Точка невозврата

Утром  я вышла к завтраку сама. Ровно в девять. Оставаться в кровати было глупо. Спальня перестала быть моим убежищем. После вчерашнего утра она казалась слишком тесной, пропитанной чужим опасным теплом и запахом крепкого кофе. Там, в полумраке комнаты, я слишком остро помнила, как дрожали его пальцы в моих волосах и как предательски откликалось мое собственное тело. Если он почувствует мою слабину, он не остановится. Я знала это. На нейтральной территории столовой, при ярком дневном свете и в присутствии прислуги, было проще. На мне были домашние брюки и привычный свитшот. При всех недостатках Деррика надо было признать, с одеждой, которую он мне выбрал – он угадал. Я зашла в столовую, остановившись на пороге на секунду. Собиралась с мыслями. Готовясь к очередному раунду. Киняев уже был там. Он сидел на своем привычном месте, безупречно одетый для офиса – темно-синий костюм, белая рубашка, никаких украшений, кроме дорогих часов. Чисто выбрит. Выглядел он как человек, который провел ночь в спокойном сне, а не метался по квартире, пытаясь взять себя в руки после того, как чуть не сорвался. Он лениво просматривал что-то в планшете. Услышав мои шаги, поднял голову. В его темных глазах на долю секунды мелькнуло удивление, тут же сменившееся едва заметной усмешкой. Рано радуешься, – подумала я мрачно и села напротив, выпрямив спину, сложив руки на коленях. Демонстрируя спокойствие, которого не чувствовала. - Доброе утро, Лера, - спокойно произнес он, откладывая гаджет. Его голос был ровным, почти безразличным. Но я видела напряжение в его плечах. Видела, как его взгляд скользнул по мне – быстро и оценивающе – задержался на моих волосах, на лице, на руках, сложенных на столе. - Кому как, - сухо ответила я. Горничная тут же бесшумно накрыла на стол. На этот раз без салфеток-лебедей и показательной романтики - обычный, строгий сервис. Белый фарфор. Серебро. Кристалл. Все идеально. Все холодно. Мы ели в тишине, и эта тишина больше не была яростной. Она была тяжелой. Я механически зачерпывала йогурт из хрустальной креманки, не чувствуя вкуса. . «Если бы ты была моей женщиной... я бы выжег этот город дотла». Как бы я ни злилась, как бы ни ненавидела Деррика за его одержимость и этот плен, его слова попали в цель. Я невольно, против своей воли, сравнивала его с Сергеем. У Костенко были связи, были люди, были колоссальные рычаги давления - я сама видела, как работает его генеральский статус. Но пошел десятый день. Десять дней тишины. Для масштабных поисков в столице это вечность. Генерал силен, генерал влиятелен, но... его нет. Прошло слишком много времени для того, кто действительно хочет найти. Если бы Сергей поднял на ноги свои резервы, земля под Киняевым уже должна была гореть. Но Деррик сидел напротив меня - расслабленный, спокойный, уверенный в себе. Резал омлет. Пил кофе. Жил своей обычной жизнью. Сергей не пришел. И этот сухой, неоспоримый факт медленно, но верно убивал во мне остатки веры. - У тебя сегодня напряженный взгляд, Лера, - негромко прервал мои мысли Деррик. Он откинулся на спинку стула, внимательно изучая мое лицо. Его пальцы медленно поворачивали кофейную чашку – туда-сюда, туда-сюда. Нервный жест, который он пытался скрыть за внешним спокойствием. - Снова ведешь внутренний судебный процесс? И кто сегодня на скамье подсудимых? Я хмуро взглянула на него. Он читал меня слишком хорошо. Это бесило. - Сегодня я изучаю материалы дела, Деррик. Ищу фальсификацию в твоих показаниях. - И как успехи? - на его губах появилась хищная, но на удивление усталая усмешка. – Или пока выходит так, что твой главный свидетель защиты просто не явился в суд? У меня внутри все перекрутилось. Его слова били точно. - Мне просто скучно, Деррик, - я перевела тему в другое, безопасное русло, - Ты запер меня здесь и все, что мне остается – бродить по этому склепу, как неприкаянная кошка. Его брови поползли вверх. Он откинулся назад, скрестив руки на груди. Изучал меня – долго, пристально. - И чего ты хочешь, Лера? - спросил он с интересом, подавшись вперед снова, внимательно глядя на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах. Я видела, как дрогнули его пальцы на краю стола. - Только даже не начинай про свои иллюзии… - его лицо напряглось. Челюсть сжалась. - Я не про них,-  я хмуро посмотрела на него. – Ты все равно не выпустишь меня на воздух и не дашь доступ в интернет. - Исключено, дорогая,-  он снова откинулся назад, на спинку стула. – Я еще помню твой перформанс с йодом. Я усмехнулась. - Поэтому, - подытожила я раздраженно. – Какой смысл мне сотрясать воздух впустую. Забудь о том, что я сказала. Я отвернулась от него и сосредоточилась на йогурте, зачерпывая его ложкой. Не глядя. Просто чтобы занять руки. Я сама не знала, что я от него требую, но скука и бездействие давили на меня похлеще, чем его навязчивое присутствие. Я не привыкла сидеть без дела. Не привыкла быть бесполезной. Мой мозг требовал работы, задачи, чего угодно. Какое-то время мы ели в тишине. Я думала о Пашке, о ребятах. О том, как все глупо получилось. Мы с братом выдернули их из привычного мира, чтобы они погибли здесь. В совершенно чужой реальности. Если они погибли. Я не знала. Ничего не знала. И это сводило с ума сильнее, чем сам плен. Он допил свой кофе. Аккуратно поставил чашку на блюдце. Вытер губы салфеткой. Все его движения были медленными, размеренными. Контролируемыми. Я подняла на него глаза. - Ты закончил? – спросила ровно. - Да,-  он посмотрел на меня с легким недоумением. - Я могу быть свободна? Слово «свободна» прозвучало саркастично. Мы оба это услышали. Он коротко усмехнулся. - Если ты поела, то да. Тем более, что мне все равно нужно уезжать. Он встал, поправил манжеты. Я видела забинтованную руку – белая повязка, чистая, свежая. Значит вызывал Бориса. Я встала из-за стола и молча вышла из столовой, чувствуя его взгляд на своей спине. Жгучий и тяжелый. Вернулась в его спальню. Кровать уже была аккуратно застелена. Подушки взбиты. Все убрано. Все идеально. Делать было совершенно нечего. Абсолютно. Я подошла к окну, обняла плечи руками, разглядывая Кутузовский проспект внизу. Машины. Люди. Жизнь. За спиной открылась дверь. Без стука. Киняев. Я не обернулась. Продолжала смотреть на поток машин, застрявших в утренней пробке. Напряглась, ожидая очередного столкновения. Но он молчал. Я слышала его шаги по ковру, мягкие, почти бесшумные. Чувствовала его присутствие за спиной. Сзади раздался хлопок, словно что-то бросили на прикроватную тумбочку. Я резко обернулась на звук. На полированной поверхности лежала толстая папка-органайзер. Набитая бумагами. Я вопросительно посмотрела на Киняева. Он стоял в нескольких шагах от меня, засунув руки в карманы брюк. Плечи расслаблены. Лицо спокойное. Но я видела напряжение в его позе. - Мои юристы не могут разобраться тут в одном деле, - пояснил он, кивая на папку. - Можешь посмотреть, потренировать мозги. Я молчала, глядя то на него, то на папку. Не понимая. - С чего это я буду разбираться в твоих делах, Деррик? - удивилась я, скрестив руки на груди. - Я на тебя не работаю. - Тебе все равно надо чем-то себя занять, - он пожал плечами, но я видела, как внимательно он следит за моей реакцией. - Впрочем, я не настаиваю, дело твое. Он сделал шаг к двери, остановился. Обернулся. - До вечера. Дверь закрылась за ним – тихо, без хлопка. Я осталась стоять у окна, глядя на папку.

***

Я честно пыталась игнорировать её до самого полудня. Смотрела в окно, мерила шагами спальню, даже попробовала включить телевизор в гостиной, но от однообразных новостей и тупых дневных ток-шоу меня начало подташнивать уже через пять минут. Мне нужно было на что-то переключиться, чтобы не сойти с ума от этой тишины. В двенадцать часов я сдалась. Подошла к тумбочке, взяла органайзер и швырнула его на кровать. - Ладно, Деррик, посмотрим, на чём там споткнулись твои высокооплачиваемые бездельники, - пробормотала я сквозь зубы. Я открыла документы, ожидая увидеть какую-нибудь банальную схему ухода от налогов или скучный арбитражный спор по контрактам. Но уже через двадцать минут я сидела на кровати, обложившись распечатками, и вчитывалась в текст с профессиональным, въедливым азартом. Дело было не просто сложным - оно было виртуозным. Там сплелись международное право, двойное налогообложение, серые таможенные зоны и колоссальный корпоративный конфликт с иностранными инвесторами, которые пытались арестовать активы «Глобал Кинтек» за рубежом. Его юридический департамент явно поплыл: они действовали по шаблону, защищаясь там, где нужно было нападать. Они не видели главного - системной уязвимости в позиции самих инвесторов. А я её видела. Это была моя стихия, мое призвание, моя страсть. То, чем я заслужила себе профессиональную репутацию там, в моей реальности. Я мгновенно нащупала эту тонкую нить, за которую можно было потянуть и развалить всё обвинение к чертям. Я забыла про время. Забыла, где нахожусь. Впервые за много дней я почувствовала что-то похожее на себя прежнюю. Горничная дважды приносила мне еду, и я механически съедала то, что лежало на тарелке, даже не замечая вкуса, продолжая делать пометки на полях карандашом. Я чертила схемы, выстраивала логические цепочки, ловила юристов Киняева на глупых процессуальных ошибках. Это была чистая, рафинированная интеллектуальная работа. То, в чём мне не было равных в той, прошлой моей жизни. Деррик вернулся поздно, около девяти вечера. Когда он вошел в спальню, я сидела по-турецки прямо на кровати, окруженная бумагами, с карандашом, зажатым в пальцах. На звук открывающейся двери подняла глаза. Он остановился на пороге, окинул взглядом этот бумажный хаос, и на его лице появилось странное выражение. Не усмешка, не торжество - а что-то другое… Совсем другое. Его галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Пиджака не было. Рукава закатаны до локтей. Он выглядел усталым, но его глаза... его глаза загорелись, когда он смотрел на меня, сидящую в этом море документов. - И как успехи на профессиональном поприще? - спросил он, проходя в комнату. Я усмехнулась. - Твои юристы зря едят свой хлеб, Деррик, - без предисловий заявила я, ткнула карандашом в один из документов. - Они защищают левый фланг, когда им бьют в тыл. Вот здесь, в третьем допсоглашении, швейцарцы нарушили свой собственный регламент. Я подалась вперед, забыв на секунду, с кем разговариваю. Профессиональный азарт затмил все остальное. - Если подать встречный иск в Лондоне по этой статье, их аресты снимут через трое суток. И можно преподнести все так, что они даже пискнуть в сторону «Кинтека» больше не смогут. Киняев подошел ближе, опустился на кровать рядом со мной и взял из моих рук исчерканный лист. Он вчитывался в мои наброски пару минут. Его челюсть слегка подалась вперед, он прищурился, а глаза потемнели от подкатившего адреналина. Он мгновенно оценил изящество хода. - Гениально, — выдохнул он, поднимая на меня взгляд. - Черт подери, это гениально. Я в очередной раз впечатлен, Лера. И в очередной раз убедился, что как профессионалу тебе нет равных. - Не обольщайся, я сделала это не для тебя, - сухо оборвала я его, отстраняясь. - Мне просто нужно было заглушить тишину в этой квартире. - Мне плевать, ради чего ты это сделала, Лера, - он поднялся, держа мой лист. - Главное - результат. Чтобы закрыть эту схему полностью, мне нужно поднять архивы по их первому траншу. Завтра мой помощник привезет вторую часть документов. Он прошелся по комнате, изучая мои записи на ходу. Я видела, как работает его мозг – просчитывает, анализирует, встраивает мое решение в общую картину. - Не разгоняйся, Деррик,-  притормозила я его азарт. – Я не сказала, что согласна продолжать. Он с усмешкой посмотрел на меня. - То есть я сейчас забираю все документы? Ты отказываешься? Я смотрела на его руку, зависшую над документами. Дело было действительно интересным. Безумно хотелось продолжить. Хотелось увидеть полную картину. Хотелось разгромить этих швейцарских ребят их же оружием. - Черт с тобой, Деррик,- я закатила глаза.  – Привози свои документы. А сейчас – вали отсюда. Я устала и хочу спать. Он встал с кровати, посмотрел на меня сверху вниз. Ничего не сказал. Просто вышел, закрыв за собой дверь, а я осталась сидеть на кровати. Азарт мгновенно испарился, оставив после себя глухую усталость. Я посмотрела на свои испачканные грифелем пальцы. Твою мать... Я ведь только что добровольно, своими руками решила его проблему. Спасла его империю от миллиардных убытков. Нахрена?