You are My Dream #1

— Пол, я... Это был бы обычный, ничем не примечательный день, однако, разумеется, если приниматься о чем-то рассказывать, то это точно не самый заурядный. Не так давно, практически недавно, Джон вернулся из Индии, и теперь ему и всем остальным предстояло много работы — структурировать все наработки, улучшить ноты, гармонии, гаммы, композиции и много других рабочих вещей, которые составляли их успешность в индустрии музыки. Только вот душа все еще не была спокойна. Джон так надеялся найти ответы на свои вопросы. Так надеялся найти затычку гложущим разум потокам непонятных мыслей. Но все оказалось против него. Мало того, что ни ответа, ни привета, так ещё и тот человек, которому он соизволил проникнуть внутрь себя, оказался настоящим предателем и шарлатаном. Разочарование, горечь, а главное — опустошение завладели каждой частичкой сознания и тела. Тоска, упущение. О, как же его терзало это чувство. «Упущение». Так и хочется разжевать это словцо по буквам, вылизывая каждую закорючку. Как много в нём сокрыто. Как много смысла и правды жизни. «У-п-у-щ-е-н-и-е». Бродя жаркими днями от бунгало до озера, это слово часто всплывало и маячило в мозгу. Как много они, он, упустили. Как много можно было сделать, и как теперь ничего уже не вернуть назад. А пустота прошлого так и стоит нетронутой. Это состояние полнейшего сотрясения, колебания, неуверенности. В конце концов, хочется уже просто плюнуть и бросить малейшие попытки разобраться. Тут уже не отделаться одной песней. «Помоги мне, пожалуйста, мне плохо. Да, я ценю, что ты рядом, но мне больно. Помоги мне выплыть в радость, хоть немного. Помоги, мне помоги». Угнетало, что даже подрастающий сын все ещё не вызывал в нём по-настоящему отцовских чувств. С ним все еще большую часть времени возились Синтия и.. Пол. Пол. Так хочется избежать этого имени. Хочется вытравить его из головы. Чтобы забыть. Хоть ненадолго. Его дорогой соавтор разрывает помолвку, какая жалость. Его дорогой соавтор творит с ним такие ужасы, что представить невозможно. Пол. От одного только имени, проскользнувшего в мыслях по одной лишь неосторожности, становилось больно. Становилось невыносимо. Именно поэтому он старался как можно реже в принципе вспоминать о нем. Но попытки эти, в большинстве своём, оборачивались полным крахом. Не думать о нем — все равно что не думать о том, что с утра надо чистить зубы, что когда мучает голод, следует поесть. Но все было как и в последнем случае: голод мучил, а есть он не шёл. Сидел и пялился в одну точку до тех пор, пока не почувствует, как прилипают друг к другу стенки желудка. Легче было не допускать чувства голода. Легче было не допускать мысли о нем. О том, как сейчас он блещет амбициями, как из него в огромных количествах льются новые идеи и варианты, как воплотить их в жизнь. Пол практически не изменился. Что Индия, что Англия — он все равно сам с собой и горазд на все. Не то что он, Джон, который толком объяснить не может, что его стало так отталкивать в извечном энтузиазме Пола. Всегда ведь так было. Это своего рода константа — гений Маккартни — вечно действующий вулкан вечно появляющихся идей. Но ему как будто хотелось видеть, что тот тоже.. Разочарован или хотя бы слегка апатичен. Эгоистично? О, не то слово как. Но что он может поделать? Всю жизнь он только и делал, что жил вокруг себя. Ведь жизнь к нему так несправедлива! Постоянно. С самого детства. Разве он не заслуживает жалости и любви? Любви. «Любовь». Слово, которое хочется разложить по буквам, чтобы каждую из них поочередно выкинуть в какой-нибудь шредер. Так много слов, так много песен. И все для того, чтобы так и не понять, что оно значит. Чувство, дарованное богом? Нервные импульсы из мозга в сердце? Волнение от неосознанного восторга? Быть человеком, который постоянно воспевает про неё и в то же время совершенно не смыслить о её природе и о том, что это вообще такое — это про Джона. Было ли это так называемое «чувство лелеяния» у него к мужчинам? А если сузить круг поиска? До одного единственного. До Пола. В чем оно должно выражаться? В эстетическом наслаждении, когда взгляд падает? Да, оно было. Внешняя красота, обычно в изобилии дарованная женщине, дабы зацепить за себя очарованный взгляд мужчины. Пол Маккартни владел этим даром, являясь отнюдь не дочерью Афродиты. Быть может, он её потерянный сын? При взгляде на Пола хотелось как раз «лелеять». Хотелось расплавиться, словно холодное мороженое в жару. Хотелось поставить мир на паузу и смотреть, смотреть, смотреть. Никакой усталости, никаких иных мыслей. Только чувство восхищения и неверия в свою удачу — вот оно: мне повезло. Я могу внимать эту красоту бесконечно. Относилось ли это к одному из критериев «любви»? Это ли оно самое? Дарование женщины — красота — отчего-то при определенных обстоятельствах теряет свою принадлежность. Или любят не только за это.. За внешнюю преданность. Может, за характер? О да, характер. Никто в мире не умел обескуражить так, как Пол. Никто не мог вскружить голову и заставить забыть все, что ранее знал о мире, так, как Пол. Такой покладистый со стороны и такой дерзкий внутри, по своему существу. Такой, с одной стороны, предсказуемый, а с другой.. Совсем нет. Резкий, вспыльчивый, но так хорошо умеющий держать себя в руках и подстраиваться под людей. Человек народа в его совершенном обличии. Никого ещё Джон не знал, кто бы так же сильно нуждался в людях, как Пол. Он был человеком абсолютно отданным публике. Всем своим нутром он принадлежал другим людям. «Смотри на меня, я сверкаю. Смотри на меня, я шучу. Смотри на меня, я сияю. Смотри, смотри, смотри. Обрати внимание на меня. Я здесь самый-самый. Подстроюсь под тебя, создам блестящую картинку, а потом окуну лицом прямо в грязь, сокрытую под размалеванным холстом, коим ты очаровался». Так многим он разобьет сердце. Тем многим, которые не ожидали и не были готовы. Которые повелись на образ, на волшебное описание. Повелся ли Джон? А вот тут-то он действительно выиграл. Фартуна крутанулась таким образом, что дала возможность узнать королеву до её коронации. Он знал его пухлощеким, нескладным, не выработавшим свою «систему очарования». И теперь, до сей поры, пользуется этим знанием как ярким напоминанием себе, что Пол не был рожден греческим мифом. Он знал его как свои пять пальцев. Знал, как, когда, что он скажет. Мог предугадать. Но было ещё кое-что очень важное — Пол также мог и измениться лично для него. При нём возникал «Пол для Джона». Такая его версия, с которой не имел шанса пообщаться совершенно никто на Земле, кроме, разумеется, Джона. Невозможно это описать ни в двух словах, ни в ста. Это огромное количество не то что накопленных лет, проведённых плечо к плечу, а ещё и самопознания. Однако был самый главный, самый большой минус. Вопрос: насколько это взаимно? Значит ли он для Пола то же, что Пол значит для него..? Воспринимает ли Пол его хоть на каплю так же? Джона так долго тревожит, тянет, пожирает изнутри это неведенье. А еще больше — неспособность сделать первый шаг. Все предпринимаемые попытки, как завсегдатаи, обречены быть невыполненными. Так долго хотеть, так долго ждать, так много думать. Изводит. И в сознании скребется назойливое слово. «Упущение». Под палящим солнцем хотелось рассыпаться. Хотелось, чтобы то выжгло либо его самого, либо самые неудачные идеи. Спустя целых одиннадцать лет с их знакомства, они все еще дрейфуют на арене чего-то неизведанного, становящегося уже нездоровым. Порой мысли перебивались загадочными письмами с красными чернилами и неизвестными иероглифами. Было предчувствие, что это не может значить что-то действительно хорошее. Казалось, что если он примет правила начинающейся без его ведома новой игры, то все изменится навсегда. И почему-то было чувство, что это будет уже безвозвратно. В Индии, если смотреть в общем, было все не так уж и плохо. Однако.. Это ощущение выжженности. Брошенности. Безысходности. Как всё уже надоело. — Пол, я хочу поговорить. — Да, что такое, Джонни? Кавендиш. Пол отвлекся от своих дел (чем он вообще занимался? Не просто ли пялился в стену?). Эти глаза, направленные прямо в душу. Сейчас на тон темнее, чем всегда. Джон сухо сглотнул и проклял себя за то, что пьет так мало воды и все еще увлекается легкими наркотиками, ведь эта жажда... — Это серьёзный разговор, я немного нервничаю.. Не пойми превратно.. — Что-то случилось? В голосе Пола промелькнула нотка беспокойства. По крайней мере, Джон хотел бы, чтобы это было так, ведь если нет, то выйдет, что его сердце кольнуло просто так. Лишь от додумки. — Да не, не случилось.. Я.. Я, знаешь, я думаю, что хотел бы поговорить о нас. — О нас? — Пол звучал искренне удивленным. Джон почувствовал, как по спине ползет холодная струйка пота. — Ну да. Ты и Я, дела, происходящие с нами. — Джон? Ногти впились в ладони мёртвой хваткой. И через сто лет не разжать. — М? — Что ты делаешь? Нервная улыбка растянулась на лице сама собой. — Разговариваю. — интонация была без привычного и подходящего как никогда сейчас сарказма — неожиданно ровной и хорошо скрываемой тревогу. — Так. — Пол встал на ноги, сокращая расстояние между ними. Оно было вполне приемлемым, метров пять точно, но все равно заставившим Джона сделать неосознанный шаг назад. — О чем ты хочешь серьёзно поговорить, и это связано с тобой и мной? Услышав эти слова, у Джона неожиданно отлегло. Стоило услышать привычный мягкий голос, сравнимый с мелодией, увидеть посветлевшие при свете глаза, смотрящие без теней настороженности, а лишь с лаской и терпением, и добрая половина терзавшей тревоги отступила. — Я думаю, что после Индии мы оба как-то изменились, не думаешь? Пол задумчиво свёл тонкие брови, отводя взгляд. — Мне кажется, что не очень. Джон напряженно выдохнул. Да, он задал вопрос, опираясь в первую очередь лишь на свои ощущения, даже не учитывая при этом наблюдений за Полом. Ему казалось, что он изменился. Про Пола он ничего не знал. — Я просто довольно много времени провёл в размышлениях... — Я в курсе, — ухмыльнулся Пол. Джон удивленно посмотрел на него. — Ты стал не так часто бездельничать и шутить, — объяснил тот, неловко пожимая плечами. Джон решил продолжить мысль. — Так вот, в общем.. Я думаю, что должен кое-что тебе сказать. — Что же? Увести тему и в очередной раз сдаться или шагнуть прямо в пропасть. — Я думаю, что больше не люблю Син.. Молчание после сказанной фразы повисло мертвым грузом. Было слышно, как переваривается в голове информация и подыскиваются правильные слова. — И.. Ты собираешься развестись? — Я ещё не думал об этом, даже не разговаривал. Он врет. Он думал об этом так же много, как и обо всем, о чем он берется думать. — А это разве о нас? Черт. — Я.. Я думаю, что никогда не любил её, как должен был бы, Пол. — Что это должно значить? Ты.. хочешь.. Что ты хочешь, чтобы я сделал, Джонни? Встретиться лицом к лицу с мучительным страхом. — Я думаю, что всегда любил тебя. На этот раз тишина не просто повисла. Она стала пеплом, летающим после взрыва. — Как.. Как друга? — горло Пола было явно пересохшее, голос просел на несколько тонов, а губы покрылись ветреной корочкой. — Нет. Изумрудные глаза опустились вниз, снова преображаясь в болотные и глубокие. Джон заметил, как Пол сделал неосознанный шаг назад, прямо как он несколькими минутами ранее. — Ты не шутишь? — Пол... Они перебили друг друга на полуслове. — Нет, я не шучу. Услышав ответ, который Пол, конечно, и так прекрасно понимал, он закрыл лицо руками, отворачиваясь. И тут сердце Джона упало. Он все испортил, все испортил, испортил. Все! Абсолютно. К горлу подкатил ком. Только не это. Только не слезы. Но это было так обидно! Так.. так больно. Если бы он промолчал! Если бы промолчал, о господи, можно было и потерпеть! Можно было смириться, что Полу не суждено услышать о его чувствах! Все было бы хорошо. Как обычно. Он бы медленно умирал изнутри, но у него хотя бы было внешнее счастье в виде Пола. А теперь? А теперь он рисковал лишиться даже его. Даже единственного лучика света в его мире, как бы Джон это ни отрицал, Пол всегда им будет. Если сейчас Пол отвернется, бросит его на произвол судьбы барахтаться со своими «чувствами».. Он, правда, понятия не имеет, справится ли вообще. В последние время его нередко посещали довольно темные и далеко не самые хорошие мысли по поводу.. Жизни. — О боже, прости, — Джон не выдержал и поднёс собственные руки к лицу, желая скрыться прочь из этого мира. Его голос прозвучал настолько сдавленно, насколько в принципе было возможно. — Все в порядке, не бери в голову.. — незамедлительно ответил Пол, все еще стоя спиной к нему. Смотря и слыша Пола, видя всю его интонацию через одну лишь осанку, Джон чувствовал, как мир сыпется прямо на его глазах. — Пол, прости, прости, пожалуйста. Я не хотел.. — Джон, все нормально. До ушей долетает звон мелодичного голоса. Джон понимает, что щеки постепенно намокают, так как сердце больше не в силах держаться. — Прости меня, прости.. Пол, я правда не должен был говорить. Я же.. Испортил все. Джон шмыгнул носом, стараясь не обращать внимания, как машинально вытирал рукавом влагу с глаз и щёк. — Я так долго думал, стоит ли говорить, так долго держал эти мысли в голове. Так.. Так.. Много раз представлял это. Но, как всегда, все испортил. Я.. Почему я всегда делаю все наоборот желаемому результату? Я не хотел ничего испортить, даже.. Не знаю, на что я надеялся? Правда, на что? На то, что мой друг окажется таким же чокнутым, как я?! Истерические нотки проскакивали в речи. Джон усердно держал глаза прикованными к полу, смотря через капли на очках. — На то, что ответит взаимностью? Чего я ждал? Лорд всемогущий, ну почему.. Джон поднял голову, видя перед собой ни на метр не сдвинувшуюся фигуру. — Я люблю тебя, Пол! — с горечью выплюнул он, скорее уже для себя, нежели для адресата. — Я тебя тоже. ....... Несколько секунд никто не дышал. Джон подумал, что либо помешался рассудком, либо у него явные, явные проблемы со слухом. Он не был способен вымолвить хоть одно слово. Джон почувствовал теплые крепкие руки на своих щеках, и прежде чем что-либо осознать, его лицо оказалось вплотную прижато к противоположному, смыкая губы на чужих. Время на мгновение полностью остановилось. Глаза Джона были широко распахнуты, а глаза Пола крепко зажмурены. Никто из них не предпринимал попыток поменять положение хоть на немного. Они просто стояли, вжавшись друг в друга губами, как остолбенелые. Наконец Пол медленно опустил руки вниз, отстраняясь. Джон в шоке забегал глазами по его лицу, исступленно пытаясь найти объяснение только что произошедшему в тёмных крапинках травянистых глаз напротив. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Пол, и как только до Джона дошёл смысл его слов, он незамедлительно накрыл лежащие на его шее ладони Пола своими, возвращая на щёки, и следом повторил недавнее действие Пола, прижимаясь своими тонкими губами к пухлым и обветренным. На этот раз оба проявляли больше инициативы. Джон завёл пальцы в темные упругие локоны на затылке Пола, нежно оттягивая пряди, тем самым ещё больше прижимая того к себе. Первым раскрыл рот Пол, в нетерпении прося этим жестом идти дальше. Джон понял и поддался навстречу, ловко скользя языком внутрь. Было невероятно. Было сказочно. Целовать этот горячий, красивый изумительный ротик. Чувствовать вкус губ, ощущать отдаленный привкус сигарет. Это было прекрасно. Джон чувствовал, как руки Пола с его щек сползают ниже, оглаживая лопатки, талию. От этих прикосновений все его нутро задрожало так сильно, как никогда. Они оба не могли оторваться друг от друга, прикасаясь к каждой части тела, до которой могли дотянуться. И оба хотели большего. Оба хотели одного и того же. Друг друга. — Джон, что ты хочешь делать дальше? — Кровать. Пошли в кровать. Времени на раздумья совершенно не было. Не было сил и желания задумываться над «всеми смыслами», которые могли быть заложены в словах Пола. Сейчас, сейчас они оба признались. Сейчас они одновременно физически любят друг друга, или как это по-другому назвать. В медных глазах Джона застыла дымка, все, что он мог видеть перед собой — это его лицо. Так близко. И доступно. Раньше, конечно, он тоже видел Пола на таком близком расстоянии. В конце концов, в детстве они буквально делили одну кровать на ночёвках. Но сейчас было другое. Сейчас ему можно было не сдерживать порыв прижаться губами к идеальному греческому носику, оставляя ласковый, лелейный поцелуй, плавно переходя к розовевшим щечкам и чувствуя, как от его прикосновений сосудистая венка на шее начинает пульсировать, давая понять, как сильно повышается ритм его сердца. И все это происходило с Полом лишь из-за него. Он нравился Полу. И поэтому какая разница, если Пол имел в виду не в буквальном смысле «что он хочет делать дальше», а как-то более абстрактно? Совсем без разницы. Сейчас есть только один момент — и возможность для достижения мечты. Пол немного заторможенно посмотрел на Джона, как будто не был уверен в том, что правильно расслышал его томный и.. сексуальный соблазнительный шепот, который так и заманивал к себе, словно путами искусителя. — Пойдем. — Ни на грамм не растеряв настроя, поспешил отозваться он. Джон просиял. Не разрывая своих своеобразных «объятий» и «узлов из рук и не только» они плюхнулись на пышную двуспальную кровать, которая, вообще-то, по плану предназначалась для Пола и его невесты/девушки. Джон оказался на лопатках, сверху придавленный разгоряченным телом Пола. Тот производил какие-то довольно странные махинации.. Нежно целовал по линии скулы до самых ключиц. Неужели такие трюки он использует со своими бесконечными дамами? От этой мысли немного даже пропала эта приятно-обволакивающая дымка, и Джон с досадой и вредностью уже почти возразил таким «телячьим (девчачьим) нежностям» со стороны Пола, однако всё же притормозил. Прислушиваясь к себе, он посмотрел вниз на черную кудрявую макушку Пола, если честно, даже упираясь в неё носом, при этом чувствуя волшебный запах его волос. С ним.. Были нежны? Аккуратны..? Ласковы..? Он... Был любимым? Эта мысль ударила в голове созвучно раскату грома. Он немедленно поднял голову сбитого с толку Пола и вжался в его губы в «звериной» страсти. Он намеренно стал действовать быстрее, резче, в отличии от.. Милых прелюдий.. Пола. Но явно пытаясь заглушить какой-то очень настойчивый голос в своей голове, который довольно рьяно желал ему что-то сообщить. Он сам начал расстегивать пуговицы на рубашке Пола, в порыве делая это несколько грубо и небрежно. Свою он бросил расстегивать после третьей пуговицы и каким-то магическим образом стянул через голову. — Джонни.. — Несколько беспощно провыл Пол, естественно будучи не готовым и удивленным от такого резкого повышения градуса их.. Отношений. — Тш-тш-тш.. Расслабься, не волнуйся, я не съем тебя. Пол хмыкнул на провальную шутку, но все еще продолжал чувствовать невольное напряжение. Внезапно такой желающий любить Джон начал вызывать толику страха. — Джоон.. Полу пришлось выгнуть свою изящную шею, откидывая затылок назад, так как Джон конкретно сократил расстояние между ними ещё больше. Он прильнул заострёнными от сколов зубами к нежной коже практически у адамова яблока, без всякого стеснения оставляя старательную красную отметину в виде засоса. Хоть Пол и «пытался препятствовать», труд был абсолютно сизифов. Потому что, как бы он ни убеждал себя в том, что полностью гетеросексуален.. С Джоном по-другому. С Джоном хотелось пойти навстречу и позволить ему взять контроль. Во-первых, это действительно, к сожалению, вызывало невероятное удовольствие (все самообманы не работают с ним). Во-вторых, Пол знал Джона как облупленного и полностью доверял ему. И в-третьих, Пол знал это поведение Джона. Знал конкретно эту повадку — будто у того внутри был рубильник, и стоит какой-нибудь из многочисленных мыслей Джона потянуть за него, так его мгновенно переклинет, и он станет вести себя именно так. Будто стараясь показать силу, отвращение к нежности (которую Пол сам так любит и не был прочь проявить её по отношению к Джону, что было явно не самым дальновидным решением. Хотя в таком состоянии, как у них, думать здраво, а тем более наперед, задача почти невыполнимая), взять на себя лидирующую позицию. Это Пол подчеркнул ещё когда они были совсем молодыми. Джон до ужаса боялся мягкости к себе, боялся показаться хоть немного слабым, боялся оказаться на месте того, кого правда любят. Но самое главное, что Пол точно знал из всего этого, — это то, что на самом деле Джон бы очень хотел оказаться на таком месте, но просто не был способен принять это желание и тем более позволить ему исполниться. Поэтому Пол в конце концов позволил Джону полностью взять себя в распоряжение. Сам он, в отличие от него, все же может принять свои желания и отдаться им. Пол ощущал, как Джон, все еще совершая каждое движение рвано и резко, пытался избавиться от надоевших штанов. И, вновь сосредоточившись на реальности, Пол помог ему справиться с этой задачей на раз-два. Теперь они были совершенно без одежды. Максимально открытые друг перед другом. Находясь в практически безумном потоке сознания, Джон не замечал, как оставлял по всему телу Пола красные отметины. Ему просто нравилось касаться этого прекрасного тела. Идеальный впалый животик с идущей аккуратной полосочкой чёрных волос от пупка и дальше. Ребра, которые при желании можно сосчитать пальцами, но не настолько явно, как у того же Джорджа, который зачастую был похож на Иисуса своей худобой, а приемлемо и изысканно. Особенное удовольствие доставляло прикасаться, сжимать, чувствовать оголенные ножки Пола. Это было восхитительно — взять и с умеренной грубостью сжать его бедра, ощущая под пальцами жесткие, отнюдь не девичьи волоски. А затем, на контрасте, нежно погладить их, проходясь широкой ладонью от тазовой косточки почти до самых колен. Было прекрасно слышать над собой учащенные вздохи и время от времени проскакивающее собственное имя, произнесенное с той самой интонацией вожделения, мольбы в никуда и плохо скрываемого удовольствия. Уже некоторое время игнорируя очевидное — собственный и Полов стояк, Джон испытывал своеобразное веселье. Как будто он намеренно долго ходит вокруг самого главного, при этом «искренне» не обращая внимания на слона в комнате. Заигравшись в страстных ласках и такой растянувшейся (но, надо отдать должное, просто невероятно замечательной) прелюдии, Пол оказался в лежачем положении, опираясь локтями на мягкий матрас, а Джон навис, точнее, прижался к нему сверху. Пол чувствовал, как Джон бесстыдно трется об него своим членом, находясь на чрезвычайно опасном расстоянии от его входа. Однако он полностью продолжал доверять Джону. Тот никогда не сотворит такое без его согласия. Пол практически свято в это верил. Поэтому он намеренно, не чувствуя по этому поводу страха, мог тереться в ответ, часто поворачивая голову, чтобы переплестись с Джоном в маленьком грязном поцелуе. Для Джона эта ситуация была сравнима только с адом в раю или раем в аду. Он горячо и старательно покрывал поцелуями и укусами линию очаровательных молочных плеч с частыми родинками разных размеров, шею — в месте у жесткого загривка и скрывал смех, упираясь в его идеальные лопатки, когда Пол начинал рефлекторно прижиматься к своему левому плечу ухом, оттого, что ему становилось щекотно. Насчёт их положения, позы — Джона даже удивило, что Пол настолько ему доверял. Они лежали под пушистым одеялом, практически полностью лежа друг на друге, и соблазн утолить своё нестерпимо сильное возбуждение не с помощью руки был крайне велик. Но Джон бы никогда не предал доверия Пола таким образом. Будь он даже на самом пике — он бы все равно никогда не посмел притронуться к Полу в таком плане. Это должно быть не так. Джон очень ценит и где-то в самой глубине души уважает этого выскочку. Без его согласия ничего не будет. И если сейчас они, даже учитывая все обстоятельства, все равно не перепихнутся таким образом — Джон был уверен, что Пол это высоко оценит. А как бы противно и горько ни было это признавать — ему всегда была важна только, исключительно его оценка. И никого в мире больше нет, кто бы удостоился волнением Леннона по поводу мнения или оценки насчет себя. Обратно вернувшись к шее Пола, Джон, словно хищник, выследивший оленёнка, впился в сладкое местечко между ключицей и шеей, зализывая и заново кусая его. Пол ахнул от неожиданности и, не контролируя себя, в спешке вновь выгнул спину и шею, открывая ещё больше пространства для «поймавшего его вампира». Длинные волосы Джона спутались в неряшливые колтуны, на этот раз невесомо щекоча Полу нос и грудь. — Ты моя мечта номер один, Пол. Практически залезая языком Полу в ухо, с ухмылкой прошептал Джон, отчего у того незамедлительно побежали мурашки, а член напрягся намного ощутимее. Прищурившись через копны влажных русых волос, Джон увидел, как прикусил губу Пол, в хороших страданиях выгибая свои темные бровки. Быстро сопоставив два и два, Джон воспользовался своей азартной жилкой. — Что, Поли, нравится когда я говорю тебе комплименты, являющиеся чистейшей правдой моей грязной жизни? Не успел Пол раскрыть рта для внятного ответа, как Джон уже шмыгнул левой рукой вниз, сразу же находя цель. Пол до крови закусил губу, мыча от удовольствия. Из-за всех этих игр и не слишком удобного положения он даже не мог взять себя, и приходилось довольствоваться разве что трением о простыни. А теперь Джон обхватил своей влажной и горячей от пота ладонью его уже вовсю мокрый член, черт возьми, делая ему одновременно и великолепно, и невыносимо. Видя, как стремительно сменяются эмоции на открытом распаренном личике Пола, Джон, не смывая ехидной улыбки, прижался к нему липким телом совсем сильно, оказываясь дышащим прямо тому на ухо — и никуда больше. — Ты моя мечта, Пол. Как запретный плод, который я не имел права сорвать и был вынужден молча страдать, вожделея тебя вместе со всеми твоими девками, от восторга и твоей красоты спуская в штаны, как последний ботан. Джон не спеша водил по мокрому члену Пола, практически дразня и играясь. Но чем ниже и чем более хриплым становился его голос, произносящий все более странные фразы, тем быстрее он совершал движения вверх-вниз по стволу, чувствуя тыльной стороной пальцев, насколько горячим у Пола был живот. — Ты как сверхновая, Пол. Ты словно звезда, упавшая на землю, или потерянный ребенок Аполлона. Ты такой замечательный и талантливый. Ты намного талантливее меня. Без Маккартни я бы был просто Леннон. Совсем один и бесполезный. А с тобой я полноценный, с тобой я хоть чего-то стою. Чем бессмысленнее и несвязнее становились строчки, льющиеся на ухо Полу, словно над оным сидел дьявол, потакающий его гордыне и самолюбию, тем сложнее становилось сдерживать стоны, ведь Джон ни на секунду не прекращал двигать рукой по его члену. — Ты так красиво поешь и выглядишь. Как будто королева из сказки, которая на свете всех милей, румяней и белей. В зеркало волшебное смотришь, прихорашиваясь? Ты смотри в него внимательно, Пол, не следует упускать ни мгновения своего прелествования. Оглянуться не успеешь, как завянешь. Но это только для других, Поли. Для меня ты только лучше станешь. Самым красивым навсегда-навсегда будешь. На последних двух фразах Джон снизил голос до настоящего шепота, через каждое слово оставляя поцелуй на плавной линии его челюсти. А Полу было невозможно больше сдерживаться под столь частым и быстрым трением, и он, не скрываясь, начал стонать в полный голос, а Джон только подначивал и делал все для того, чтобы изводить его в сладких муках до исступления. С каждым новым «откровением», выходившим из уст Джона, мелодия стона Пола становилась все рванее и неритмичнее. Если язык слушался его, то единственное, что получалось сказать, — было только имя Джона, вперемешку с мольбой и собственными признаниями. Наконец, после того как Джон прошептал Полу на ухо очередную сумасшедшую лесть, тот вскрикнул громче, чем раньше, и содрогнулся всем телом так, что Джон почувствовал своим телом, плотно прижатым к его, тот табун мурашек, что пробил принцессу практически с головы до пят. Семя выплеснулось практически за один раз, но резко и долгожданно. Джон не стал одергивать руку, давая Полу кончать «прямо в кулак». Закончив самую сильную волну оргазма, Пол не выдержал и упал головой на свою руку, бурно и часто дыша. Но Джон не дал ему полностью прийти в себя, переворачивая его тряпичное тело на спину и вовлекая во влажный долгий поцелуй, параллельно активно работая над собственным членом, фактически используя вместо руки ни в чем не повинное сладкое бедро Пола. — Я сейчас, я уже почти.. Их капли пота смешались на коже друг друга, волосы почти что переплелись в косички. — Ты так же талантлив, как и я, Джон. И даже больше. Тихим тоном сказал Пол в одной из их маленьких передышек, поймав на себе четкий взгляд Джона. Тот после этого прекратил усердно дрочить, будто даже забывая о том, что вообще занимался этим. — Я знаю, Маккароти. Пол на секунду удивился такому ответу, но не успел как следует обдумать его, потому что в следующее мгновение Джон снова оказался у него во рту — и на этот раз это было намного громче и глубже, чем прежде. Через силу разорвав очередной жаркий поцелуй, инициатором которого являлся сам, Джон перенёс весь вес на руки, стоящие аккурат у головы Пола. Своеобразно нависая над ним и так и не отдышавшись, он снова почувствовал активное трение на члене. Осознав, что теперь Пол дрочит ему и совсем не как друг, Джон окончательно лишился крыши и наконец-то излился прямо на свой и его живот, неудачно подкосив локти, и издавая не такие, конечно, певучие звуки, как Пол, но отдалённо схожие. Он плюхнулся справа от Пола, сжалившись над ним и возвращая нормальный доступ к кислороду, про который они оба как-то забыли в связи с тем, что были заняты кое-чем более насущным и важным. Отлежавшись и отдышавшись по крайней мере немного, Джон привстал на локтях и аккуратно отодвинул край одеяла, в которое по неведомым причинам оказался закутан Пол. Открывшийся вид его более чем обрадовал — привёл в восторг. Теперь Пол, бедолага, был весь «отлюбован» каким-то безжалостным вампиром, если просто бросить взгляд на его шею и ключицы. Но это точно того стоило. В этом Джон сомневаться не мог от слова совсем. Даже если красавице пришлось получить кое-какие производственные травмы. — Теперь у меня нет того, о чем мечтать. Пол устало приоткрыл слипающиеся глаза и посмотрел на находившегося выше Джона, который невесомо водил указательным пальцем по его лицу, очерчивая картинную форму носа и бровей. — М? Что..? — сонно пробормотал он, пытаясь вникнуть в суть фразы. Джон улыбнулся уголками губ, поджимая их в такт тому, как он наклонил голову на плечо. — У меня была только одна-единственная мечта — Ты. Теперь я исполнил её, и выходит, что больше мне не о чем мечтать. Пол быстро заморгал, обрабатывая информацию, и, очнувшись, почувствовал, как розовеют собственные щеки в смущении. Он мягко улыбнулся Джону, так и не найдя действительно подходящих слов. Вот ведь ирония: с кем не надо — он поэт, а с кем по правде нужно — нем как рыба. — Я люблю тебя уже слишком долго, чтобы ждать, когда ты созреешь для ответного признания в постели, Поли. Вновь почувствовав, как наливаются кровью щеки, Пол привстал, отзеркаливая позу Джона, и выдержал долгий взгляд. — Я тоже действительно люблю тебя. Отвечаю тебе как единственная мечта единственной мечте. Джон улыбнулся, смахивая в сторону мешающие волосы, и потянулся вперед, чтобы подарить этой нелепой «мечте» как минимум хорошее завершение такого странного, но в избытке насыщенного вечера.