По следам.

Селест Я проснулась от мягкого утреннего света. Толик еще крепко спал рядом, разметавшись по подушке. Стараясь его не разбудить, я тихонько встала с кровати и направилась в душ. Но стоило мне включить воду, как стеклянная дверь скрипнула — Толик забрался ко мне прямо под теплые струи и крепко, горячо прижал к себе со спины. — Толь... — выдохнула я, зажмурившись от удовольствия, когда почувствовала его влажные, нежные поцелуи на своей шее. — Милая... — хрипло отозвался Толя. Он резко, но уверенно вошел в меня, и я тихонько вскрикнула от неожиданности и нахлынувшей волны наслаждения. — Толик... — прошептала я, едва сдерживая стон под его ритмичными, сильными толчками. — Нам... нам надо на работу. — Не надо, — выдохнул он прямо мне в губы, ускоряя темп и прижимая меня к себе еще крепче, словно пытаясь слиться воедино. — Да... да, да... — шептала я, крепко сжимая его плечи. Пальцы скользили по мокрой коже. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — отозвался Толя, тяжело дыша. Он перехватил меня поудобнее и стал двигаться еще быстрее, доводя нас обоих до предела. — Толик... — со стоном вырвалось у меня, когда тело пронзила сладкая, дрожащая кульминация. — Мой... Когда мы наконец вышли из ванной и я взяла в руки телефон, экран так и пестрил пропущенными. Мне звонили «Мама», «Катя» и «Антон». — Опять праздники, — вздохнула я, решив, что они просто хотят поздравить. — Нам все-таки надо на работу, — с улыбкой напомнил Толик, подходя ко мне сзади и накидывая рубашку. — Кто там звонил? — Да мама, сестра, брат... — ответила я, повернувшись к нему и пряча телефон в карман. — Праздники же. — Хорошо, едем, — согласился Толик и пошел переодеваться. Я быстро собралась вслед за ним. Мы сели в машину и на полной скорости помчались в КОД. Едва мы переступили порог управления, навстречу мне быстрым шагом пошел Андрей. — Привет, — бросил он на ходу. — Привет, — ответила я, заметив его встревоженный вид. Андрей тут же протянул мне рацию. — Привет, — серьезно сказал Андрей. — Тебе тут из полицейской части разыскивают, говорят, никак не могут дозвониться. Дело срочное. Я нахмурилась и нажала кнопку приема: — Капитан Червона слушаю. Из динамика раздался дрожащий, прерывистый голос брата: — Селест, мама в больнице, инфаркт... — у меня внутри все оборвалось. Земля ушла из-под ног, я покачнулась и чуть не упала, но Толик среагировал мгновенно и крепко подхватил меня за талию. Антон на том конце провода продолжал: — Катя уже тут. — Я сейчас буду, Антон, — из последних сил выговорила я и дрожащей рукой вернула рацию Андрею. Повернувшись к мужчине, который все еще крепко держал меня, я умоляюще произнесла: — Толь, мы должны поехать. Прямо сейчас. — Конечно поедем, — без лишних слов ответил Толик, прижимая меня к себе, чтобы успокоить. В этот момент к нам подошла Влада, заметившая суматоху. Толик сразу обратился к ней: — Влад, передашь руководству, что мы уехали в больницу? У Селест мама туда попала. — Хорошо, — коротко и с пониманием ответила Влада. — Летите. Мы ворвались в больничный коридор и быстро нашли нужную палату. Сердце колотилось как сумасшедшее. Зайдя внутрь, я бросилась к маме, которая лежала на кушетке, бледная, но слава Богу, живая. — Прости, что не отвечала на звонки... — со слезами на глазах прошептала я, бережно сжимая ее прохладную ладонь. — Ничего, милая, все хорошо, — слабо улыбнулась мама, а затем перевела взгляд чуть в сторону. — Привет, Толя. — Здравствуйте. Как вы? — тихо спросил Толя, подходя ближе и тоже аккуратно взяв мою маму за другую руку, выражая поддержку. — Все нормально, кризис миновал, — тихо ответила мама, тяжело вздохнув. — Катя и Антон уже уехали, у них там дела... Вдруг у Толика в кармане завибрировал телефон. Он извиняюще посмотрел на нас, ответил на звонок и быстро вышел в коридор. — Куда это он? — встревожилась я. Предчувствие было нехорошим. Я поднялась со стула: — Мамуль, я сейчас, посмотрю. Выйдя вслед за ним в коридор, я увидела, что Толик уже повесил трубку. Лицо его было бледным и сосредоточенным. — Дедушка... он записал меня в завещание, — глухо сказал Толик, глядя куда-то сквозь меня. — Он... — Я поняла, — прервала я его, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Я шагнула вперед и крепко обняла Толю, даря ему все свое тепло. — Он в Кракове? — Да, — тихо сказал Толя. Он отстранился, заглянул мне в глаза и нежно поцеловал в губы. — Домой. Надо лететь туда. — Толь... — попыталась я что-то сказать, но он снова перебил меня мягким, но настойчивым поцелуем, заставляя забыть обо всех тревогах. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — выдохнул Толя. Мы крепко взялись за руки и вместе вышли из больницы навстречу неизвестности. В машине царило тяжелое молчание. Толик крепко сжимал руль, его челюсти были напряжены, а взгляд устремлен на дорогу. Я видела, как тяжело ему далось это известие о дедушке. В один день навалилось все: инфаркт моей мамы, внезапное наследство и необходимость срочно бросить все и лететь в Польшу. — Мы успеем, Толь, — тихо сказала я, накрывая его ладонь своей. — С мамой уже все в порядке, врачи говорят, что она идет на поправку. Я полечу с тобой в Краков. Толик на секунду повернул ко мне голову, и в его глазах блеснула бесконечная благодарность. Он перевернул руку и переплел свои пальцы с моими. — Спасибо, Селест. Мне правда очень нужна твоя поддержка, — его голос слегка дрогнул. — Дед всегда был со странностями, но то, что он оставил отчеты и завещание именно в Кракове... Там что-то не так. Я чувствую это. Мы подъехали к дому, чтобы быстро переодеться и взять документы. Нам предстоял долгий путь, и впереди нас ждало то, что могло навсегда изменить нашу жизнь. Но глядя на Толю, я знала одно: что бы ни случилось в Кракове, мы справимся с этим вместе. Спустя месяц: — Капитан Червона слушаю, — спокойно сказала я в рацию, ожидая дежурного рабочего звонка. Но из динамика раздался странный, смущенный голос дежурного из полицейской части: — Селест... Привет. Тут такое дело... Нам на пульт поступил вызов о потасовке в закрытом отеле на окраине. Мы приехали, а там... В общем, там твои. Толик и Влада. Они не при исполнении, Селест. Там личные разборки с каким-то пьяным посетителем. Нам замять это дело или... У меня внутри всё заледенело. Рация едва не выскользнула из пальцев. Отель? Толик и Влада? Вместе? В рабочий день, когда они оба должны были быть на выездах? — Я сейчас буду, — глухо выговорила я и вернула рацию Андрею. Руки тряслись так, что я не могла попасть по кнопке блокировки телефона. Андрей посмотрел на меня с тревогой: — Селест, что случилось? На тебе лица нет. — Всё нормально, Андрей. Мне нужно уехать, — отрезала я, развернулась и быстрым шагом пошла к выходу из КОД. --- Я примчалась по адресу. Небольшой, скрытый от лишних глаз отель в тихом районе. Возле входа действительно стояла патрульная машина. Сердце колотилось в горле, дышать было больно. Я до последнего надеялась, что это какая-то глупая ошибка, рабочая подстава, что угодно... Я зашла в холл. В углу, у стойки регистрации, стоял Толик. Его рубашка была расстегнута, волосы растрепаны. А рядом, испуганно прижимаясь к его плечу, стояла Влада. На ней была его куртка. Они выглядели так... гармонично. Так, словно я здесь была третьей лишней. Полицейский, увидев меня, молча отошел в сторону. Толик резко повернул голову. Когда его взгляд встретился с моим, его лицо мгновенно побледнело. Он сделал шаг ко мне, протягивая руку: — Селест... Это не то, что ты думаешь. Мы просто... — Что «просто», Толя?! — мой голос сорвался на крик, который эхом разнесся по пустому холлу. Слезы обожгли глаза, но я упрямо смахнула их. — Вы просто решили отдохнуть посреди дня? Вдвоем? В отеле?! Влада опустила глаза, не смея на меня посмотреть. От её молчания мне захотелось выть от боли. Человек, которому я доверяла больше жизни, и коллега, с которой мы работали бок о бок. — Селест, послушай меня, — Толик попытался подойти ближе и схватить меня за плечи, но я со всей силы оттолкнула его грудь. — Любимая, пожалуйста... — Не смей меня так называть! — прошипела я, чувствуя, как мир, который мы строили, рушится на мелкие осколки. — Ты говорил, что любишь меня. Сегодня утром! А сам... — Я люблю тебя! — в отчаянии воскликнул Толик, и в его глазах я увидела неподдельный страх меня потерять. Но этот страх опоздал. — Это была ошибка, Селест! Селест, стой! Я не стала слушать. Развернувшись, я бросилась к выходу, задыхаясь от душащих меня слез. Толик побежал за мной, бросив Владу у стойки. — Селест! — крикнул он, хватая меня за руку уже на улице, под проливным дождем. — Подожди! Поехали домой, мы всё обсудим! — Домой? — я резко обернулась, и из моих глаз хлынули слезы, смешиваясь с каплями дождя. Я посмотрела на его губы, которые еще утром целовали меня в душе, а теперь... — У нас больше нет дома, Толя. И нас больше нет. Я вырвала руку, села в машину и нажала на газ, оставляя его стоять на мокром асфальте. Впереди была неизвестность, разбитое сердце и работа в КОД, которая теперь превратится в настоящий ад. Я вырвала руку, прыгнула в машину и нажала на газ, оставляя Толика стоять на мокром асфальте. Слёзы душили, застилая глаза так, что я едва видела дорогу сквозь часто моргающие дворники. В ушах всё еще стоял его голос, его жалкие оправдания, а перед глазами — Влада, кутающаяся в его куртку. Мир рухнул. Тот, кого я любила больше жизни, растоптал меня в один миг. Я доехала до своего дома на автомате. Припарковалась во дворе, заглушила мотор и несколько минут просто сидела в темноте, сжимая руль до боли в пальцах. Нужно было взять себя в руки. Я — капитан полиции, я не имею права ломаться. Но сердце внутри выло от несправедливости. Вытерев слезы тыльной стороной ладони, я забрала сумку и вышла из машины. Ночной двор встретил меня глухой, зловещей тишиной. Фонарь над подъездом лениво мигал, бросая длинные резкие тени на асфальт. Атмосфера была гнетущей, и моё профессиональное чутьё, притупленное личной драмой, слишком поздно подало сигнал тревоги. Я успела сделать лишь несколько шагов в сторону подъезда, как из густой тени деревьев бесшумно выросли два силуэта. — Капитан Червона? — раздался хриплый, насмешливый голос. Я мгновенно потянулась к кобуре под курткой, но не успела. Один из нападавших резко рванулся вперед и наотмашь ударил меня по руке — пистолет с глухим стуком отлетел куда-то в лужу. Второй крепко обхватил меня сзади, зажимая рот грязной ладонью и перекрывая кислород. — Тихо, ментовская сука, отбегалась, — прорычал тот, что держал меня. Внутри меня вспыхнула дикая, слепая ярость. Боль от измены Толика будто трансформировалась в адреналин. Я со всей силы наступила каблуком на ногу державшему меня подонку и резко крутанулась, вырываясь из захвата. Из горла вырвался хриплый крик. Первый нападавший тут же замахнулся, и в его руке в свете мигающего фонаря блеснуло холодное лезвие ножа. Я увернулась от первого замаха, перехватив его запястье, но подоспевший сзади второй преступник нанес сильный удар мне в спину. Я потеряла равновесие и упала на мокрый асфальт. — Тварь, — прошипел мужчина с ножом, надвигаясь на меня. Я тяжело дышала, пытаясь нащупать отлетевшее оружие, а в голове предательски пронеслась мысль: *«Толя...»* — но его не было рядом. Он больше не защитит. Мне нужно было спасать себя самой. Нож пошел вниз, целясь мне прямо в грудь... Нож пошел вниз, целясь мне прямо в грудь... Я резко выбросила руку вперед, перехватывая его запястье в считанных сантиметрах от своего тела. Лезвие замерло. От напряжения у меня задрожали все мышцы, а из горла вырвался яростный рык. Профессиональные рефлексы сработатели быстрее, чем страх. Используя силу нападавшего против него самого, я резко дернула его руку на себя и одновременно ударила его снизу вверх свободной рукой прямо в челюсть. Раздался глухой хруст. Мужчина вскрикнул, выронив нож, и отшатнулся назад, зажимая лицо. Но расслабляться было некогда. Второй подонок, тот, что повыше, уже заносил ногу для удара. Я перекатилась по мокрому асфальту в сторону, уворачиваясь, и краем глаза заметила тусклый отблеск металла в луже возле колеса моей машины. Мой пистолет! — Держи её! — рявкнул первый, сплевывая кровь. Высокий бросился на меня, пытаясь придавить к земле, но я в отчаянном рывке потянулась к луже. Пальцы коснулись холодной рукоятки. Нащупав спусковой крючок, я резко развернулась на спине и вскинула оружие. — Назад! На землю, ублюдки! Военное положение, стреляю без предупреждения! — сорвавшимся, но стальным голосом закричала я, целясь прямо в грудь высокому. Оба нападавших замерли. В свете мигающего фонаря я увидела их перекошенные от неожиданности лица. Они не ожидали, что избитая, морально уничтоженная женщина окажет такое бешеное сопротивление. Высокий медленно поднял руки, делая шаг назад, но его подельник оказался хитрее. — Уходим, сука, с копами связалась! — крикнул первый, и они оба резко рванули вглубь темных переулков, скрываясь в густой тени за домами. Я еще несколько секунд держала прицел, тяжело и прерывисто дыша. Руки ходили ходуном. Только сейчас, когда адреналин начал спадать, я почувствовала, как сильно горит разбитая губа, и как ноет спина после удара. Медленно поднявшись с грязного асфальта, я оперлась спиной о крыло своей машины. Тело била крупная дрожь. Я осталась совершенно одна. Нападение во дворе собственного дома, а человек, который обещал защищать меня до конца дней, сейчас, скорее всего, успокаивает Владу в том проклятом отеле. Я достала из кармана телефон. Экран был в мелких трещинах, но работал. На нем было пять пропущенных от Толика и несколько сообщений, которые я даже не стала открывать. Смахнув уведомления, я набрала номер эксперта лаборатории, которому могла доверять на сто процентов. — Артур?.. — мой голос дрогнул, и я закусила губу, чтобы снова не расплакаться. — Приезжай ко мне во двор. На меня напали. И... не говори Толику. Пожалуйста. Буквально через семь минут во двор бесшумно, без сирен, влетела экспертная машина. Из неё мгновенно выскочил Артур Котов, даже забыв снять свои интеллигентные очки. Увидев меня, сидящую на грязном асфальте у колеса, он побледнел и бросился ко мне, на ходу открывая криминалистический кейс. — Селест! Боже... — Котов упал передо мной на колени, аккуратно придерживая меня за плечи и осматривая разбитое лицо. — Что случилось?! Кто это сделал? — Двое... с ножом, — тихо, сквозь зубы ответила я, пытаясь подняться с его помощью. — Назвали по званию. Это из-за работы, Артур. Они караулили меня. Артур, хоть и был кабинетным ученым, сейчас действовал решительно. Он помог мне подняться, бережно довел до своей машины и усадил на пассажирское сиденье, сразу включив печку на максимум, чтобы меня перестало трясти от холода. — Так, сиди тихо и согревайся, — строго, но с глубоким сочувствием сказал Котов. — Я уже понял, что Толе звонить не надо... в управлении все только и говорят о том, что случилось у него с Владой в отеле. Этот придурок не заслужил знать, где ты. Но Ольге Сергеевне Косач я доложить обязан, это нападение на сотрудника при исполнении. Артур поправил очки, натянул резиновые перчатки и повернулся к луже, где лежал брошенный преступниками нож. Его глаза заблестели профессиональным азартом. — Капитан, ну как же так... Держись, сейчас я этих уродов по ниточкам разберу, — серьезно сказал Артур, доставая из чемоданчика пробирки и порошки для снятия отпечатков. — Так, тут у нас отличные биологические образцы. Ты разбила одному нос, на асфальте осталась его кровь. Плюс рукоятка ножа. Сейчас я сниму ДНК, лично прогоню по нашей базе ОСАДЫ, и к утру мы будем знать их имена. Им не скрыться. Пока Котов бережно собирал улики под мигающим фонарем, я сидела в теплой машине. Вдруг в тишине салона экран моего разбитого телефона снова вспыхнул. На дисплее упрямо светилось: «Толя». Я еще несколько секунд держала прицел, тяжело и прерывисто дыша. Руки ходили ходуном. Только сейчас, когда адреналин начал спадать, я почувствовала, как сильно горит разбитая губа, и как ноет спина после сильного удара. Медленно поднявшись с грязного асфальта, я оперлась спиной о крыло своей машины. Тело била крупная дрожь. Я осталась совершенно одна. Нападение во дворе собственного дома, а человек, который обещал защищать меня до конца дней, сейчас, скорее всего, успокаивает Владу в том проклятом отеле. Страшный эмоциональный стресс после измены Толика, смешанный с физической болью от удара, окончательно лишил меня сил. — Селест? Селест, эй! Посмотри на меня, не закрывай глаза! — испуганно закричал Котов, подхватывая меня, но его голос донесся будто сквозь толщу воды. Моё тело окончательно обмякло, из рук выпал пистолет, и я провалилась в глубокую, глухую темноту, теряя сознание прямо на его руках. --- Очнулась я от мерного, раздражающего писка аппаратуры. В нос ударил стойкий, резкий запах лекарств и антисептиков. Я медленно приоткрыла веки, зажмурившись от яркого белого света больничной палаты. Голова нещадно раскалывалась, а разбитую губу неприятно стягивало. Я повернула голову. Из вены тянулась тонкая трубка капельницы. Рядом на стуле, подперев голову руками, дремал Артур. Его очки съехали набок, лицо выглядело бледным и измученным — судя по всему, он караулил меня всю ночь и не отходил ни на шаг. Я попыталась немного пошевелиться, чтобы сесть, и спина тут же отозвалась резкой, простреливающей болью. С моих губ сорвался тихий стон. Котов мгновенно вздрогнул и открыл глаза. Увидев, что я очнулась, он поспешно поправил очки и подался вперед, бережно перехватывая мою ладонь. — Селест! Слава Богу, ты пришла в себя, — облегченно выдохнул он, заметно расслабившись. — Лежи, лежи, тебе нельзя резко двигаться. Врач сказал, у тебя легкое сотрясение и сильные ушибы спины. А обморок — это результат жуткого психологического шока и перенапряжения. Ты отключилась прямо там, во дворе. Я безумно испугался за тебя и сразу вызвал скорую. — Артур... — хрипло выговорила я, чувствуя сильную сухость во рту. — Что с теми... подонками? Ты собрал улики? Артур успокаивающе кивнул и устало потер переносицу. — Да, я обо всем позаботился. Нож из лужи забрал, снял отпечатки и ДНК. Это оказались обычные уличные хулиганы, залетные наркоманы со стажем. Твое звание они на куртке разглядели, вот и решили поглумиться, твари. Наша база ОСАДЫ выдала совпадение сразу — они оба уже судимы за грабежи. Патрульные взяли их под утро по горячим следам в соседнем квартале. Они уже во всем сознались, так что дело закрыто. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится одинокая горячая слеза. Какая горькая ирония. Обычные уличные подонки не смогли меня сломать, я выстояла. А человек, которого я считала своей защитой, смыслом жизни и всей своей вселенной, уничтожил меня без всякого оружия одним своим поступком. — Он... здесь? — тихо спросила я, хотя в глубине души до ужаса боялась услышать ответ. Артур помрачнел. Его лицо сделалось строгим, он отвел взгляд и недовольно передернул плечами. — Дмитренко примчался в больницу среди ночи, когда узнал через дежурную часть, что тебя привезли на скорой, — глухо ответил Котов. — Был сам не свой, устроил жуткую истерику в приемном покое, орал на врачей, требовал пустить его в реанимацию. Но я наотрез отказался говорить, в какой ты палате. Да и Ольга Сергеевна Косач оперативно подключилась — строго приказала ему держаться от тебя подальше и отстранила от работы, пока ты сама не захочешь говорить. Но он не ушел. Так и сидит в коридоре у входа в отделение. Уже часов шесть, наверное, места себе не находит. Ручка двери палаты тихо, нерешительно дернулась. Мы с Артуром одновременно повернули головы на этот звук. Дверь медленно приоткрылась, и в узкой щели показалось измученное, бледное и осунувшееся лицо Толи. Мой парень… Человек, которого я любила больше жизни. Заметив, что я уже пришла в себя и смотрю прямо на него, Толя замер на пороге. В его глазах смешались безумная боль, дикий страх за меня и слабая, робкая надежда на прощение. Он выглядел ужасно: рубашка помята, волосы растрепаны, а на лице — следы бессонной ночи. — Селест… — его голос сорвался и прозвучал как хриплый, умоляющий шепот. — Прости меня… Господи, родная, прости. Артур тут же резко поднялся со своего стула. Его лицо мгновенно стало жестким, он поправил очки и сделал шаг навстречу Дмитренко, перекрывая ему путь к моей кровати. Как настоящий друг, Котов был готов защищать меня от любой новой боли. — Дмитренко, тебе сюда нельзя, — холодно и твердо сказал Артур, выставив руку вперед. — Я же ясно тебе сказал еще ночью. Полковник Косач строго запретила тебе подходить к палате Селест, пока она сама не разрешит. Выйди. Ей нужен покой. — Артур, умоляю, всего пять минут, — Толя даже не посмотрел на эксперта, его взгляд был прикован только ко мне, к моей разбитой губе и капельнице. — Дай мне просто сказать ей. Селест, любимая, это была адская подстава! Влада… она что-то подмешала мне в стакан в том отеле, я ничего не помню! Я очнулся, а она… Толя не выдержал. Перешагнув через запреты, он обошел Котова и упал на колени прямо у края моей кровати. Он выглядел как раненый зверь, его крепкие плечи мелко дрожали. — Селест, не молчи, умоляю… Накажи меня, врежь мне, сделай что угодно, но не молчи! — из его глаз покатились крупные слезы. Он протянул дрожащие руки, пытаясь бережно поймать мою ладонь, но я резко, насколько хватило сил, отдернула руку под одеяло. Этот жест ударил по Дмитренко сильнее любого оружия. Он замер, его руки бессильно упали на покрывало. — Уходи, Толя, — тихо, но с леденящим душу спокойствием произнесла я. Горло сильно пересохло, и каждое слово давалось с трудом. — Я не хочу тебя слышать. И видеть тебя я тоже сейчас не могу. — Селест, выслушай… Когда Котов позвонил и сказал, что на тебя напали хулиганы, у меня сердце остановилось! Если бы они тебя убили из-за того, что меня не было рядом… я бы себя не простил! Он плакал, прижимаясь лбом к краю моей постели. А я смотрела на него сверху вниз сквозь пелену собственных горьких слез и чувствовала, как внутри всё выжжено дотла. Обычные уличные подонки во дворе не смогли меня сломать, я выстояла. А Толя, мой любимый Толя, уничтожил меня без всякого оружия. Артур Котов хмуро посмотрел на Дмитренко, подошел ближе и твердо положил руку ему на плечо. — Всё, Анатолий, хорош. Пойдем, — тихо, но не терпящим возражений тоном сказал Артур. — Ты и так поднял на уши всю больницу. Не заставляй меня вызывать охрану или докладывать Косач. Уходи. Толя тяжело вздохнул, поднялся с колен и, бросив на меня последний, полный отчаяния и боли взгляд, медленно побрел к выходу. Когда дверь за ним закрылась, в палате наконец воцарилась тишина. Я больше не могла сдерживаться и громко, навзрыд разрыдалась, закрыв лицо руками. Артур молча вернулся на свой стул, достал из кармана чистый носовой платок и аккуратно протянул его мне, дождавшись, пока я немного успокоюсь. — Физически я справлюсь, Артур… ушибы заживут, — хрипло прошептала я, вытирая слезы. — Но что мне делать с этой болью внутри? Как мне верить ему? Котов серьезно посмотрел на меня сквозь стекла очков и мягко произнес: — Селест, ты же знаешь, я верю только фактам и анализам. Если Дмитренко действительно опоили, и это была месть или игра Влады, моя лаборатория найдет истину. Я лично добьюсь, чтобы он сдал кровь на токсины, и проверю всё до мельчайшего микрона. Если его подставили — я это докажу. А ты пока просто отдыхай и поправляйся. Я с тобой. Слова Артура немного успокоили меня, но тяжелый камень в груди никуда не делся. Я откинулась на подушки, прикрыв глаза, и пыталась дышать ровно, чтобы унять бешено стучащее сердце. Артур сидел рядом, безмолвно и надежно охраняя мой покой. Вдруг тихий стук в дверь нарушил тишину палаты. Дверь плавно отворилась, и вошел пожилой врач в белом халате, держа в руках мою медицинскую карту. На его лице читалась крайняя степень серьезности. Артур тут же поднялся со стула, приветствуя доктора. — Здравствуйте, Селестина Андреевна, — мягко произнес врач, подходя к кровати и поправляя очки. — Я ваш лечащий врач, Михаил Иванович. Как вы себя чувствуете? Голова сильно кружится? — Здравствуйте… Голова немного шумит, и спина болит, — тихо ответила я, приподнимаясь на локтях. Артур тут же поправил мне подушку под спиной. — Ну, спина и должна болеть после таких сильных ушибов. К счастью, рентген показал, что трещин в ребрах и позвоночнике нет, только сильные гематомы. Легкое сотрясение мозга мы подлечим капельницами, через неделю будете на ногах, — врач полистал карту, а затем поднял на меня внимательный, пристальный взгляд. — Но есть еще кое-что, Селестина Андреевна. Мы провели полный экспресс-анализ вашей крови, когда вас доставили в приемный покой без сознания. В палате повисла странная, звенящая тишина. У меня внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Я испуганно взглянула на Артура, но тот сам с непониманием смотрел на доктора. — Что-то не так с анализами, доктор? — осторожно спросил Котов. — Из-за стресса? — И из-за стресса в том числе, — вздохнул Михаил Иванович, закрывая карту. Он сделал шаг ближе ко мне и заговорил тише, но очень отчетливо: — Селестина Андреевна, вы знали, что беременны? У меня перехватило дыхание. Мир вокруг будто снова остановился, а писк монитора пульса мгновенно участился. — Ч-что?.. — вырвалось из моей груди бледным, едва слышным шепотом. — Беременна? — Да. Срок совсем маленький, около четырех недель, — подтвердил врач, и на его лице появилась теплая, подбадривающая улыбка. — Учитывая то, какому жуткому избиению и психологическому шоку вы подверглись во дворе, это настоящее чудо, что плод не пострадал. Организм сработал на защиту. Обморок, кстати, во многом был вызван именно гормональной перестройкой на фоне колоссального стресса. Сейчас угрозы выкидыша нет, но вам нужен абсолютный, идеальный покой. Никаких нервов, никакого упадка сил. Вы должны думать о малыше. Я сидела, словно громом пораженная, не в силах вымолвить ни слова. Рука сама собой опустилась на еще плоский живот. Ребенок… У нас с Толей будет ребенок. Эта новость ворвалась в мою жизнь как спасительный круг и одновременно как самый тяжелый удар. Еще вчера я была бы абсолютно счастлива, мы ведь так хотели этого… А сегодня я лежу в больнице, избитая хулиганами, а мой парень, отец этого ребенка, обвиняется в измене с Владой. Артур Котов стоял рядом, ошеломленно переводя взгляд с врача на меня. Его глаза за стеклами очков округлились от шока, но он быстро взял себя в руки. — Спасибо, доктор. Мы… мы поняли. Я прослежу, чтобы она выполняла все предписания, — серьезно сказал Артур. — Отлично. Препараты для поддержки я уже выписал, их добавят в капельницу. Отдыхайте, — Михаил Иванович кивнул и тихо вышел из палаты. Едва дверь закрылась, я закрыла лицо руками и беззвучно разрыдалась. Горькие, соленые слезы текли сквозь пальцы. В голове был полный хаос. — Селест… — Артур осторожно сел на край кровати и бережно приобнял меня за плечи. — Тише, тише, тебе нельзя нервничать, ты слышала врача? Ради малыша, успокойся, пожалуйста. — Артур… что мне делать? — навзрыд спросила я, прижимаясь к плечу верного друга. — Как мне быть? Толя… он ведь там, за дверью… Он ничего не знает. Что мне ему сказать? В этот самый момент в коридоре за стеной раздался какой-то глухой шум и громкий, взволнованный голос Толи Дмитренко, который, похоже, увидел выходящего из моей палаты врача и пытался разузнать у него хоть какие-то подробности о моем состоянии. подробности о моем состоянии. — Толя, отойдите, не нарушайте порядок в отделении! — донесся из коридора строгий голос Михаила Ивановича. — Я уже всё сказал: пациентке нужен абсолютный покой. — Доктор, умоляю, скажите только одно: она будет жить? С ней всё будет в порядке? — в голосе Толи Дмитренко слышалось такое отчаяние, что у меня снова сжалось сердце. — Да, её жизни ничего не угрожает, — ответил врач, и по звуку шагов стало понятно, что он уходит дальше по коридору. — Но если вы продолжите здесь шуметь, я вызову больничную охрану. В палате снова воцарилась тишина. Я сидела, прижимая ладонь к животу, и чувствовала, как внутри меня борются два абсолютно разных чувства: леденящая обида на Толю и всепоглощающий, инстинктивный страх за нашего еще не родившегося ребенка. Артур аккуратно отстранился, заглянул мне в глаза и вытер платком слезу с моей щеки. — Селест, послушай меня, — очень тихо и серьезно произнес Котов. — Сейчас не время для гордости или поспешных решений. Дмитренко имеет право знать. Он отец. И, если честно, глядя на то, в каком он сейчас состоянии… я всё больше сомневаюсь, что он сделал это осознанно. Наркотики и токсины могут полностью лишить человека воли. Я тяжело вздохнула, глядя на закрытую дверь. — Ты думаешь, мне стоит впустить его? — Думаю, стоит, — кивнул Артур, поднимаясь со стула. — Но решать только тебе. Я выйду в коридор, заберу его телефон, чтобы вас никто не беспокоил, и отправлю его к тебе. Но если он начнет давить или тебе станет плохо — просто нажми кнопку вызова. Я буду дежурить у поста медсестры. — Спасибо тебе, Артур. Ты настоящий друг, — искренне сказала я. Котов тепло улыбнулся, поправил очки и вышел из палаты. Через пару минут дверь снова медленно, как будто боясь издать малейший звук, приоткрылась. Толя вошел, прижимая к груди куртку. На нем не было лица. Увидев, что я сижу и смотрю прямо на него, он остановился у самого порога, не смея сделать и шага дальше. Его губы дрожали, а в покрасневших глазах застыли новые слезы. — Селест… Артур сказал, я могу зайти на пару минут, — шепотом произнес он, боясь, что я снова прогоню его. — Родная моя… мне так жаль. Если бы я только мог забрать всю твою физическую и душевную боль себе… Я молча смотрела на него. Мой любимый, сильный капитан Дмитренко сейчас выглядел совершенно сломленным. Ярость внутри меня потихоньку уступала место глухой, ноющей тоске. — Подойди, — так же тихо сказала я. Толя встрепенулся, быстро подбежал к кровати и опустился перед ней на колени. Он бережно, едва касаясь, взял мою свободную от капельницы руку и прижался к ней губами. Из его глаз снова брызнули слезы, обжигая мои пальцы. — Прости меня… Я клянусь тебе, я вывернусь наизнанку, но докажу, что не изменял тебе. Котов обещал взять у меня анализы прямо сейчас. Влада ответит за всё, что сделала… — Толя, замолчи и послушай меня, — перебила его я, чувствуя, как пульс снова начинает расти. Я заставила его поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза. — Хулиганы во дворе… они не смогли причинить мне серьезного вреда. Спина заживет, сотрясение пройдет. — Слава Богу… — выдохнул он. — Но врач только что принес результаты анализов моей крови, — я сделала глубокий вдох, чувствуя, как дрожат мои губы. — Толя… я беременна. Срок четыре недели. Дмитренко замер. Его глаза округлились, а дыхание перехватило. Он смотрел на меня так, словно не верил собственным ушам, переведя ошеломленный взгляд на мое одеяло, а затем снова на мое лицо. — Беременна?.. — переспросил он, и его голос сорвался на едва различимый ультразвук. — У нас… у нас будет ребенок? — Да, — ответила я, и новые слезы покатились по моим щекам. — И врач сказал, что из-за этого жуткого стресса и драки была огромная угроза. Наш малыш едва не погиб этой ночью, Толя. Пока ты был в том отеле, а я отбивалась от наркоманов в темноте… мы едва его не потеряли. Толя зажмурился, издав глухой, полный невыносимой боли стон. Он прижался лицом к краю больничной койки, крепко, но аккуратно сжимая мою ладонь. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Осознание того, насколько близко мы были к непоправимой трагедии, окончательно добило его. — Селест… Боже мой, Селест… — Толя поднял на меня лицо, мокрое от слез. В его глазах сейчас отражался весь спектр эмоций: от дикого, без запредельного ужаса до безумного, трепетного благоговения перед этим известием. Он аккуратно, едва дыша, протянул свою огромную ладонь и с величайшей осторожностью, словно боялся причинить мне малейшую боль, прижал её к моему животу, прямо поверх одеяла. — Наш малыш… — прошептал он, и его голос задрожал. — Прости меня, Господи, прости… Я же не знал. Я бы никогда… я бы умер на пороге этого дома, но не подпустил бы к вам никого. Толя прижался лбом к моим коленям, продолжая бережно держать руку на моем животе. Было непривычно и больно видеть Дмитренко — всегда уверенного, сильного оперативника, который шел под пули без страха — настолько беззащитным и раздавленным. Он плакал навзрыд, и его рыдания глухо отдавались в тишине палаты. Я смотрела на его склоненную голову, на то, как его пальцы слегка подрагивали, согревая мой живот, и чувствовала, как ледяная стена внутри меня начинает медленно давать трещины. Эта крохотная жизнь, которая сейчас зародилась внутри меня, изменила всё. Мы больше не были просто парой, у которой случился кризис. Теперь нас было трое. Я медленно протянула руку и, преодолев внутреннее сопротивление, осторожно положила ладонь на его растрепанные волосы. Толя вздрогнул от моего прикосновения, поднял голову и посмотрел на меня с такой надеждой, от которой у меня самой перехватило дыхание. — Я хочу верить тебе, Толя, — тихо, но твердо сказала я, глядя ему прямо в душу. — Я безумно хочу верить, что всё это — страшный сон и подстава. Но ты должен понимать: если Артур ничего не найдет в твоей крови… если это окажется правдой… я никогда не позволю тебе быть рядом. Ради него, — я опустила взгляд на его руку на своем животе. — Я не прощу измены. — Я клянусь тебе, Селест! Клянусь нашей любовью, жизнью нашего ребенка — я ничего не помню после того бара! — Толя резко поднялся с колен, но не отстранился, а бережно взял мое лицо в свои ладони, целуя мои пальцы. — Я прямо сейчас иду к Котову. Пусть берет сколько угодно крови, пусть выворачивает меня наизнанку. Я докажу тебе, что чист перед тобой. Я уничтожу Владу за то, что она пыталась сделать с нашей семьей. В этот момент дверь палаты снова тихо открылась, и на пороге появился Артур Котов. В руках он держал специальный медицинский чемоданчик для забора биоматериалов. На его лице не было прежней злости — только холодная профессиональная решимость. — Время вышло, Дмитренко. Врач идет на обход, — строго сказал Артур, проходя в палату. Он посмотрел на Толю, а затем на меня. — Анатолий, если ты готов — пошли в лабораторию отделения. Я договорился, нам выделили кабинет. Сдашь кровь прямо сейчас, пока токсины, если они были, не вывелись из организма окончательно. Толя бросил на меня долгий, полный нежности и раскаяния взгляд, аккуратно поцеловал меня в лоб, стараясь не задеть разбитую губу. — Я скоро вернусь, родная. Отдыхай. Пожалуйста, думай только о малыше, — тихо сказал он. Дмитренко решительно повернулся и пошел к выходу. Артур задержался на секунду у моей кровати, ободряюще сжал мое плечо и подмигнул: — Ну, мамочка, теперь ты под двойным контролем ОСА. Отдыхай. Я сделаю эти тесты быстрее, чем работает экспресс-база. К вечеру у нас будут все ответы. Дверь закрылась, и я осталась одна в звенящей тишине палаты. На душе всё еще было тревожно, но теперь, глядя на за окном начинающийся рассвет, я впервые за эту жуткую ночь почувствовала слабую надежду. Часы в больничной палате тянулись невыносимо медленно. Капельница мерно отсчитывала каплю за каплей, а я лежала, уставившись в потолок, и прислушивалась к каждому шороху внутри себя. Новость о беременности перевернула всё. Рука то и дело сама собой опускалась на живот. Внутри росла странная, неведомая мне раннее защитная сила — теперь я отвечала не только за себя. Ближе к обеду в палату заглянул Михаил Иванович. Он проверил показатели монитора, одобрительно кивнул и скорректировал дозировку препаратов. К счастью, физически мне действительно становилось лучше: голова прояснилась, а тупая боль в спине после уколов отступила. Но ментальное напряжение достигло пика. Около пяти часов вечера дверь палаты наконец открылась. На пороге появился Артур Котов. Он выглядел невероятно уставшим, под глазами залегли темные круги, но в руках он крепко сжимал распечатанный бланк с результатами анализов. Его взгляд за стеклами очков был сосредоточенным. Я мгновенно подобралась, садясь на кровати и игнорируя слабую боль в мышцах. — Артур… Ну что? Не молчи, пожалуйста. Котов прошел в палатку, плотно прикрыл за собой дверь и сел на стул рядом. Он протянул мне лист. — Я же говорил тебе, Селест, что верю только фактам. Смотри сама. Я бегло поймала взглядом строчки химического анализа крови Толи. В графе сложных соединений стоял жирный плюс и длинное медицинское название. — Это сильный синтетический психотроп, — пояснил Артур, ткнув пальцем в бланк. — В сочетании с алкоголем он дает мгновенный эффект: человек полностью теряет волю, выполняет любые приказы, а через несколько часов наступает частичная или полная амнезия. В свободной продаже его нет, это лабораторная химия. Дмитренко чист, Селест. Его действительно опоили. Причем доза была лошадиная, у него до сих пор печень раскалывается. Слезы облегчения хлынули из моих глаз, смывая остатки той леденящей обиды, которая выжигала меня изнутри. Толя не изменял мне. Он не предавал нас. Это была грязная, спланированная подстава. — Спасибо, Артур… Господи, спасибо тебе, — шмыгнула носом я, прижимая бланк к груди. — Рано радоваться, — хмуро осадил меня Котов, поправляя очки. — Нам нужно понять, откуда у Влады Черных доступ к таким препаратам. Это не просто женская ревность, это уголовщина. И Толя… он сейчас в ярости. Я еле удержал его в коридоре, пока нес тебе результаты. Он готов разнести этот город, чтобы добраться до Черных. Не успел Артур договорить, как дверь палаты буквально распахнулась. Вошел Толя. Он, видимо, стоял за дверью и ждал вердикта. Увидев мои слезы и бланк в моих руках, он всё понял без слов. Он сделал три быстрых шага, опустился перед кроватью на колени и крепко, но с невероятной нежностью обнял меня, утыкаясь лицом в мое плечо. Его всего трясло. — Я с тобой, родная… Я с вами, — шептал он, целуя мои волосы, шею, а затем аккуратно коснувшись разбитых губ. — Прости, что заставил сомневаться. Прости… Я крепко обняла его в ответ, зарываясь пальцами в его волосы. Ледяная стена между нами окончательно рухнула. Мы снова были вместе, и теперь нас защищала общая тайна и общая жизнь, бьющаяся внутри меня. — Теперь ты веришь мне? — Толя отстранился, заглядывая мне в глаза. В его взгляде теперь горела не только любовь, но и опасный, холодный огонь оперативника, вышедшего на след. — Верю, Толь. Верю, — тихо ответила я, переводя дыхание. — Но Артур прав. Влада перешла все границы. Она опасна. Дмитренко поднялся в полный рост, и его фигура словно заняла всю палату. Он бережно погладил меня по животу, задержав ладонь на несколько секунд, а затем повернулся к Котову. — Артур, этот анализ пойдет в официальное дело. Я иду к Косач. Мы снимем Черных с дежурства и задержим её прямо в управлении. Котов медленно поднялся, собирая свои бумаги. — Не так быстро, Дмитренко. Я проверил базу. Влада не появлялась в ОСАс обеда. Её телефон отключен. И, судя по всему, она узнала, что хулиганов поймали, и что Селест в больнице. Она сбежала. В палате повисла тревожная пауза. Влада Черных, имеющая доступ к опасным психотропам и знающая все методы работы ОСА, теперь была на свободе и загнана в угол. А самым уязвимым местом для удара были мы с Толей. И наш будущий ребенок.Но Влада любила Толика,Селеста не держит на нее зла,она продолжает работать в КОД.