Точка невозврата

Около шести дверь внезапно распахнулась и Киняев возник в комнате. Я не повернула головы. Что я там не видела? - Лера? – вопросительно произнес он. - Деррик, ты так удивился, словно ждал увидеть здесь кого-то другого,-  мрачно ответила я, по прежнему рассматривая потолок. - Ты весь день не выходила из спальни и не обедала, -  его тон был прямо таки обвиняющим. Я усмехнулась. - Доложили уже? Он пересек комнату и сел на кровать. Я не смотрела на него. Меня от него уже тошнило просто. - Лера, что происходит? – спросил он, и в голосе я услышала тревогу. Отличный вопрос, да…Ну... какой вопрос - такой ответ. - Происходят противоправные действия, квалифицирующиеся Уголовным кодексом,  - монотонно и скучно начала я,  - Статья 126, часть вторая "Похищение человека, совершенное группой лиц по предварительному сговору". Это твои киборги за дверью обеспечили тебе путевку в один конец. До двенадцати лет лишения свободы, если вдруг тебе интересно. Но в твоем случае, с учетом твоих прошлых грехов и фантазии прокуроров, тебе нарисуют такую совокупность приговоров, что  на пожизненное наработаешь влегкую. Почитай на досуге Уголовный Кодекс – найдешь массу интересного. Он рассмеялся. - Лера, я говорил тебе уже, я не читаю фантастику. Но… раз сарказм твой  не иссяк, значит все не так уж и плохо. - И когда Костенко тебя прищучит, - продолжила я, - я с удовольствием помогу обвинению закопать тебя поглубже. Так что, считай, что в Лефортово тебе уже прогулы выписывают. Смех Киняева оборвался мгновенно, словно щелкнули выключателем. При упоминании генерала его взгляд потемнел, маска ироничного превосходства слетела с лица. Хоть что-то предсказуемое. Он резко подался вперед, нависая надо мной, и в его серых глазах полыхнуло то самое опасное, холодное пламя, которое заставляло дрожать его подчиненных. - Я тебя предупреждал много раз, Лера, не упоминать его, - негромко, с угрожающей вкрадчивостью переспросил он. Он протянул руку, жестко взял меня за подбородок, вынуждая наконец повернуться и посмотреть ему в лицо. Пальцы у него были горячими и сухими. - Иди к черту! – ответила я, глядя ему в глаза, - Достал уже указывать, что мне упоминать, а что нет. Не нравится – вали отсюда, пентхауз большой, я тебя сюда не приглашала. - Мне не нужно приглашение в собственном доме, -добавил он тише, и в голосе снова проступила та странная, утренняя глухая нота, смесь злости и упрямого нежелания признавать поражение. -Вставай. Пойдем ужинать. - Отвали! – равнодушно бросила я и откинулась на подушку снова. - Значит, снова будем устраивать цирк, -  сказал он и подхватил меня на руки. - Ты что творишь? – я ударила его в грудь, пытаясь вырваться. Он, не обращая на меня внимания, игнорируя Виктора, сидящего в гостиной, вынес меня в столовую и посадил за стол. На белой скатерти ярко выделяясь черным прямоугольником, лежала банковская карта, которую он положил утром - вещественное доказательство моего унижения. Она снова напомнила мне про утро. И снова стало противно. О какой еде можно было говорить? Он делал всё, чтобы аппетит у меня не появлялся никогда. Киняев сел напротив. Несколько секунд он молча разглядывал меня. - Что ты на меня уставился, Деррик? У тебя ужин остывает, - мрачно спросила я, не притрагиваясь к столовым приборам. - Виктор доложил, что ты пробыла в зале меньше пятнадцати минут, и потом из комнаты не выходила, - ровно произнес он. - Я пошел тебе навстречу, открыл доступ во весь комплекс. Что опять не так, Лера? Я отвернулась от него. Я не собиралась ему ничего объяснять. - Мне надо, чтобы ты от меня отвязался, Киняев. И распускай свою псарню, они тебе больше не нужны. - Это исключено, - отрезал он. - Они обеспечивают твою безопасность. - Они обеспечивают тебя информацией, где я и чем занимаюсь, давай не будем играть в благородство. Киняев нахмурился. - Охрана останется,- сказал жестко. Я равнодушно пожала плечами. Да пофиг. - Дело твое. Значит у мужиков будет самая простая работа на свете. Я не собираюсь больше никуда выходить. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. - Могу я спросить почему? - Спросить, конечно, можешь, - я кивнула,-  Но отвечать я не обязана. - Почему ты не ешь? – вдруг спросил он. - Не хочу,-  сказала я и посмотрела в окно. – Могу я чего-то не хотеть? Деррик несколько секунд сверлил меня тяжелым взглядом. А потом резко встал, с грохотом отодвинув стул. Очередной ужин был похоронен, так и не начавшись. Он смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша, словно сдерживал себя из последних сил, чтобы просто не встряхнуть меня за плечи. - Умеешь ты все испортить,-  бросил он. Развернулся и размашистым шагом вышел из столовой. Наконец то! Я встала и направилась обратно в спальню. В гостиной, в кресле, сидел Виктор. Я бросила на него короткий взгляд и прошла мимо. В спальне Киняева не было. Видимо, ушел в кабинет. И слава Богу. Видеть его сейчас было выше моих сил. Я подошла к огромному стеклу. Смотрела вниз, на Кутузовский проспект, забитый машинами - там ползла традиционная вечерняя пробка. Смотрела и думала о том, что в этой реальности я оказалась в ловушке. Я здесь - никто. У меня нет документов. Я даже восстановить их не могу, потому что юридически меня просто не существует. Ни свидетельства о рождении, ни аттестата об окончании школы, ни диплома Университета. Всё осталось там, в моём мире. Твою мать, я даже кроссовки себе купить не могу! Я тотально, абсолютно завишу от чертова Киняева. И он прекрасно это понимает. Он воспринимает меня как содержанку, как свою дорогую собственность. Осознавать это было невыносимо. От одной только мысли об этом меня начинало физически воротить. В этой реальности я полностью потеряла себя. Я чувствовала, что меня захватывает какое то странное, неприятное депрессивное состояние. Я не могла найти выхода из этого тупика. Это было настолько ново для меня, что удивляло безмерно. Мне надо было как то встряхнуться. И Вселенная меня услышала. Правда, как-то по-своему. Дверь с грохотом распахнулась и в спальню зашел Киняев. Блин, пятнадцати минут не прошло. Уже соскучился. Я не пошевелилась. Стояла у окна, обняв себя руками за плечи, и продолжала смотреть на город. Видела в отражении, как он приблизился ко мне. - Ты ничего не ела сегодня, - вдруг сказал он. Я усмехнулась. - Боишься, что твоя драгоценная собственность двинет кони раньше, чем ты наиграешься? - Думай, что говоришь! – резко оборвал меня он. - Ой, вот только не надо этого всего, ладно? – я отмахнулась. – Не намекай на то, чего нет. Между нами все предельно ясно. Яснее некуда. Как говорят в твоем мире – ничего личного, просто бизнес. - Да о чем ты, черт подери? – заорал он, не сдержавшись и схватил меня за плечи. Развернул к себе лицом. - Не ори на меня, я тебе не жена, - я тоже повысила голос, - Хотя… подскажи, на содержанок тоже можно орать? Я просто не в курсе, у меня, знаешь ли, никогда не было подобного опыта. - Блядь, Лера, почему у меня ощущение, что мы разговариваем на разных языках? – прорычал он, сжимая мои плечи. - Наверное потому, что ты не привык, что твои игрушки разговаривают. Ну а если серьезно, Деррик, что ты от меня хочешь? Ты добился, чего хотел – ты меня трахаешь. Что тебе еще от меня надо то? К чему все эти разговоры? - Идиотка, - сквозь зубы процедил он, - Если бы мне нужно было кого-то трахнуть,  я бы нанял элитную проститутку, которая угадывала  бы мои желания наперед и не портила кровь своим блядским сарказмом! - Так найми, - так же зло прошипела я, глядя на него. - Облегчи жизнь нам обоим. Не надо играть во все эти игры. Он замер. Я видела, что мои слова случайно попали в какую-то цель. Попали так глубоко, что Киняев на секунду даже перестал дышать. Хватка на моих плечах стала железной, пальцы до боли вдавились в кожу, и мне показалось, что он сейчас просто ударит меня. В его глазах полыхнуло что-то настолько дикое, первобытное и уязвленное, что воздух между нами будто затрещал. Но он не ударил. С трудом, словно преодолевая сопротивление собственного тела, Деррик разжал пальцы и отступил на шаг. Лицо его побледнело, а челюсть судорожно дернулась. - Да пошла ты, - тихо, со свистом выдохнул он через зубы. Я не могла понять его реакцию. Она была… слишком личной. Но и мне было слишком больно. Всё навалилось разом – вина перед Сергеем, Пашка, чертова банковская карта, которая острой занозой сидела в голове. Мне надо было его добить. Не знаю, зачем. Просто надо было выплеснуть этот яд наружу. - Да я бы пошла! - выкрикнула я ему в лицо. - Только ведь ты не отпускаешь! - И не надейся, что я тебя отпущу. Ты останешься здесь столько, сколько я посчитаю нужным. Поняла? - холодно сказал он. - Более чем, - я так же холодно кивнула. - А теперь убирайся из комнаты, я хочу побыть одна. - Да хрен тебе, - вдруг абсолютно спокойно ответил он. Демонстративно медленно Деррик снял пиджак и бросил его на спинку кресла. - Я остаюсь здесь. А ты можешь идти куда хочешь. Как ты сама сказала - пентхаус большой. Он снял запонки, с сухим стуком бросил их на прикроватную тумбочку и теперь неторопливо, пугающе буднично расстегивал верхние пуговицы на рубашке. - Благодаря твоим гениальным решениям в кабинете отсутствует диван, а в гостиной сидит твой цепной пес, - ледяным тоном отбрила я. - А я говорила тебе уже, Деррик: я не люблю собак. Он уже расстегнул рубашку и взялся за ремень на брюках. Смотрел на меня насмешливо и молчал. Мне стало по-настоящему не по себе. Взгляд против воли мазнул по его обнаженной груди, по расправленным плечам, и то, что я при этом почувствовала, мне категорически не понравилось. Это мимолетное, предательское ощущение чужого тепла и физического присутствия мужчины, которого я обязана была ненавидеть, отозвалось внутри паническим протестом. Только этого не хватало. Психика судорожно заблокировала вспышку, требуя немедленно бежать. Я шумно выдохнула, возвращая лицу ледяное выражение: - Но и смотреть на твой колхозный стриптиз я тоже не намерена! - развернулась и направилась к двери. - И куда ты собралась? - ехидно прозвучало мне в спину. - С собаками гулять, - бросила я, не оборачиваясь. Выскочила из спальни, не удержалась, грохнула дверью со всей дури. Стало легче. Но не сильно. Вышла в гостиную. Виктор поднялся с кресла. На лице полное отсутствие эмоций. Интересно, слышал он наши крики? А.. Даже если и слышал, какая разница? Это было последнее, что меня волновало. - Я хочу выйти,-  сказала я, проходя мимо него в прихожую. Как была – в домашнем костюме и тапках. Виктор забормотал что-то в наушник и приложил карточку к сенсору. Замки щелкнули и он распахнул передо мной дверь. Двое из ларца уже стояли около лифта. - Куда мы направляемся? – поинтересовался блондин, открывая карточкой лифт. - Не терпится доложить начальству? – ехидно спросила я. - Валерия Андреевна, я обязан,-  начал он. - Тогда передай ему - куда глаза глядят, - насмешливо ответила я. - Спускаемся вниз, на улицу. Виктор промолчал, лишь едва заметно качнул головой парням у лифта. Скоростной лифт бесшумно ухнул вниз, закладывая уши. Через полминуты мы вышли из стеклянных дверей башни. Резкий, пронизывающий октябрьский воздух после удушливой атмосферы пентхауса больно ударил в легкие, но показался мне чистым кислородом. Утренний дождь давно закончился, оставив после себя лишь влажный, зеркальный асфальт, в котором дробились и растекались, переливаясь, миллионы холодных неоновых огней. Я побрела в сторону небольшого сквера прямо между высотками. Ветер мгновенно прошил насквозь мой легкий домашний костюм, ноги в тонких стильных тапочках сразу почувствовали сырую холодную плитку. Я поплотнее обхватила себя руками за плечи, но темпа не сбавила. Шла демонстративно не торопясь. Зрелище, наверное, было еще то: растрепанная, замерзающая женщина в домашней одежде, а в двух шагах за моей спиной - монолитный Виктор и двое громил в застегнутых наглухо черных костюмах, которые сканировали пространство так, словно мы находились в зоне боевых действий. Вокруг бурлила вечерняя жизнь Сити. Мимо торопились менеджеры в  теплых пальто, парковались представительские авто, из панорамных окон ресторанов лился уютный желтый свет. И все редкие прохожие… смотрели на меня. В их взглядах читалось вежливое, но глубокое недоумение. Кто-то провожал нас долгим взором, пытаясь, угадать во мне то ли сошедшую с ума от кокаина поп-диву, то ли избалованную дочку олигарха, которой вздумалось погулять почти голышом на октябрьском ветру. От  тошнотворного «содержанка», моя психика упрямо открещивалась и я упрямо держала спину прямой. Пусть смотрят. Мне плевать. Я остановилась у парапета, глядя на темную, свинцовую воду реки. Зуб на зуб уже не попадал от холода, но возвращаться в пентхауз я не собиралась из чистого упрямства. Двое из ларца тут же рассредоточились за моей спиной, перекрывая подходы, а Виктор стоял чуть ли не в притык. Я закатила глаза. - Хозяин регламентировал тебе максимальное расстояние на которое ты можешь отойти? – спросила я хмуро. Он растерялся. - Тогда отойди, не дыши в спину,-  бросила я отворачиваясь. Блондин отошел на пару шагов. Не прошло и десяти минут, как в его кармане глухо завибрировал телефон - объявился биг босс, напоминая о себе. А то ж мы тут забудем ведь. Я скривилась. Виктор вытащил трубку: - Да, Дмитрий Александрович, - негромко, но четко доложил он, прижав трубку к уху. Он покосился на меня. Я продолжала смотреть на воду. - Вышли на улицу. Гуляет, - монотонно чеканил Виктор, отвечая на невидимые вопросы с того конца провода. - Нет, из комплекса не выходили. Стоит на набережной возле башни. Нет, ни с кем не контактировала. Мы контролируем периметр… На том конце провода что-то коротко и, судя по паузе, очень резко рявкнули. Виктор даже бровью не повел, только сжал телефон чуть крепче. - Понял. Принято. - ответил он и спрятал трубку в карман. Он снова повернулся и уставился на меня. Я закатила глаза и отвернулась.

***

Обратно я вернулась продрогшая до костей, с синими губами. Руки замерзли так, что пальцы почти не сгибались. Но я была довольна. Я две недели безвылазно сидела в чертовом пентхаусе, и сейчас была рада вырваться и хотя бы посмотреть на живых людей. Я прошла в спальню. Меня крупно трясло от холода, зуб на зуб не попадал. Нужно было срочно принять горячий душ, иначе я рисковала получить как минимум воспаление легких. Киняев полулежал на кровати поверх покрывала и просматривал что-то на экране планшета. Было видно, что он никуда не уходил и все эти сорок минут сидел как на иголках. Услышав звук открывающейся двери, он поднял глаза. Я, демонстративно не обращая на него внимания, направилась в ванную. На ходу попыталась расстегнуть пуговицы на кофте, но замерзшие, окоченевшие пальцы просто не слушались. Деррик пару секунд молча наблюдал за моими попытками, а потом до него наконец дошло. Очевидно, разглядел мои синие губы и то, как меня колотит. Перевел взгляд на мои заледеневшие ноги в домашних тапках. Стильных, но явно не на погоду конца октября. Планшет полетел на кровать. Он вскочил на ноги и в три широких шага оказался рядом. - Ты совсем больная?! - рявкнул он, перехватывая мои руки. - Ты что устроила, Лера?! Сорок минут на набережной в тапочках! Ты из ума выжила из-за своего упрямства?! - О-отвали… - попыталась огрызнуться я, но челюсть так сильно сводило от холода, что слова вышли смазанными, а голос сорвался. - Я пр-просто… гуляла. - Гуляла она! Идиотка! - не переставая ругаться, он бесцеремонно сгреб меня в охапку и буквально поволок в ванную. Я попыталась вырваться, ударила его локтем, но он даже не заметил. Ввалившись в ванную комнату, Деррик врубил горячую воду на полную мощность. По помещению мгновенно поплыл густой, спасительный пар. - Стой прямо, - приказал он, разворачивая меня к себе. Его пальцы, горячие как огонь, грубо и быстро принялись за пуговицы моей кофты. Я дернулась назад. - Я с-сама! Уйди! - Да ни хрена ты сама не можешь, тебя ж трясет как при падучей! - прикрикнул он, легко преодолевая мое сопротивление. Он действовал зло, порывисто, но при этом удивительно аккуратно. Сдернул с меня влажную от тумана кофту, стянул штаны, швырнув всё это на пол, и прямо в одном белье - запихнул меня под струи горячей воды. Огненный поток ударил по плечам. Я заорала в голос. Было адски больно, в кожу словно воткнулось тысячи иголок. Я попыталась выскочить, но он не пустил: - Стой, дура! – почти зло прикрикнул он, удерживая меня под горячими струями. Я шумно, со всхлипом втянула в себя воздух и зажмурилась, подставляя лицо под воду. Меня всё еще качало и знобило. Деррик стоял прямо за стеклянной перегородкой кабины, вода расплескивалась по всей ванной комнате. Его брюки и рубашка были мокрыми, на лице блестели капли воды, а в глазах полыхал злой, темный огонь. Он не уходил. Держал меня под водой. Смотрел на меня сквозь пелену пара, тяжело дыша. И вдруг его взгляд упал на кучу моей одежды, валяющуюся на кафеле. На этот домашний костюм. На тапочки, которые насквозь пропитались ледяной октябрьской влагой. - Надо быть полностью отбитой кретинкой, чтобы идти гулять в одном тонком костюме в октябре! – зло сказал он. - Да иди ты нахрен, Деррик, со своими нравоучениями! -  я оттолкнула его ладонями в грудь,-  Ты достал меня! Да, я ушла! Потому что мне до чертиков надоело видеть твою физиономию. Его брови сошлись на переносице, а челюсти сжались так, что заходили желваки. Но мне было плевать. Я вытолкнула его и захлопнула дверцу душевой кабины. Когда я вышла, завернутая в большое махровое полотенце, в спальне Киняева уже не было. Планшет с кровати тоже исчез. Я быстро переоделась в сухую спальную майку и залезла под одеяло. Меня всё еще крупно знобило, а кожа до сих пор горела после огненного душа. В дверь тихо, едва слышно постучали. В комнату зашла горничная, неся в руках небольшой поднос, который она аккуратно поставила на прикроватную тумбочку. - Валерия Андреевна, это горячее молоко с медом. Дмитрий Александрович распорядился, - негромко пояснила она. - С-спасибо, - выдавила я из себя, еще плотнее кутаясь в тяжелое одеяло. Женщина понимающе кивнула и бесшумно вышла из комнаты. Я села на постели, обхватив ладонями горячую чашку. Сделала первый глоток. Обжигающее, приторно-сладкое молоко тут же отозвалось мягким теплом в груди. Только сейчас, глядя на дно чашки, я вспомнила, что за весь сегодняшний бесконечный день в моем желудке не было ни крошки еды. Киняев больше не появлялся. В пентхаусе воцарилась глухая, звенящая тишина. Постепенно тепло от молока разлилось по венам, прогоняя остатки озноба, и меня окончательно сморил тяжелый, глухой сон. Я даже не заметила, как выключилась, проваливаясь в темноту.