По следам.

Девятый месяц беременности превратил Селест из стремительного аналитика ОСАДЫ в непривычно медлительную, домашнюю женщину. Ольга Сергеевна Косач еще три недели назад под личную ответственность отправила её в официальный декрет, строго-настрого запретив даже приближаться к компьютерам управления. Селест честно пыталась подчиниться: обустраивала детскую, перебирала крошечные распашонки и пила чай на кухне их с Толей квартиры. Но аналитический склад ума никуда не делся — она всё равно по привычке отслеживала погоду, криминальные сводки города и высчитывала время, за которое Толя должен был вернуться со смены. Сегодня был как раз такой день. Конец мая выдался аномально жарким. Селест сидела на диване, обложившись подушками, и лениво листала книгу по уходу за младенцами. Малыш внутри вел себя на удивление тихо, лишь изредка лениво упираясь пяточкой в её ребра. Внезапно внизу живота промелькнула странная, тянущая волна. Она была не столько болезненной, сколько новой и глубокой. Селест замерла, прислушиваясь к себе. «Рановато, — подумала она, глядя на календарь. — ПДР только через десять дней». Она перевела дух, решив, что это очередные тренировочные схватки, о которых так много писали в книгах. Но ровно через двадцать минут волна повторилась. В этот раз она заставила Селест резко выдохнуть и выпрямить спину. Пульс мгновенно участился. Как опытный следователь, она тут же включила секундомер на телефоне. Когда третья волна пришла ровно через пятнадцать минут и оказалась гораздо сильнее предыдущих, Селест поняла всё окончательно. Время пошло. Назад дороги не было. В этот же самый момент на другом конце города, в промышленной зоне на окраине Киева, Анатолий Дмитренко переживал свой собственный ад. Оперативно-следственная группа ОСА совместно со спецназом блокировала складской терминал, где окопались вооруженные до зубов торговцы фальсифицированными медикаментами. Дело, которое они с Селест начинали раскручивать еще несколько месяцев назад, выходило на финальную стадию. Толя в тяжелом бронежилете, с автоматом в руках, стоял за укрытием у кирпичной стены ангара. Рядом с ним тяжело дышали бойцы спецподразделения. Координировать операцию приехала сама Косач, а на фланге со своими людьми из КOДа дежурила Влада Черных — её ведомство тоже претендовало на часть улик. — Дмитренко, первый взвод готов, ждем твоей отмашки, — хрипло раздалось в рации голосом Ольги Сергеевны. — Принял, Ольга Сергеевна. Начинаем по сигналу «Гром», — Толя проверил затвор. Мысли его были сосредоточены на задаче, но какое-то странное, подсознательное беспокойство уже около часа скреблось глубоко внутри. Такое бывало только тогда, когда опасность угрожала Селест. В этот момент в его разгрузочном жилете истошно зажужжал личный мобильный телефон. В разгар штурмовой готовности это было грубейшим нарушением, но Толя, повинуясь какому-то бешеному импульсу, выхватил трубку. На экране светилось: «Любимая». — Селест, я на штурме, быстро! — выдохнул он в динамик, прижимаясь спиной к стене. — Толя… — голос Селест в трубке был непривычно тихим, прерывистым, но абсолютно спокойным, как у человека, принимающего капитуляцию врага. — Кажется… твой сын решил, что сидеть в засаде ему надоело. Схватки каждые десять минут. У Дмитренко внутри всё просто рухнуло. Весь его многолетний опыт, спецназовская подготовка и железная выдержка испарились в одну секунду. Огромный, бесстрашный капитан ОСА почувствовал, как у него задрожали колени. — Как… как рожаешь? Прямо сейчас?! Селест, солнце, дыши! Я… я еду! Я бросаю всё! — в панике зашептал он, едва не роняя автомат. — Не вздумай, Дмитренко, — строго, со своей фирменной капитанской интонацией отозвалась Селест, хотя на заднем плане послышался её судорожный вдох. — У тебя штурм. Закрой дело. Я уже вызвала скорую, они везут меня в седьмой роддом. Котов на связи, он подстрахует. Работай, Толя. Но если ты не успеешь к перерезанию пуповины — я переведу тебя на бумажную работу до пенсии. Конец связи. В трубке пошли короткие гудки. Толя стоял, тяжело дыша, с дикими глазами глядя на экран телефона. — Дмитренко! Какого черта?! Внимание всем, пошли! — скомандовала рация. — Вперед! Работаем! — взревел Толя, вылетая из-за укрытия. Вся его паника мгновенно сублимировалась в бешеную, сметающую всё на своем пути энергию. Преступники внутри склада даже не поняли, что на них обрушилось. Дмитренко работал как терминатор: он первым выбил дверь, лично скрутил двоих вооруженных охранников и в одиночку заблокировал основной выход, не дав банде уничтожить документы. Влада Черных, заходившая с тыла, только удивленно приподняла брови, видя, с какой яростной скоростью Дмитренко зачищает помещения. — Что это с ним? — спросила она у пробегавшего мимо оперативника. — У него жена рожает! — крикнул тот на ходу. Через пятнадцать минут всё было кончено. Лидеры группировки лежали лицом в пол, оперативники паковали вещдоки. Толя, тяжело дыша, сорвал с себя каску и бронежилет, бросив их прямо на пыльный пол склада. — Косач! Ольга Сергеевна, я всё! — заорал он на весь ангар, подбегая к полковнику. — Мне надо! У меня Селест! Ольга Сергеевна посмотрела на его взмыленное лицо, на порванную форму и тепло, по-матерински улыбнулась. — Беги, Дмитренко. Машину у входа забирай, патрульные обеспечат зеленый коридор. Номера твои я передала. Живо! Толя не стал повторять дважды. Он пролетел мимо стоящей у входа Влады Черных, даже не заметив её взгляда, запрыгнул в служебный внедорожник, врубил сирену на полную мощность и рванул с места так, что резина взвизгнула на асфальте. В это время в родильном блоке седьмого роддома Селест проходила через свои самые главные аналитические расчеты в жизни. Схватки накатывали одна за другой, тяжелые, огненные, выматывающие. Она крепко сжимала поручни кровати, отказываясь от сильного обезболивающего. — Дышим, деточка, дышим. Носиком вдох, ротиком выдох, — спокойно говорила пожилая врач-акушерка, поправляя на Селест датчики КТГ. — Малыш идет хорошо, сердцебиение в норме. Где же наш папаша-капитан? — Папаша… на спецзадании, — сквозь зубы процедила Селест, когда очередная схватка скрутила её тело. — У него… всегда… не вовремя. В коридоре послышался какой-то шум, громкие голоса и быстрые, тяжелые шаги. Дверь предродовой палаты распахнулась, и туда буквально ворвался Толя. Вид у него был устрашающий: форма в пыли и копоти после штурма, волосы растрепаны, на щеке небольшая царапина, а в руках — наспех натянутый прямо поверх грязных берцев огромный больничный халат и синие бахилы. — Селест! — он в два шага пересек комнату и упал на колени перед её кроватью, хватая её за руку. Его ладони, привыкшие к оружию, сейчас дрожали от нежности и испуга. — Я тут. Я успел. Извини, что в таком виде… Селест посмотрела на него — чумазого, испуганного, любящего до безумия — и вся её боль на секунду отступила. Она слабо улыбнулась, протянув руку и вытирая копоть с его лба. — Успел-таки, Дмитренко… Дело закрыл? — Всех взяли, всех до единого. Косач лично оформляет, — Толя прижал её мокрую от пота ладонь к своим губам. — Как ты? — Сейчас начнется самое интересное, — прошептала Селест, и её лицо снова исказилось от резкой боли. — Толя, держи меня. Очень сильно держи. — Так, папаша, раз уж пригнал, вставай у изголовья и помогай жене! — скомандовала акушерка. — Переводим в родзал, пора! Следующие сорок минут слились для Толи в один сплошной, невероятный поток эмоций. Он никогда в жизни так не боялся — ни под пулями, ни во время самых опасных задержаний. Он держал Селест за плечи, давая ей опору, шептал ей на ухо какие-то бессвязные слова любви, подносил воду и дышал вместе с ней, когда врач командовала «Тужься!». Селест до крови пережала ему пальцы своей тонкой рукой, но Толя даже не заметил этого. Он видел, как тяжело его сильной, стойкой Селест, и готов был отдать всю свою силу, лишь бы забрать у неё хотя бы часть этой боли. — Давай, Селест, еще один раз! Вижу головку! Ну же, капитан Червона, последний рывок! — подбадривала врач. Селест собрала последние остатки сил, вложив в это движение всю свою волю, крепко зажмурилась и… Тишину родзала прорезал громкий, чистый, требовательный крик. Настоящий, оглушительный крик нового человека. Толя замер, чувствуя, как по его щекам, прямо по пыли от штурма, катятся горячие слезы. Акушерка подхватила крошечный, сморщенный, красноватый комочек и положил его прямо на грудь обессиленной, но абсолютно счастливой Селест. — Мальчик. 3600, 52 сантиметра. Настоящий богатырь, — улыбнулась врач, вытирая младенца пеленкой. Селест опустила голову, глядя на сына, который мгновенно притих, почувствовав тепло материнского тела. Она плакала, не скрывая слез, и аккуратно гладила его крошечную, покрытую пушком спинку. — Толя… посмотри на него. Он вылитый ты. Такой же упрямый. Дмитренко аккуратно, боясь сломать, протянул свой огромный указательный палец. Крошечная, размером с пуговицу, ручка малыша мгновенно и крепко обхватила его палец. Толя всхлипнул, наклонился и поцеловал сначала Селест в губы, а потом осторожно прикоснулся губами к макушке сына. — Спасибо тебе, любимая. Спасибо за сына, — тихо шептал он, чувствуя, что в этот самый миг всё его существование обрело окончательный, нерушимый смысл. Через два часа Селест уже перевели в уютную одноместную палату. Малыш мирно спал в своей прозрачной люльке рядом с кроватью. Толя, который наконец-то съездил домой, принял душ и переоделся в чистую гражданскую одежду, сидел на краю кровати, обнимая жену за плечи. На тумбочке вибрировал телефон — там были десятки пропущенных и поздравлений от Артура Котова, Ольги Сергеевны и всей команды ОСА. Даже Шаблий в лице дежурного прислал сухую официальную корзину цветов, хотя все понимали, что это лишь дань протоколу. Но здесь, в тишине больничной палаты, весь внешний мир с его интригами, расследованиями и опасностями перестал существовать. Были только они трое — новая, выстоявшая во всех штормах семья Дмитренко. И впереди у них была самая долгая, счастливая и мирная жизнь. Малыш мирно посапывал в своей люльке, крошечный носик забавно сморщился во сне. Селест, бледная, но абсолютно счастливая, полулежала на подушках, не сводя глаз с сына. Толя сидел рядом, бережно держа её за руку и до сих пор не веря, что этот безумный день увенчался главным чудом в его жизни. Тихий, деликатный стук в дверь нарушил тишину палаты. Дверь медленно приоткрылась, и на пороге появилась молодая девушка. Она была невероятно похожа на Селест — те же черты лица, те же проницательные глаза, только в них сейчас читалось огромное, неподдельное волнение. Это была родная сестра Селест. Узнав о срочных родах, она бросила все свои дела и мчалась в роддом на всех парах, безумно переживая за старшую сестру. В руках она крепко сжимала огромного плюшевого медведя и пакет с вещами, которые Толя в спешке забыл захватить из дома. — Селест… — шепотом произнесла она, и её глаза мгновенно наполнились слезами радости. Она тихонько, на цыпочках, прошла в палату, стараясь не шуметь бахилами. — Господи, сестрёнка! Ты как? Я так испугалась, когда Толя сказал, что штурм и роды начались одновременно! — Всё хорошо, родная, иди сюда, — Селест слабо улыбнулась и протянула к ней свободную руку. Катя подбежала, аккуратно, стараясь не задеть капельницу, обняла Селест и поцеловала её в щеку. Затем она повернулась к люльке и буквально замерла, прижав ладони к губам. — Боже мой… какой он крошечный, — прошептала она, во все глаза разглядывая спящего племянника. — Толь, он же вылитый ты! Ну надо же, копия отца. — Скажи?! — гордо улыбнулся Дмитренко, поднимаясь со стула и уступая место сестре Селест. — Наш человек. Настоящий богатырь. Спасибо, что приехала так быстро. — Да как я могла не приехать? У меня племянник родился! — она присела на край стула, нежно взяв Селест за руку. — Вы такие молодцы. Селест, ты просто героиня. Выдержать всё это, пока этот твой оперативник по складам бегал… — Работа такая, ты же знаешь, — тихо отозвалась Селест, с нежностью глядя на сестру. В этот момент она почувствовала колоссальную поддержку. Иметь рядом не только любимого мужчину, но и родную кровь, которая всегда поймет и защитит — было настоящим счастьем. — Зато дело закрыли. Теперь папаша полностью в нашем распоряжении. Катя тихо засмеялась, вытирая слезинки со щек: — Ну уж нет, теперь мы с Толей будем дежурить по очереди. Тебе нужен абсолютный покой и отдых, капитан Червона. С сегодняшнего дня командовать парадом буду я. Толя лишь покорно поднял руки вверх, сдаваясь под напором двух прекрасных сестер, и в палате снова воцарилась теплая, семейная тишина, которую так долго ждали они оба. Выписка из роддома напоминала штурм штаб-квартиры, только вместо светошумовых гранат в ход пошли огромные букеты, детские воздушные шары и нескончаемые фотовспышки. Команда ОСА явилась в полном составе. Артур Котов лично тащил гигантскую корзину с какими-то запредельно полезными вещами для новорожденных, а Ольга Сергеевна Косач, сурово сдвинув брови, но с абсолютно мокрыми глазами, вручила Толе конверт и строго приказала: «Дмитренко, не дай бог начнешь читать рапорты в декрете — уволю без выходного пособия». Сестра Селест крутилась рядом, ловко забирая у гостей подарки и координируя процесс, пока сам молодой отец бережно, словно хрустальную вазу, прижимал к груди плотный кружевной конверт. Там, внутри, сладко посапывал Марк — Марк Анатольевич Дмитренко, пяти дней от роду. Наконец, суета осталась позади. Служебный внедорожник Толи, непривычно чистый и вымытый до блеска, мягко затормозил у их родного подъезда. — Ну вот мы и дома, капитан Червона, — тихо сказал Толя, глуша мотор и поворачиваясь к жене. Селест выглядела уставшей, но в её глазах горел тот самый теплый, домашний свет, который Толя ценил превыше всего на свете. Она перевела взгляд на заднее сиденье, где рядом с её сестрой в новеньком детском автокресле мирно спал их сын. — Дома, — выдохнула Селест, чувствуя, как внутри разливается приятное облегчение. Больничные стены наконец-то остались в прошлом. Толя пулей выскочил из машины, обошел её и открыл переднюю дверь, бережно помогая Селест выйти. Сестра тем временем аккуратно отстегнула автокресло с Марком. — Так, родители, — скомандовала Катя, подмигнув Селест. — Толя, бери сына и веди свою команду в крепость. А я заберу из багажника оставшиеся сумки. И не спорь со мной, капитан, у меня логистика просчитана! Дмитренко лишь покорно улыбнулся. Он осторожно перехватил удобную ручку автокресла, стараясь не делать резких движений. Вся его спецназовская выправка куда-то испарилась: огромный, сильный мужчина шел по асфальту так тихо и аккуратно, будто ступал по минному полю. Когда они поднялись на свой этаж и Толя открыл входную дверь, Селест переступила порог и замерла от удивления. Квартира сияла идеальной чистотой. Весь этот беспорядок, который Толя устроил в день её экстренных родов, исчез. На кухне вкусно пахло запеченным мясом и домашним бульоном, а из приоткрытой двери детской виднелась новенькая деревянная кроватка, над которой уже кружился забавный мобиль с мягкими игрушками. — Толя… это ты всё сам? — Селест обернулась к мужу, прижав ладонь к груди. — Ну… Катя твоя помогала,Дима,Антон пока ты спала в палате, — немного смущенно потер шею Дмитренко, аккуратно опуская автокресло на диван в гостиной. — И Котов пару раз заезжал, мебель помогал двигать. Мы старались, Сель. Чтобы Марку понравилось. Катя занесла в прихожую последние пакеты и, весело хмыкнув, закрыла за собой дверь: — «Старались» — это мягко сказано! Твой муж тут шваброй махал так, будто от этого зависела безопасность всей страны. Ладно, давай доставать нашего главного начальника. Селест подошла к дивану и ловко, с чисто материнской нежностью, освободила малыша из ремней кресла. Маленький Марк почувствовал свободу, смешно вытянул крошечные ручки и открыл темно-серые, еще мутные младенческие глаза. Он внимательно посмотрел на Селест, а затем повернул голову в сторону Толи и издал негромкий, требовательный звук. — Узнал, — прошептал Толя, присаживаясь рядом с женой на корточки и аккуратно трогая пальцем бархатную щечку сына. — Привет, Марк. Добро пожаловать домой, парень. Сестра Селест тихонько наблюдала за ними из дверного проема, чувствуя, как к горлу подступает комок от умиления. — Так, семейство, я на кухню — проверю обед. А вы пока знакомьте молодого человека с его новыми владениями. Селест ласково прижала Марка к своему плечу, вдыхая этот неповторимый, самый лучший в мире запах новорожденного ребенка. Она протянула руку и взъерошила короткие волосы мужа. — Ну что, папаша, — с улыбкой прошептала она. — Наша самая главная спецоперация только начинается. — И мы её обязательно выиграем, капитан, — ответил Толя, обнимая свою жену и сына, чувствуя себя самым богатым и защищенным человеком во всей вселенной. Анатолий Дмитренко никогда не придавал значения датам, особенно собственной. Ро родиться в конце мая для него обычно означало лишь одно — начало годового отчета, усиление патрулей из-за выпускных и вечные завалы в управлении. Праздновать в кругу ОСА под остывший кофе и дежурные поздравления от Котова — вот предел его привычного дня рождения. Но это двадцатое мая было совсем другим. Толе исполнялся тридцать один год. И этот день начался не с тревожного звонка из дежурки, а с тихого сопения на его собственном плече Марку шел седьмой день. Малыш, завернутый в мягкую пеленку, мирно спал в своей кроватке, забавно поджав крошечные губы. Толя открыл глаза в начале седьмого утра. Солнечные лучи уже вовсю пробивались сквозь плотные шторы спальни, согревая комнату. Селест лежала рядом, уткнувшись носом в подушку. Её лицо после вчерашней выписки и первой ночи дома выглядело уставшим, но на губах блуждала едва заметная, спокойная улыбка. Капитан аккуратно, чтобы не задеть жену, поднялся с постели. Натянув домашние спортивные штаны и футболку, он на цыпочках подошел к люльке. Марк как раз зашевелился, смешно сморщил носик и открыл свои темно-серые, глубокие глаза. — Тихо, парень, отставить сирену, — одними губами прошептал Толя, ловко и бережно подхватывая сына на руки. — У мамы сегодня легальный выходной от аналитики. Пойдем, сообразим мужской завтрак. На кухне Толя устроился на широком подоконнике, аккуратно удерживая Марка на груди. Малыш затих, согретый теплом отца, и уставился на него своим серьезным, совсем не младенческим взглядом. — Ну привет, Марк Анатольевич, — тихо заговорил Дмитренко, легонько поглаживая бархатную спинку сына пальцем. — Вот отцу и тридцать один. Знаешь, я за свою жизнь кучу штурмов прошел, бандитов ловил, медали получал… Но ты и мама — это моя самая главная выслуга лет. Лучшего подарка мне и не нужно. Марк в ответ издал забавный, сытый звук и крошечной ручкой, высунувшейся из распашонки, случайно ткнулся Толе прямо в подбородок. Огромный, жесткий оперативник спецназа не удержался от глупой, абсолютно счастливой улыбки. Через полчаса на кухне послышался тихий шорох. В дверях стояла Селест. В своем уютном домашнем халате, со слегка растрепанными волосами, она держала в руках небольшую, аккуратно упакованную коробочку, перевязанную синей лентой. — С днем рождения, мой любимый капитан, — негромко, чтобы не спугнуть утреннюю тишину, произнесла она. Селест подошла ближе, наклонилась и нежно поцеловала Толю в губы, а затем погладила Марка по голове. — Вы чего ушли? Я проснулась — а у меня в подчинении никого, — улыбнулась она, присаживаясь рядом на стул. — Мы берегли твой сон, капитан Червона, — Толя протянул руку, притягивая её к себе за талию. — Марк сегодня вел себя как образцовый боец. Почти не шумел. — Это потому, что он знает, у кого сегодня праздник, — Селест протянула ему коробочку. — Держи. Мы с сыном полночи выбирали, пока ты спал после дежурства у кроватки. Толя аккуратно, стараясь не потревожить дремлющего Марка, развязал ленту. Внутри оказались дорогие, массивные тактические часы в прочном титановом корпусе — с кучей датчиков, противоударные, именно такие, о которых он вскользь упоминал пару месяцев назад, листая оружейный журнал. На задней крышке была выгравирована аккуратная, четкая надпись: *«Нашему главному защитнику. С любовью, С. и М.»* У Дмитренко на мгновение перехватило дыхание. Он перевел взгляд с часов на улыбающуюся Селест, а затем на их сына. — Сель… ну вы дали, — хрипло произнес он, чувствуя, как к горлу подкатывает комок от переизбытка эмоций. — Они же нереальные. Спасибо, родная. — Носи с гордостью и всегда возвращайся со смены вовремя. Каждая секунда теперь на счету, — серьезно, но с безграничной нежнейшей любовью в глазах ответила Селест, накрывая его огромную ладонь своей. В этот день не было шумных гостей, звонков от ОСА (Толя предусмотрительно поставил телефон на беззвучный) и рабочих рапортов. Был только горячий чай, тихие разговоры на кухне и запах детской присыпки, смешанный с ароматом майской сирени из открытого окна. Застегивая на запястье новые часы, Анатолий Дмитренко точно знал: его тридцать первый год начинается с абсолютной, безоговорочной победы. Его тыл был защищен, его личный капитан был рядом, а на руках мирно засыпало продолжение его жизни — маленький Марк.