Беспризорный принц

      Музыка за дверью глухо, но уверенно играла, и Телемах знал, что стоит ему выйти, по ушам ударят ужасные звуки популярных песен.        В мужском туалете ночного клуба пахло дешёвым освежителем воздуха, сыростью и потом. И это если ещё не считать душок от сигарет и всяких вейпов. Телемах пришёл совсем недавно, скорее, сбежал из дома, и теперь стоял перед зеркалом, пытаясь аккуратно подвести нижнее веко левого глаза.        Из зеркала на него смотрел некто, кто никак не мог называться наследником Итаки, сыном прославленного Одиссея: подведённые чёрным карандашом глаза, взъерошенные волосы, серебряное колечко на нижней губе. На ногтях чёрный лак. Чёрная одежда, чёрные мысли, чёрная душа, как говорила Пенелопа, хотя в глубине души наверняка была несчастна. Или даже не в глубине. Просто хорошо прятала это.        Перед глазами появились лица родителей. Пенелопа, печально вздыхающая. Одиссей, который уже устал не то что ругаться, а пытаться донести до сына, чтобы тот взялся за голову и бросил это безобразие. Но чем больше Телемах выслушивал от них, тем меньше ему хотелось быть примерным сыном. Даже если и единственным.        В этот момент дверь открылась, и Телемах увидел за спиной незнакомого мужчину с тёмной кожей, пухлыми губами и дредами, собранными в нежилую причёску. Чёрная рубашка была расстёгнута на три пуговицы сверху, обнажая небольшой участок кожи широкой груди, рукава — закатаны до локтей. Гость? Бармен? Вышибала? Телемаху было всё равно, просто какой-то мужик зашёл в мужской туалет.       — Кого я вижу… Сам принц Итаки пожаловал в эту дыру. Чем заслужили мы такой визит?        Телемах вздрогнул и уронил карандаш для глаз в раковину, оставив под веком случайную чёрточку, которая мда похожа на шрам. Или на слезу. Он не стал её стирать.        Он никак не ожидал, что с ним заговорят. Нет, он привык, что все на улице на него смотрят, иногда и косо, а кто-то имеет смелости и шептаться за его спиной. Но Телемах уже научился не обращать на них внимания. Но что он должен был сделать, когда к нему обратился этот незнакомец?        — Я не принц, — буркнул он вместо приветствия и поднял карандаш. Наконечник попал прямо в каплю воды на стенке, стал мягким и марким, поэтому Телемах просто надел на него колпачок и спрятал в карман куртки.        — А кто же тогда? — с едва уловимой усмешкой спросил мужчина с дредами. — Я, например, Антиной.       — Никто.        Антиной состроил такое выражение лица, будто парень перед ним — маленький мальчик, который сказал какое-то плохое слово, даже не подозревая, что оно означает.        — Ай-ай-ай, — укоризненно протянул он. — Одиссей и Пенелопа расстроились бы, если бы узнали, что их сын такое говорит.       — А если я не хочу быть их сыном? — выпалил Телемах, но уже через секунду подумал, как страшно звучит эта мысль.        Родители дали ему всё. Дом, образование, безбедное существование за счёт участи наследника, жизнь в конце концов. Но хотел ли он той жизни, к которой его приобщали всё время?        — Я Телемах, — пробормотал он, всё ещё стоя к Антиною спиной.        — Я знаю. Кто ж не знает принца итакийского?        Парень вздохнул и опустил плечи, а вместе с ними и глаза. Антиной поранился с ним и встал рядом с другой раковиной. Длинная лампа над ними нервно замигала, но после стала работать как следует.        — Так что столь уважаемая личность забыла в таком паршивом местечке?        — Не твоё дело.        Телемах не верил в искренность интереса Антиноя. Но с другой стороны… Как же ему хотелось поделиться хоть с кем-то. Все эти уроки этикета, ведения хозяйства бесконечные разговоры о долге перед династией и народом, они застряли у юноши костью в горле, да ещё и никак не хочет двигаться. Мешает дышать. Поэтому Телемах сбегает из дома, надеясь на что-то. На что — он сам не знает.        — Я запутался, — севшим голосом произнёс он, сжав ладонями бортики раковины.        — Я могу помочь тебе распутаться. Тебе надо расслабиться.        Антиной подошёл к Телемаху почти вплотную и положил свою большую руку ему на плечо. Кожа мужчины была горячей, от него пахло дорогим одеколоном, уже порядком выветрившимся, но ещё ощутимым. Телемаху на секунду показалось, что чувствует одеколон отца. Сердце его зашлось в ускоренном темпе, а здравый смысл начал вопить о том, чтобы он ушёл, да поскорее, иначе сейчас может произойти что-то непоправимое. Телемах предпочёл задушить его глубоко внутри.        — Давай, — согласился он, и в этот момент Антиной повернул его к себе, а после и прижал к стене.        — Один раз и без обязательств, — предупредил мужчина. — Надеюсь, принц не брезгует в этом… месте? Потому что постель у меня только для более долгосрочных интрижек.        — Сейчас я не принц, — процедил тот от нетерпения, — давай уже.        Большие ладони легли на талию Телемаха, притянули ближе, и Гуты Антиноя накрыли его собственные. Телемах никогда прежде ни с кем не целовался, поэтому первые мгновения медлил, не зная, что делать, но мужчину это не оттолкнуло, он был терпелив. И когда он без разрешения ввёл язык в чужой рот, Телемах вцепился в широкие плечи Антиноя будто от страха, но не оттолкнул. Притягивать тоже не стал. Просто держал.        — Это безумие, — выдохнул Телемах, когда воздуха стало не хватать, и они от ранились друг от друга. — Может же кто-то зайти…        — Тогда давай поторопимся, — хмыкнул Антиной и одним движением перевернул парня лицом к стене.        Через ткань своих джинсов и чужих брюк Телемах чувствовал, как уже напрягся его случайный партнёр. Горячее дыхание того обожгло несколько заострённые уши принца, что наконец выбило из него один несмелый стон.        Антиной зашарил за спиной Телемаха, а после послышался звук открывания пластиковой упаковки зубами.        — Ты всегда их с собой носишь?..        — На всякий случай.        Антиной надел презерватив и, вслепую расстегнув ремень Телемаха с цепочками, вошёл в него без дополнительной подготовки. Юноша зашипел от боли, впиваясь пальцами в швы плитки на стене, но Антиной дал ему время на то, чтобы привыкнуть.        — Ещё не передумал? — спросил он на ухо, слыша, как принц тяжело дышит.        — Ни за что. Лишь бы не дома.        Антиной двигался сперва медленно, сжимая в руках талию Телемаха, пока тот старался привыкнуть к новому чувству наполненности. С тем, как ускорялся темп, парень всё меньше стеснялся своего голоса, время от времени даже всхлипывал, и Антиноя это, казалось, заводило только больше, хотя он старался не причинять лишнего дискомфорта.        — Никогда бы не подумал, — прошептал Антиной, когда близился самый пик, — что однажды буду трахать принца Итаки.       Телемах и сам не ожидал, что с ним будет вот так. С ним, сбежавшим из дома, в мужском туалете ночного клуба, где за дверью играет тошнотворная поп-музыка, с незнакомым мужчиной. С мужчиной!        Он не понял, когда всё закончилось. На несколько секунд показалось, что всё в этом мире исчезло. И звуки за дверью, и эти стены, даже Антиной. Вернувшись в чувства, Телемах увидел, как его недавний партнёр выбрасывает презерватив в мусорное ведро и поправляет собственные брюки.        — Бывай, принц. Надеюсь, помог.       И вышел.        «Да уж, удружил,» — бросил про себя Телемах.        Трон и долг никуда не делись. Родители не перестали сокрушаться из-за его образа жизни. Не помогло. Не отпустило. Ни во время, ни после.        Телемах посмотрел на своё отражение в зеркале, стараясь не морщиться от боли. Глаза влажные от возбуждения, та самая чёрточка под нижним веком чуть потекла, ещё больше напоминая слезу. Он лишь вздохнул и тоже вышел из туалета, и к этому моменту Антиной уже успел затеряться в толпе.