаженные, дорогие. Пахло кожей, деревом и его одеколоном. Я села за компьютер. Включила его. На экране высветились окошки для пароля. Ожидаемо. Я вздохнула. Залезть в его стол? Сама мысль об этом была неприятна. Но вдруг я могла там что-то найти? Дернула ящик – заперто. В душе проскользнуло облегчение. Я встала с кожаного кресла и подошла к одному из книжных шкафов. Открыла стеклянную створку. Пробежалась глазами по корешкам. Много литературы по экономике, политологии… юриспруденции? Это было интересно. Я наугад вытащила одну книгу. Томас Гоббс. «Левиафан». Я усмехнулась. Ну конечно. Было бы странно, если бы ее не было в его библиотеке. Это просто настольная книга человека, который возомнил себя богом. Я открыла её наугад и наткнулась на подчеркнутую карандашом фразу: «Власть, если она не признана, не является властью». Значит, его это всё-таки гложет. Ему мало того, что я здесь заперта. Ему нужно, чтобы я признала его право меня здесь держать. Я провела пальцем по подчёркнутой строке, чувствуя едва заметную вмятину от грифеля. Он читал это не раз. Возвращался к этой мысли снова и снова. Я с тихим стуком вернула книгу на место. Не дождёшься, Дима. В моем кодексе, Уголовном, для таких, как ты, предусмотрена совсем другая статья. Взяла другую. Чезаре Беккариа - «О преступлениях и наказаниях».Вот это уже было моё. Если не ошибаюсь, Беккариа писал о том, что закон должен быть выше воли правителя. Странно, что книга с подобной философией была в его библиотеке. Какой, оказывается, разносторонне развитый психопат. Я усмехнулась. Продолжаем. Это было даже интересно – попытаться разобраться в его извращенной логике. Понять, как он оправдывает то, что делает. О! Ну это просто вишенка на торте! Я не выдержала и засмеялась в голос, прочитав название следующего томика. Карл Шмитт - «Политическая теология» (или «Диктатура»). Это прямо про Киняева. Живет в режиме вечного «чрезвычайного положения», оправдывая этим любое насилие. Любое нарушение правил. Я перебрала пальцами страницы, не читая. - Могу я спросить, что тебя так развеселило? - вдруг услышала я за спиной его голос. Вздрогнула от неожиданности, чуть не выпустив книгу из рук. Резко обернулась. Он стоял в дверях кабинета и смотрел на меня. Когда он успел войти? Почему я снова не услышала? Была слишком поглощена книгами? Или он специально двигался бесшумно? Он был в костюме - тёмные брюки, белая рубашка с расстегнутым воротом, галстук ослаблен. Волосы чуть растрёпаны, словно он провёл по ним рукой. На лице лёгкая усмешка, но глаза внимательные, изучающие. Он смотрел на меня так, словно я была самой интересной вещью в этой комнате. Самой интересной вещью в его жизни. - Изучаю твою библиотеку, - я усмехнулась. – Весьма поучительно, ты знаешь… - И что же ты нашла в ней интересного? Я повернула к нему издание, которое держала в руках, чтобы он мог прочитать название. Наши глаза встретились поверх книги. - Говорит само за себя, да, - я усмехнулась, - Оправдываешь свою тиранию подобной философией? - Ты не знаешь, что такое тирания, Лера, - он усмехнулся в ответ. – Хочешь, чтобы я продемонстрировал тебе? Его взгляд потемнел, и я почувствовала, как воздух в комнате сгустился. - Не хочу, - спокойно ответила я. – Но могу дать тебе совет. - Какой? – он шагнул в кабинет. Медленно, не спеша. Его движения были плавными, расслабленными, но я чувствовала напряжение, скрытое под этой внешней лёгкостью. - Почитай лучше на досуге Уголовный кодекс. Найдешь там много интересного, уверяю тебя. - Лера! – он рассмеялся, низко, глухо, и этот звук пробежал по моей коже мурашками, - Я не люблю фантастику! - Даже так? – я подняла бровь, глядя на него с вызовом. – Возомнил себя богом? - Почти, Лера, почти… - Он в упор смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего - насмешка, восхищение, что-то тёмное и одержимое. Я кивнула… Помнила, с долбанутых спросу нет… - Понимаю…Это, скорее всего не лечится, конечно… - я сделала паузу. - Но, позволь напомнить тебе… «Власть, если она не признана, не является властью». Я процитировала ему Гоббса - ту самую строчку, которую он подчеркнул. Намеренно. Целясь в больную точку. Его брови удивлённо поползли вверх. Он замер, глядя на меня, и в его глазах промелькнуло что-то - удивление, восхищение, что-то ещё. - Лера! - выдохнул он, и в голосе прорезались восторженные нотки. - Я впечатлён... Я аккуратно поставила книгу на место и закрыла стеклянную створку, чувствуя на себе его взгляд. - Спокойной ночи, Деррик, - обошла его и вышла из кабинета.

***

Зашла в его спальню, временно ставшую моей. На двери был замок. Я на секунду задумалась, закрыть или нет? Но решила, оставить как есть – если он захочет войти – войдет без проблем, никакой замок его не остановит. На часах было десять. Я разделась и легла в кровать. Его кровать, блин. Белье на ней поменяли, но в комнате все равно чувствовался запах его одеколона. Едва уловимо, но был. И он раздражал и не давал заснуть. Я лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. В голове крутились привычные мысли – Пашка, Сергей, ребята. Услышала, как тихо открылась дверь. Закатила глаза – кто бы сомневался! - Деррик! – лениво сказала я, не поворачивая головы, - Что ты здесь делаешь? Пришел пожелать мне спокойной ночи? - Лера! - выдохнул он, и в голосе прорезались восторженные нотки. - Я впечатлён... Он сделал шаг вперёд, и приблизился к кровати. Между нами было меньше метра. - Ты читала Гоббса? - его голос стал мягче, почти интимным. - Когда? Где? - Господи! – я повернула голову и посмотрела на него, - Ты пришел сюда в одиннадцатом часу, что бы это спросить? Я снова закатила глаза. Он смотрел на меня и явно ждал ответа. - Универ, - ответила коротко. - Мы проходили философию права. Я юрист, если ты помнишь. - Помню, - прошептал он, и его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах. - Ещё как помню. Он смотрел на меня так, словно только что открыл что-то новое. И я уже пожалела о нашем коротком литературном разговоре в кабинете. - Ты цитируешь мне Гоббса, - произнёс он вкрадчиво. - Ты зашла в мой кабинет. Читаешь мои книги. Пытаешься понять, как я думаю. Он сделал ещё шаг, и теперь между ним и кроватью было сантиметров тридцать. Слишком близко. - Знаешь, что это значит, Лера? - прошептал он, наклоняясь ближе. - Что я умираю от скуки в твоем пентхаусе? - парировала я, хотя дыхание участилось. Он рассмеялся - тихо, с восхищением. - Это значит, что ты пытаешься найти рычаги. Слабые места.- Его рука поднялась, зависла в воздухе рядом с моим лицом. - Это вполне в твоем духе. И это... - он замолчал, подыскивая слова, - это восхитительно. Его пальцы коснулись моей щеки - легко, невесомо. Я не отстранилась. Просто продолжала смотреть ему в глаза - холодно, вызывающе. - Ты изучаешь меня, - прошептал он, и его большой палец провёл по моей скуле, опустился к уголку губ. - А я изучаю тебя. Мы как два игрока в шахматы, Лера. Каждый просчитывает ходы соперника. - Не заиграйся только, - я чуть отстранилась, разрывая контакт. Он усмехнулся он, но я видела, как дрогнуло что-то в его глазах. - Иди в свой кабинет, Деррик, - сказала я, - Я хочу спать. Я слышала, как он втянул воздух сквозь зубы. Развернулся и пошел к выходу. - Лера, - позвал он, когда уже был у двери. Я не ответила, но он все равно продолжил. - Ты права насчёт Гоббса, - произнёс тихо. - Власть должна быть признана. Но знаешь, что ещё писал Гоббс? Я молчала, ждала. Давай, Деррик, жги напалмом. Оправдывай свою одержимость… - «Страсть сильнее разума», - процитировал он. - И рано или поздно твой разум сдастся, Лера. Потому что то, что между нами... это не игра разума. Я посмотрела на него, наши взгляды пересеклись. - Ты ошибаешься, - сказала я спокойно. - У меня нет страсти к тебе. Есть только ненависть. И она куда сильнее любого разума. А теперь уходи. Дай мне отдохнуть от тебя… Я видела, как его глаза сузились, но он промолчал. Вышел из спальни, закрыв дверь за собой. Я откинулась на подушки и натянула на себя одеяло до подбородка. Психопат и извращенец, конечно, больной на всю голову. Но… интересный психопат…Со смыслами…