Влюблён в тебя

      — Никого нет дома, — пожал плечами Готье. Он оглядел комнату и тихо продолжил: — Кроме Габи, но она уже спит.       — Где остальные? — спросил Джером, хотя это не слишком его волновало. Он закрыл окно, за которым расстилалось сумрачное вечернее небо и дул холодный пронизывающий ветер. Следом начал разуваться.       — Гедеон в гостях у одногруппника. Сказал, будет поздно. Отец уехал на три дня по работе.       Хитклиф заметил светлую кофту на спинке стула, быстро взял её, сложил и закинул в шкаф. Будто переживал, какое произведёт впечатление, и Джером находил это забавным. Возможно, немного милым.       Просторная комната была идеально убрана: большая кровать аккуратно заправлена мягким пледом, на миниатюрном столе из светлого дерева не лежало тетрадей, ручек и карандашей, был только ноутбук. Горел тёплый мягкий свет настольной лампы. Неизвестно, сам ли Хитклиф наводил порядок или это сделали его служанки. Но, скорее всего, сам, раз так взволнованно всё проверял.       — И в свободном на целую ночь особняке тебе понадобилась компания, — цокнул Джером, привычно садясь за стул. Не хотелось сминать плед и портить вид кровати.       — Это вовсе не особняк, — мгновенно ответил Готье, нахмурившись.       Джером по инерции подкалывал его. Это не доставляло удовольствия, но было привычным — хоть что-то между ними осталось прежним. После сотен касаний, когда руки словно случайно задевали друг друга, и смазанного, почти призрачного, несдержанного поцелуя в VIP-комнате Глубокой Ямы всё понеслось по накатанной так стремительно, что пугало.       Джером до сих пор помнил выражение бледного лица, когда Готье отстранился: на точёных скулах горел румянец, а в серых глазах плескались злость, страх и море надежды. И все эти эмоции — каждая — были искренними, вовсе не лживыми и наигранными, чтобы убедить, привязать. Две секунды ушло на принятие решения, и Джером резко притянул Готье обратно, наблюдая тень удивления на красивом лице. Должно быть, Джером выглядел таким же отчаявшимся, когда уже сам целовал Хитклифа.       Хотелось за что-то уцепиться, замедлиться — а по-хорошему и вовсе остановиться, пока не поздно — но все попытки неизбежно терпели крах. Стоило Готье только попросить прийти, горячо прошептать имя Джерома прямо в губы или кинуть почти обречённый, умоляющий взгляд из-под светлых длинных ресниц. Джером не знал, почему он вновь вёлся. Отчего наступал на те же грабли: начинал доверять, привязываться, влюбляться.       — Зачем ты опять начинаешь? — невольно вырвалось у Готье. Он смотрел с осуждением и лёгкой обидой, которую позволял себе редко. — Я скучал по тебе. Поэтому позвал, но, видимо, я просто последний придурок, — он резко умолк, покачал головой и направился к столу, видимо, чтобы выключить ноутбук.       Джером понимал, что Готье тоже боялся. К тому же, был травмирован Скэриэлом — это у них из общего. Маленькие, разбитые, раскрошенные в пыль кусочки доверия. Может, это как раз Джером и вправду иногда был придурком. Он перехватил Готье за талию и потянул на себя, легко преодолевая слабое, вызванное неожиданностью сопротивление.       — Прости.       Готье выдохнул. Немного повозившись, поудобнее устроился на коленях и прижался плечом теснее к груди Джерома. Хитклиф легко закрыл ноутбук рукой. Кивнул, потому что никогда долго не обижался. Довести Готье до крайности сумел только Скэриэл, как Джером помнил.       Батлер вдруг почувствовал знакомый аромат шампуня Готье. До одури приятный, с различимыми сладкими нотками: так пахли фруктовые драже или леденцы. Может, это и не запах шампуня вовсе, а чего-то уходового для волос, Джером не разбирался. Чарующий аромат. Хотелось уткнуться носом в светлые пряди и вдохнуть глубже.       — Ничего. Я виноват, вспылил. Вымотался за сегодня, — повернувшись, пробормотал Готье. Его плечи расслабились. — Сделал кучу уроков, закрыл пару долгов. Брат днём отчитал за то, что они вообще у меня появились, и свалил в закат, даже не объяснив нормально, куда и к кому идёт. Я чувствую себя глупо, когда пытаюсь спросить его о чём-то. Как по ошибке купленный декоративный щенок, от которого с досадой отмахиваются.       — Да, — тихо ответил Джером, думая, что Гедеон и Скэриэл невероятно похожи временами. — Я понимаю.       Джером вплёл руку в мягкие платиновые волосы, надеясь таким жестом поддержать. Нужных слов подобрать не смог, а шелковистые пряди выглядели слишком завораживающе и маняще, безумно приятные на ощупь. Раньше Батлер ненавидел светлые оттенки от чистых белых, вроде цвета свежевыпавшего снега, до пшеничных и золотистых. Но вместе с тем, как подолгу рассматривал Готье, вдруг заметил их красоту. По крайней мере, Хитклиф весь состоял из светлых прохладных тонов: бледная молочная кожа, серо-голубые глаза, светлые длинные ресницы, тонкие брови. И платиновые волосы. Он был невероятно красив.       Готье шумно выдохнул, прикрыв глаза, и с наслаждением подставился под ласку. На пухлых, идеальной формы губах заиграла лёгкая улыбка.       — Давай отдохнём. Сыграем или что-нибудь посмотрим. Может, просто ляжем спать, — медленно предложил Джером, перебирая пряди меж пальцев.       Хитклиф согласно кивнул и спросил:       — Как у тебя прошёл день? Ты давно здесь?       — Только сегодня приехал.       Готье распахнул колдовские, большие, серые глаза.       — Ради меня? — с интересом спросил он.       — Нет. Так совпало. Я соскучился по Центральному району. Очень давно не видел чистокровных и их пряничные кукольные домики.       Готье нахмурился.       — Знаешь, зато после таких слов я могу не переживать, что тебе здесь понравится кто-то другой, — недовольно отозвался он. — Ты одинаково сильно ненавидишь нас всех.       — Зачем ты каждый раз спрашиваешь очевидное? — уточнил Джером, мягко надавив на затылок и притянув Готье ближе. Дыхание Хитклифа сбилось, зрачки светлых глаз расширились. Джером тихо продолжил прямо в пухлые губы: — Конечно, я приезжаю ради тебя. Хочешь, чтобы я постоянно об этом напоминал?       Джером редко говорил о своих чувствах вслух, но сейчас не сдержался. Слишком, казалось, давно не видел Готье, а ведь прошло всего две недели. Джером и вправду соскучился по нему — это мешало думать, делало уязвимым.       Ни за кем другим и ни за какие деньги во вселенной Джером бы в Центральный район не потащился. Ко всему прочему, он рисковал здоровьем и жизнью из-за обострившейся паранойи Скэриэла. Батлера до сих пор мучило временами ощущение удавки на шее. Когда-нибудь Лоу догадается, что ему лгут, когда обратит чуть больше своего внимания. Но это сложно, как выяснилось — заинтересовать его. Джером был даже рад, что в какой-то степени оказался ненужным Скэриэлу. Только жалел, что осознал это слишком поздно.       — Достаточно говорить мне это пару раз в неделю, — мягко отшутился Готье.       Хитклиф первым сократил расстояние.       Губы Готье были невероятно мягкими, приятными и тёплыми. Джером, не сдержавшись, легко прикусил нижнюю, слыша едва различимый одобрительный стон. Почти сразу углубил поцелуй, чувствуя, как сердце забилось в груди, словно с катушек слетевшее. Накрыло восхитительным, едва не пугающим по силе чувством, напоминающим зависимость — хотелось всего и сразу, особенно после разлуки. Джером сжал стройную талию Готье крепче, пока бледная ладонь с тонкими изящными пальцами уже скользила по его груди.       Языки мягко соприкоснулись, и Готье тихо выдохнул. Он замер на мгновение, через секунду неожиданно перехватил инициативу, целуя горячее и исступлённее. Сжал пальцами ткань толстовки, будто желая притянуть ещё ближе. Джером разделял это ощущение: самому было недостаточно близко. Хотя чувствовал приятную тяжесть Готье, держал его в своих руках, трогал, целовал, сжимал. Но даже этого, казалось, всегда будет мало.       Джером против воли тихо простонал в поцелуй, потому что прикосновения Готье заводили с пол-оборота. Ещё в начале отношений — неуверенные и робкие касания, сейчас — собственнические и изучающие. Хитклиф, не тратя времени, забрался обжигающе горячими пальцами под толстовку и футболку. Чувственно скользил кончиками по обнажённой коже. Надавливал, где нужно, дразняще задевал пояс джинс, легко проводил по низу живота и вёл узкую ладонь вверх, к груди. Джерома никогда в жизни так не касались: с желанием и осторожностью.       — Если ты сейчас не слезешь с меня, у нас изменятся планы, — хрипло пробормотал Джером, когда чуть отстранился, чтобы вдохнуть. Он не знал, озвучил предупреждение или мольбу. Мысли путались.       — Да. Я хочу, чтобы у нас изменились планы, — горячо ответил Готье, уже скользя мягкими губами по линии челюсти. — И это ты усадил меня к себе на колени, не прошло и минуты, как мы встретились. Не делай вид, что недоволен этим.       Мурашки пробежали по телу Джерома, когда Готье поцеловал в шею, а затем влажно провёл языком по коже. Воздух выбило из лёгких, и Батлеру потребовалось время, чтобы вновь обрести способность думать.       — Тогда нужно в душ.       — Мне тоже, — отозвался Готье.       Хитклиф отстранился. Улыбался. Смотрел таким влюблённым взглядом, и большие глаза красиво блестели в приглушённом свете лампы. Раньше Джером боялся этого обожания, которое отчётливо читал в Готье. Боялся не оправдать надежд.       Потому что Готье – наивный до невозможности Готье — наверняка выстроил себе иллюзию, где Джером хоть и был грубоватым, но честным, преданным и, возможно, отчасти добрым парнем, плевавшим на высокое положение чистокровных, не робеющим перед ними. Готье ведь не знал реального мира, потому что родился и жил в самой безопасной его части. Не знал многого о Запретных землях. Картина эта о Батлере вряд ли была правдивой. Джером и сам не понимал, каким он был на самом деле. Вернее, кем он стал после Скэриэла. И уж точно никогда идеальным не был.       Но после Джером выяснил, что ошибался именно он, а не Хитклиф. Готье ничего не просил, кроме стабильности. Хотел вовремя получать ответы на SMS, честности в словах и, разумеется, чтобы уделяли внимание. Вопреки тому, что в начале Джером клял себя последними словами и думал, что с Готье будет просто невыносимо, тот не навязывался и не требовал. Даже о Скэриэле Хитклиф не спрашивал, если только Джером сам не заговорит о нём.       Джером ни разу не видел, чтобы Готье заскучал или разочаровался. Это вселило глупую надежду, и Джером перестал бояться привязаться. Смог принять это выражение влюблённости в красивых глазах и ответить на него взаимностью.       — К слову, мне снова придётся одолжить твою одежду, — мягко сказал Джером, убирая платиновую прядь со лба Готье. — Я ничего с собой не взял.       — Ещё бы ты взял. Лезть с сумкой через это окно — самоубийство, — издал тихий смешок Готье. — Потом кости собирать.       Хитклиф медленно убрал ладонь из-под футболки, оставляя после себя неприятное ощущение пустоты. Без его рук стало почти холодно.       — Пойдём, — сказал он, легко поправляя пальцами край толстовки Джерома. — Вместе.       — В душ? — уточнил Джером слегка неверяще.       — Если хочешь, — отозвался Готье, звонко поцеловав в уголок губ.       Хитклиф полностью отстранился и поднялся, после бегло пригладил на себе большую домашнюю футболку. Джером невольно опустил взгляд вниз: нет, футболка не помогала скрыть возбуждения, как и лёгкие пижамные штаны. Батлер на секунду отвлёкся, осознавая, до какого состояния мог довести Готье всего за минуту.       — Так ты не против? — тихо уточнил Готье, вырывая из мыслей.       Джером не был против, конечно. Но отчего-то ему на мгновение показалось, что принять душ вместе будет гораздо интимнее, чем, к примеру, первый секс. Может, из-за новизны опыта. Или потому что всё же умел иногда смущаться, хотя до конца не понимал, что именно сейчас волновало. Джером никогда не думал, что в целом когда-либо в жизни будет принимать с кем-то душ.       На точёном лице Готье не читалось смущения, зато было любопытство. Светлые волосы сильно растрепались. Губы припухли от поцелуев, казались ярче и притягательнее. Может, это и стало финальной точкой.       — Давай, — ответил Джером.

***

      Прозрачное стекло с тёмным подтоном быстро запотело. Очертания просторной ванной комнаты за пределами высокой душевой кабинки едва различимы, но это не волновало. Тёплая вода невероятно расслабляла, дорожками спускаясь от шеи к ногам, к мраморному полу.       Ленивые поцелуи стремительно перетекли в жаркие и несдержанные, от них кружилась голова. Пространства, как Джерому казалось, не было совсем. От любого, даже случайного касания, по телу проходилась волна тепла, отдаваясь прямо в низ живота.       Джером провёл пальцами по обнажённой влажной спине Готье. Плечи Хитклифа — до безумия изящные и бледные, словно с жемчужным отливом в приглушённом свете лампочек. Ничем не скрытая кожа — гладкая, тонкая, быстро краснела, если надавить, и мгновенно покрывалась мурашками, если очертить хрупкую ключицу. Чувствительная. Личное помешательство Джерома.       — Ты уверен, что никто не зайдёт? — хрипло спросил Джером, едва оторвавшись от мягких губ.       Дыхание было неровным, сердце билось о рёбра как сумасшедшее.       — Уверен. Если бы сомневался, нас бы тут не было, — быстро ответил Готье.       Он многообещающе, почти хитро улыбнулся и отстранился, напоследок медленно проведя ладонью по груди Джерома. Отошёл на шаг назад и с наслаждением подставил бледное красивое лицо под душ, прикрыв серые глаза.       Джером обнаружил себя прижатым спиной к тонкой прозрачной стенке душевой. Запоздало вспомнил, что это Готье легко толкнул его туда почти сразу, как они вошли в кабинку. Хитклиф мгновенно прижался следом, грудь к груди, не давая времени опомниться; было тесно и горячо, обнажённые бёдра, ноги, руки соприкасались. Накрыло, как цунами, ощущением мягких губ на своих, поцелуями с освежающим привкусом мяты. Вот, с чего всё началось.       Скинув с себя одежду пару минут назад, Джером не успел смутиться или почувствовать себя неловко из-за того, насколько открытым был перед Готье. Они уже видели друг друга обнажёнными, да, много раз. Но происходящее отличалось от прежнего опыта. Глубиной или уязвимостью, неясно, Батлер не мог объяснить этого нового чувства. Но Готье, не задавая вопросов, легко сделал так, чтобы с ним было комфортно, будто Джером в этом нуждался. Батлер не ощущал себя неловко и сейчас — из-за взгляда, полного обожания, каким Хитклиф одаривал. Словно Джером был невероятно красивым.       Батлер, прийдя в себя, отстранился от стенки душевой. Надеясь отвлечься, огляделся в поисках геля для душа. Член стоял так сильно, что это причиняло боль, — от возбуждения можно было свихнуться. Но слишком рано для того, чтобы терять себя — нужно успокоиться. Времени хватало с запасом. Редко когда можно было по-настоящему не спешить, так как оба обычно торопились, потому что опасались быть замеченными. Быстрая дрочка друг другу и тихие, едва различимые стоны — приятный, конечно, сценарий, но всегда хотелось большего.       Сейчас наконец выпала возможность побыть наедине без опаски, и всё равно не получалось, блять, помедленнее. Джером только убедился: находиться обнажёнными в тесной душевой кабинке под горячими струями воды и вправду было невыносимо. Проклятая проверка выдержки.       Джером наткнулся взглядом на аккуратную полочку тёмного цвета под стать интерьеру. Впрочем, разнообразия у Готье, вопреки ожиданиям, не было. Пальцы казались непослушными, когда Джером вылил на ладонь немного геля. Батлер мгновенно почувствовал до одури приятный цитрусовый аромат — так часто пахла кожа Готье. Джером вспомнил, как вдумчиво целовал эту бледную кожу, иногда пробуя на вкус языком, и твёрдый до боли член ощутимо дёрнулся.       Готье протянул руку, но вместо того, чтобы подождать, ловко забрал тонкими пальцами гель с ладони Джерома. И улыбнулся.       — Какого чёрта? — поинтересовался Джером, посмотрев на Хитклифа.       Готье издал смешок и приблизился на шаг. Джером старался не пялиться — в отличие, кстати, от Готье, который с нежным желанием смотрел, не скрываясь — но потерпел провал.       Джером оглядел всё: плоскую грудь, сильные аккуратные плечи, хрупкие острые ключицы. Стройный бледный живот со светлой дорожкой волос и возбуждённый ровный член с потемневшей головкой, к которому хотелось прикоснуться. Жемчужная кожа влажно блестела от воды. Капли соблазнительно скользили вниз по животу к узким бёдрам с выпирающими тазовыми косточками, к длинным ногам. Батлер сглотнул.       — Хочу так, — отозвался Готье и коснулся груди Джерома.       Он провёл ладонью ниже, легко массируя и намыливая кожу. Это оказалось невероятно приятно. Джером, доверяя, на пару секунд прикрыл глаза, отчётливо ощущая руку Готье на теле и утопая в знакомом цитрусовом запахе. Расслабило до невозможности.       Наверное, Батлер никогда ещё не чувствовал себя так, как сейчас. Ни разу за свою жизнь в пропитанных смогом Запретных землях — даже похожих воспоминаний не находилось. Всегда в режиме выживания, и любая потеря бдительности могла стать последней. В Запретных землях никому нельзя доверять, нельзя расслабляться. Джером только недавно осознал, что был, как оказалось, всю жизнь один. В иллюзии тепла недосягаемого Скэриэла, за которую слишком долго цеплялся, чтобы не погибнуть.       Ну, Джером был один. Раньше. До недавних пор.       Мысли промелькнули и рассеялись за долю секунды. Батлер чувствовал тепло и мягкость ладоней Готье, аккуратные прикосновения, и весь остальной мир, казалось, перестал существовать вовсе. Неравенство, обречённость, невозможность открыто быть вместе — даже это на мгновение отпустило, переставая фоново причинять боль.       Хотелось замереть и подставиться под ласки, но ещё больше хотелось также коснуться Готье. Джером добавил на руку новую порцию геля вместо прежней, украденной Хитклифом, и поставил пластиковый флакон обратно на полку.       Батлер начал с изящных плеч и рук. После он осторожно переместил ладони на ровную спину, невольно скользя пальцами по линии позвоночника. Провёл отчего-то дрогнувшей рукой по плоскому животу и груди, чувствуя незнакомый трепет и волнение, после вернулся к ямочкам на пояснице.       Сердце пропускало удары. От каждого прикосновения Хитклифа приятный ток пробегал по телу. Дыхание Джерома снова сбилось из-за того, что Готье стоял настолько близко. Можно было различить голубой оттенок в светлых серых глазах. Заметить, насколько длинными были влажные светлые ресницы. Готье неотрывно смотрел вниз, на свои ладони, что скользили по талии Батлера.       — Поцелуешь меня? — спросил Джером, немного зачарованный видом Готье.       Готье мгновенно улыбнулся и через долю секунды поднял взгляд. Сократил расстояние и поцеловал. Он сразу задал медленный, чувственный темп. Джером инстинктивно прижал Готье ближе и почувствовал, как их члены легко соприкоснулись. По телу волной пробежала сладкая дрожь. Короткая вспышка удовольствия — словно импульс в каждую клетку тела.       Джером, стремясь получить большего, слабо надавил ладонью на стройную поясницу и теснее прижал бёдра Готье к своим. Член Готье вновь всей длиной задел член Джерома. Было липко, твёрдо и тепло, внизу живота остался влажный прозрачный след от смазки.       Готье простонал в поцелуй, крепче сжимая талию Батлера тонкими пальцами. От звука и приятных ощущений, что пробегали искрами по телу, отдаваясь в низ живота, Джером терял голову. Самому хотелось не сдерживаться, но не покидала привычка быть тихим. Готье без предупреждения толкнулся бёдрами навстречу, заставляя члены тесно вжаться друг в друга, и все мысли мгновенно вылетели из головы. Джером выдохнул в поцелуй от пронзительной вспышки удовольствия. До кончиков пальцев прошла сильная дрожь.       — Нас никто не услышит из-за шума воды, — отстранившись, быстро произнёс Готье прямо в губы. Словно мысли читал. Он часто думал с Джеромом об одном и том же. — И на этаже никого нет. Только мы. Ты можешь быть громче, — Готье сбился и, словно решившись, добавил с придыханием: — Пожалуйста. Я очень хотел бы этого.       Джером кивнул. Готье начал плавно и размеренно двигаться, полностью забирая инициативу. Топко и глубоко целовал, изредка прикусывал нижнюю губу Джерома. Проводил ладонями по груди, дразняще задевая пальцами соски, и вновь возвращался к талии. Сжимал до синяков, чтобы прошибало сладким удовольствием по позвоночнику.       Сколько это продолжалось, Джером не знал. Он был возбуждён до предела лёгкими ласками. Опомнился, когда резко поменялся местами с Готье и вжал его в прозрачную стенку душевой. Батлер коротко погладил гладкое бедро Готье, прежде чем заключил их члены в плотное кольцо из пальцев.       — Я так кончу, — выдохнул Готье почти жалобно, крепко сжимая плечо Джерома в поисках опоры. — Не дрочи быстро.       — Да.       Кожа члена Готье была бархатной на ощупь, липкой от смазки и горячей. Когда Джером медленно провёл сжатым кулаком на пробу, Готье стукнулся затылком о стенку и прикрыл глаза. Бледные бёдра очаровательно дрожали. Джерому казалось, что ему тоже хватит меньше минуты размеренного темпа, чтобы достичь разрядки. Внизу живота скручивался тугой узел, по всему телу словно пробегал лёгкий ток. Было безумно жарко из-за тёплого пара, окутывающего душевую.       Джером осыпал поцелуями бледные плечи, медленно двигая рукой по всей длине тесно прижатых друг к другу членов. Вскоре Батлер собрал пальцами их смазку, чтобы было проще. Ладонь заскользила легче вместе с тем, как стоны Готье стали громче и несдержаннее. Джером думал, что сойдёт с ума только из-за этих красивых звуков. Ничего в жизни лучше не слышал. Ощущения стремительно толкали к краю, посылая по телу жар и ломающую дрожь.       Джером, не сдержавшись, простонал, когда Готье накрыл его ладонь своей, и мгновенно остановился, чувствуя, что больше уже не выдержит. Пульс оглушительно стучал в висках; дыхание было неровным, словно Батлер только что закончил забег через все Запретные земли. Почти больно от предоргазменной ломки, но в то же время — так потрясающе хорошо.       — Что хочешь? — едва успокоившись, спросил Джером в шею Готье.       — Тебя, — хрипло отозвался Хитклиф.       Готье убрал ладонь, напоследок медленно проведя пальцами по члену Джерома. Батлер не стал переспрашивать, понял, что Готье имеет в виду. От этого возбуждение мгновенно охватило с новой силой.       — Я немного готовился сегодня. Надеялся, что ты приедешь, — тихо поделился Готье, и по голосу слышно, что он улыбался. Прекрасно знал, какой эффект производят его слова.       Джером поцеловал длинную шею Готье вместо ответа. Легко прикусил тонкую кожу рядом с линией челюсти, отстранился и отошёл на шаг, давая Хитклифу пространство. Джером подставил лицо под душ в надежде, что скулы перестанут гореть. Заодно желал смыть остатки геля с тела. Когда опустил голову, проводя ладонью по своей груди, то спросил:       — Ну и кто из нас зависим от секса?       Готье рассмеялся, вспоминая старую шутку. Он последовал примеру Джерома: приблизился и тоже встал под тёплую воду. Капли скользили по бледному лицу, соблазнительно огибали шею. Джером, не сдержавшись, наклонился и вновь поцеловал бледное плечо.       — Всё равно ты, — выдохнул Готье с улыбкой.       — Если и «я», то стал таким только из-за тебя, — тихо ответил Джером. Он смутился своих слов, отстранился и отвернулся, но успел заметить, как просияло лицо Готье.       Не прошло и минуты, как горячие поцелуи возобновились. От усилившегося в разы возбуждения, достигавшего каждой клетки, дико кружилась голова. Джером смирился, что с Готье невозможно держать себя в руках, когда тот обнажён. И возбуждён. Нереально замедлиться и хоть немного успокоиться, думать о чём-либо, кроме него.       Кислорода не хватало, воздух делили один на двоих. Хитклиф целовал требовательно и глубоко, потому что был доведён до предела. Едва отстранившись, медленно обводил контур нижней губы Джерома языком, затем слабо прикусывал её, распаляя сильнее. Батлер чувствовал себя словно опьянённым, его рука была вплетена в россыпь платиновых влажных волос, не давая Готье отодвинуться. Джером ощущал ладонь Готье, сжимающую крепко, на своей талии — тоже удерживающую. Их касания были почти отчаянными.       — Здесь нам будет удобно? — быстро уточнил Готье низким голосом.       — У стены, — хрипло ответил Джером.       Он оставил слабый укус на длинной шее, где особенно ярко чувствовал сладкий запах геля для душа. Готье неровно выдохнул и отвернул голову, предоставляя больше пространства. Джером воспользовался этим, чтобы осыпать поцелуями нежную кожу от линии челюсти до острых ключиц.       Шея Готье была не только до одури красивой, но и чувствительной. Джером наизусть помнил все места на теле Готье, одно прикосновение к которым заставляло того дрожать и плавиться от желания. Эти открытия стали почти сакральной тайной Батлера.       Готье не выдержал первым. Он положил ладонь на грудь Батлера и отстранил его от себя. Джером взглянул на Хитклифа: припухшие губы приоткрыты, на точёных скулах вспыхнул персиковый румянец, глаза блестели. Грудь Готье неровно поднималась и опускалась. Джером опустил взгляд ниже: по ровному напряжённому члену стекала с головки прозрачная капля смазки. Это выглядело чертовски возбуждающе.       — Тебе придётся повернуться к стене, — бездумно заметил Джером, не в силах перестать смотреть.       — Быстрее, — хрипло отозвался Готье. — Я сейчас сойду с ума.       Джером был согласен с ним. Батлер неожиданно осознал, каким увидит Готье через пару секунд: прижатым к стенке душевой, с красивым изгибом поясницы и дрожащими длинными ногами. Это было разрушительно. От смелой картины в воображении пронзило мощной вспышкой возбуждения до кончиков пальцев. Джером, конечно, представлял Готье много раз, в десятках позах, когда дрочил на него, но о таком сексе даже не мечтал.       Он не успел сосредоточиться на деталях фантазии. Готье протянул ладонь к ручке смесителя, небрежно ослабил напор воды в душе и нетерпеливо подтолкнул Джерома в грудь, заставляя отступить назад.       Джером запустил руку в платиновые мягкие волосы, сжал пряди между пальцев. Он поцеловал Готье — жарко, глубоко и требовательно, словно не мог им насытиться. Провёл языком по нёбу, зубам, столкнулся с языком Хитклифа. Джером не дал Готье задать темп, жестко заставив подстроиться под свой. Приглушённый длинный стон тут же потерялся между губами. Батлер помнил: когда он утрачивал контроль и целовал Готье грубее, чем обычно — тот терял голову и заводился сильнее.       Руки Джерома жадно проскользили от бледных плеч к талии. Готье отстранился первым, повернулся грудью к стенке и упёрся изящными бледными ладонями в запотевшее стекло. Он слегка наклонился и прогнулся в красивой пояснице.       Джером невольно задержал дыхание. Представший вид был в миллион раз лучше любых фантазий. Ровная бледная спина, по которой хотелось медленно провести пальцами, от загривка до поясницы, пересчитав каждый позвонок. Сильные аккуратные плечи, стройная талия, очаровательные ямочки на пояснице. Джером в жизни никого так сильно не хотел, до звёзд перед глазами. Это грёбаное безумие.       — Ну? — нетерпеливо позвал Готье.       Джером понял, что завис, пока рассматривал. Хотя, вернее, — он полностью выпал из реальности, словно попал под гипноз. На секунду, минуту или прошёл целый день — Батлер не знал. Джером сделал короткий вдох в надежде прийти в чувства. Всё же сделал, как до потери пульса желал: осторожно и слегка неверяще проскользил кончиками дрожащих пальцев по гладкой спине.       Джером подумал, что выучил все изгибы тела Готье. Узнал бы его с закрытыми глазами лишь по лёгкому касанию к руке. Вопреки этому, прикосновения к Готье иногда ощущались как первые, будто в самом начале, когда затапливал целиком трепетный восторг, а голова кружилась от осознания, что «можно».       Готье одобрительно простонал, и этот звук окончательно вернул Джерома в реальность. Терпеть возбуждение стало совсем невыносимо — оно напомнило о себе тугим обжигающим жаром внизу живота. Джером опустил ладони на ягодицы Готье. Мгновенно услышал тихий выдох и заметил, как бледная кожа покрылась мурашками.       — У нас нет смазки, — озвучил Джером запоздалую мысль.       — Есть, — хриплым голосом ответил Готье. — Я взял из комнаты. В кармане штанов.       Джером не удивился. Ему вынужденно пришлось отстраниться — хотя едва ли он хотел отстраняться хоть на секунду, — открыть дверцу душевой непослушными пальцами и почти переступить порог, чтобы дотянуться до одежды. Из-за торопливости Джером едва не скинул все вещи на пол, но обошлось. Он отыскал смазку и, прикрыв прозрачную дверь, быстро вернулся к Готье.       Джером не стал медлить: открыл пластиковую крышку и нанёс смазку на пальцы. После он поставил флакон на мраморный пол — подальше, чтобы случайно не сбить. Немного подождал, согревая смазку на подушечках, — она была прохладной. Не выдержав искушения вместе с ожиданием, Джером прижался членом к упругому бедру Готье, и тот сразу подался навстречу, шумно выдыхая. От этого по телу мгновенно пробежал ток; даже малейшее касание из-за острого возбуждения чувствовалось ярче.       — Ну… — тихо поторопил Готье, провокационно потеревшись бедром.       — Подожди, — ответил Джером сквозь сжатые зубы. Он на всякий случай отстранился, потому что от такого контакта выдержка грозила полететь к чертям.       А терять голову и спешить было нельзя. Не хотелось сделать Готье больно — Джером не выносил даже мысли об этом. Лучше умереть, чем причинить ему боль — в любой форме, пусть даже случайно, слабую и терпимую. Готье не хрустальный, конечно, не сломается, если ненароком пихнуть его локтём или плечом. Но Джером всё равно берёг Готье сильнее, чем самого себя.       Батлер не знал, но, возможно, и по этой, среди десятка других, причине не оттолкнул Готье в самом начале, в той VIP-комнате в «Глубокой яме». Ещё не осознавал до конца, что влюбился по уши и пропал в этих серых глазах, а уже стремился не причинить боль, которую испытал когда-то сам. Наверное, по этой же причине Джером не уйдёт от Готье до последнего, что бы ни случилось. Только если тот сам не прогонит.       Джером попытался вернуть самообладание хотя бы отчасти. Нужно потратить время на подготовку, несмотря на то, что стояк был каменным, а от желания оглушительно стучало в висках. И как же редко выпадал случай перейти к чему-то большему, чем просто совместная дрочка или минет — очень хотелось не спешить. Такая близость всегда ценилась по-особенному.       — Всё, — успокоил Джером, целуя бледное плечо. — Скоро.       Готье тихо и одобрительно простонал. Джером плавно вошёл в него одним пальцем, чувствуя, как тепло и тесно внутри. Вскоре стало очень влажно от смазки, которой нанесли больше, чем нужно — палец легко скользил до упора и обратно. Готье не спеша подался бёдрами навстречу, издавая тихие звуки. Не прошло и минуты, как Батлер медленно добавил второй палец, и внутри стало ещё теснее и жарче. Джером осторожно растягивал упругие стенки, думая, что вот-вот сойдёт с ума. Исступлённо покрывал поцелуями бледную спину: изящные плечи и острые лопатки, пьянея от вкуса кожи Готье.       — Нормально? — спросил Джером, прижавшись к Хитклифу сильнее, чтобы поцеловать изящную шею.       — Да. Можешь быстрее, — быстро пробормотал Готье, уперевшись головой в скрещенные на прозрачном стекле ладони.       Длинные стройные ноги мелко дрожали, когда Готье развёл их шире для удобства и сильнее прогнулся в пояснице. От этого у Джерома подкосились колени и перехватило дыхание. Он, не выдержав, почти полностью вытащил пальцы, блестящие от смазки, и снова немного резче вошёл ими внутрь до костяшек. Готье простонал и мгновенно подался дрожащими бёдрами назад, пытаясь насадиться глубже.       — Да. Так. Ну, — хрипло и бездумно попросил он.       Джером послушался и немного отстранился, чтобы было легче. Он двигал пальцами размеренно, то полностью выскальзывая из тесного тепла, то загоняя как можно глубже. Неотрывно смотрел вниз, как скрывались влажные от смазки пальцы внутри, и от вида распалялся до предела, едва не срываясь на бешеный темп. Но держался из последних сил.       Вскоре Джером попал подушечками пальцев по простате и услышал громкий несдержанный стон. Плечи Готье сильно вздрогнули, он выдохнул, крепче уперевшись узкими ладонями в стекло. С каждым новым движением Джером целенаправленно задевал простату, наблюдая, как дрожали бледная красивая спина и стройные бёдра.       От тихих влажных звуков смазки и красивых — громких — стонов Готье желание усиливалось, хотя казалось, что возбудиться ещё больше было просто невозможно. Внизу живота словно растёкся расплавленный жар. Джером прижался грудью к спине Готье и уткнулся носом в платиновые волосы, надеясь сохранить остатки рассудка. Пряди пахли сумасшедше вкусно, одурманивающе сладко, почти гипнотически — так пах только грёбаный Готье Хитклиф. Джером замедлился и приставил третий палец к остальным двум, затем осторожно надавил, плавно входя подушечкой внутрь.       Готье замер.       — Больно?       — Н-нет, — быстро отозвался Хитклиф севшим голосом. — Продолжай.       Джером промолчал. Он знал, что вряд ли теперь ощущения были настолько же приятными, как раньше, поэтому старался быть осторожнее. Давал время привыкнуть, не двигался резко, хотя уже завёлся до невозможности. Готье пытался дышать глубже и ровнее. Двигаться навстречу он пока не пробовал.       — Расслабься, — тихо сказал Джером и коротко поцеловал за ухом.       Хитклиф быстро кивнул. Свободной рукой Джером обхватил твёрдый член Готье и провёл сомкнутым кулаком от основания до головки. Готье выругался и задрожал сильнее. Горячие поцелуи в шею и плечи окончательно отвлекли его, расслабляя.       Джером мягко обвёл большим пальцем чувствительную головку члена, с удовлетворением отмечая, насколько сильно тёк Готье. Затем помассировал её, прежде чем возобновить быстрые и точные движения кистью. Замедлять темп, когда пальцы плотно сомкнуты на красивом напряжённом члене Готье, Джером не планировал совсем.       Хитклиф уже не сдерживался — отчаянно пытался прижаться теснее, податься то навстречу ладони, то пальцам, стонал в голос, и этот звук был музыкой для ушей. Через минуту три пальца уже легко скользили внутри. Джером ещё пару раз глубоко толкнулся ими, доставая до простаты, и вытащил, слыша влажный отчётливый хлюп. Батлер едва мог думать — этот звук добил напрочь перегруженный ощущениями рассудок, будто контрольный выстрел. Желание заменить пальцы членом одурманивающей пеленой затмило все мысли.       Готье простонал с плохо скрытым разочарованием, потому что явно был очень близок к разрядке — Джером видел это по ломающей дрожи стройного тела.       — Готов? — спросил Джером, не узнавая свой севший от возбуждения голос.              — Да. Ну же, Джером, пожалуйста. Я не могу больше, — почти умоляюще, быстро отозвался Готье, прислонившись бёдрами к бёдрам Батлера.       Джером отстранился и грубо провёл рукой с остатками смазки по своему твёрдому члену. Понял, что тёк на Готье, словно первокурсница на звезду колледжа, но это совсем не смутило. Только слепой не пускал бы слюни на Готье — роскошного, красивого и соблазнительного. Движения ладонью не сняли напряжения, только послали по телу волну восхитительного жара, отдающего прямо вниз живота. Блять.       — Я тоже больше не могу, — сквозь зубы из-за напряжения ответил Джером.       Он провёл истекающей смазкой головкой члена по чуть раскрывшемуся от пальцев, влажному колечку мышц. Не вошёл, легко скользнув выше, и Готье недовольно простонал. Джером немного подразнил его, хоть и был на пределе, но не смог удержаться — пару раз прижался членом меж бледных стройных ягодиц, имитируя толчки.       — Я прикончу тебя, — с придыханием пообещал Готье, прикрывая глаза.       Джером тихо хмыкнул. Он крепко сомкнул пальцы на узких бёдрах Готье, удерживая на месте, и толкнулся членом внутрь. Сначала на половину длины, давая пару секунд привыкнуть, но больше времени дать не смог. Мгновенно накрыло сумасшедшей теснотой и теплом. Со вторым резким толчком член вошёл полностью до основания, раздался громкий шлепок кожи о кожу. Бёдра были так плотно прижаты друг к другу, что едва ли осталось хоть немного пространства.       Джером, не сдержавшись, простонал от приятных ощущений, захлестнувших разом, словно взрывной волной. Перед глазами побелело. С опозданием раздался глубокий, долгий, низкий стон Готье.       Джером старался больше не двигаться. Очень старался. Его бросило в дрожь, напряжение достигло каждой клетки тела. Внутри Готье было так упруго, узко и жарко, словно бархатно, до потери пульса приятно. Подстёгивало сорваться, толкнуться резче, сразу взять жесткий темп. Джером вцепился в бёдра Готье, молясь не оставить синяков, и резко уткнулся в светлые волосы, пытаясь нормально вдохнуть и успокоиться.       — Б-блять, — хрипло выругался Готье и издал мягкий, низкий смешок. Бледные плечи дрожали. — Я уже успел забыть эти ощущения.       — Хорошие или плохие? — уточнил Джером, едва сохраняя остатки выдержки.       — Приятные. Но будет в миллион раз лучше, если ты начнёшь двигаться, — сбивчиво попросил Готье. Он учащённо дышал, его ровные скулы окрасил румянец. Готье добавил: — Мне не больно. Я чувствую себя потрясающе. Правда.       Джером отстранился, напоследок коротко поцеловав плечо Готье. Встал поудобнее, подался бёдрами назад и снова вошёл одним сильным и глубоким толчком до основания, крепко удерживая Готье на месте. Тот громко простонал, его изящная ладонь соскользнула вниз с запотевшего стекла душевой.       — Да-а… — пробормотал Готье, словно в бреду.       Джером больше не сдерживался — от ослепительной, долгожданной вспышки удовольствия словно сорвало последние тормоза. Давно треснувшая по швам выдержка мгновенно полетела к чертям. Он сразу взял ровный темп, входя глубокими и сильными толчками. Горячий ток разрядами пробегал по телу, достигая кончиков пальцев. Очертания окутанной паром душевой перед глазами размылись. Когда член попал по простате, Готье задрожал сильнее. Джером слегка изменил положение бёдер, чтобы точно задевать её с каждым движением.       Сердце колотилось о рёбра; воздуха не хватало. Красивые долгие стоны и звонкие звуки шлепков кожи о кожу сводили Джерома с ума не меньше, чем то, насколько приятно было в Готье. Через минуту Батлер сбился с размеренного темпа — толчки стали грубыми и резкими. Готье стонал громче, цепляясь до побеления костяшек тонкими пальцами за стенку душевой.       Яркое удовольствие накапливалось и лишь усиливалось с каждой секундой. Напряжение и жар внизу живота были уже нестерпимыми. Приятные до потери сознания ощущения бросали за грань, и Джером иногда замедлялся, дрожаще выдыхая, в надежде хоть немного оттянуть разрядку. Он чередовал быстрый темп с долгими мощными толчками, когда член почти полностью выскальзывал и резко входил внутрь до основания. Сорванные стоны Готье во время грубых толчков перетекали в крики.       — Ещё, — в перерывах на вдох бездумно просил Готье севшим голосом. — Блять. Джером, пожалуйста, не останавливайся…       Длинные напряжённые ноги Хитклифа очаровательно дрожали, давая понять, что он тоже долго не продержится. Но ещё пару минут — сможет. Джером, входя, крепко удерживал бёдра Готье, чтобы тот в порыве не подавался навстречу и не сбивал темп. Ведь Готье пытался это сделать в инстинктивной погоне за ощущениями и разрядкой — то сильнее прогибался в пояснице, то вставал на цыпочки.       Батлер притянул бёдра Готье ближе, вжимая в свои, чтобы толкнуться как можно глубже. Замер внутри и прижался к нему всем телом, влажно поцеловал аккуратное плечо и чувствительную шею. Это послало волну мурашек по телу Готье — он откинул голову на плечо Джерома и шумно выдохнул, подставляясь под ласку. Кажется, в бреду Готье бормотал что-то милое, влюблённое. Узкие бёдра задрожали сильнее, когда Батлер медленно провёл кончиками пальцев по плоскому низу живота.       Голова дико кружилась из-за духоты в маленькой душевой, раскалённого воздуха, тепла стройного тела — Джерома вело. Вкус кожи Готье, чуть солёной от пота, с оттенком цитрусового геля, действовал на Батлера словно наркотик. Да не только вкус шёлковой, гладкой кожи. На Джерома действовал так весь Готье. Только с ним могло быть настолько хорошо — запредельно, до звёзд перед глазами.       Джером отстранился, не выдерживая захлестнувшего с новой силой возбуждения, и вновь начал входить сильными толчками, сжимая ладонями талию Готье. Он утратил ощущение времени. Двигался в одном темпе, уже не замедляясь, и полностью растворялся в жарком, ослепительном удовольствии. В голове не было ни одной связной мысли, кроме понимания, что скоро не выдержит.       Джером тесно прижался грудью к напряжённой спине Готье, желая увидеть красивое, разбитое от удовольствия и ласк лицо, накрыть пухлые губы своими. Хоть это будет неудобно — плевать, Джером до сумасшествия хотел поцеловать Готье прямо сейчас. Хитклиф, мгновенно понимая, чуть развернулся плечом, как смог, быстро сократил расстояние и сладко поцеловал. Он тихо простонал в губы, прикрыв серые колдовские глаза.       — Ты пиздец горячий. Даже представить себе не можешь, насколько, — с выдохом произнёс Джером и сбивчиво добавил: — Я больше не выдержу.       — И я.       Готье отвернул голову, с выдохом плавно подался бёдрами назад и насадился на член, подстёгивая продолжить движения. Джером выругался, чувствуя, как по телу мгновенно прошло обжигающее тепло. Он упёрся ладонью в тонкую стенку душевой поверх руки Готье. Хитклиф сразу переплёл их пальцы. Второй ладонью Джером плотно обхватил напряжённый член Готье, сжал и начал быстро двигать рукой в такт возобновившимся толчкам.       Хватило меньше минуты, чтобы Готье с громким и длинным стоном кончил, излившись в кулак. Тело Готье охватила сильная дрожь, побелевшие пальцы до боли крепко сжали пальцы Джерома. Батлер услышал стон отдалённо — оглушительный стук в висках перекрывал все остальные звуки. Но Джером остро почувствовал, как сильно Готье сжал член внутри себя, и ощущение сумасшедшей тесноты не оставило никаких шансов.       Мир пошатнулся и разбился на тысячу осколков. Удовольствие накрыло, словно грёбаной ударной волной, и Джером, толкнувшись особенно глубоко, достиг пика за секунду. Собственный несдержанный и низкий стон Батлер услышал смутно, как и слова Готье, произнесённые сбивчиво, ласковым, нежным тоном. Джерома выбило из реальности. Он уткнулся в волосы Готье и прикрыл глаза, дрожа и тяжело дыша, без остатка растворяясь в ярких ощущениях.       Потребовалось время, чтобы хоть как-то прийти в себя. Дыхание восстанавливалось медленно, мысли неспешно складывались в нечто цельное. Сердце всё ещё бешено стучало в груди.       Джером подался бёдрами назад, плавно вышел из Готье, убрал испачканную спермой ладонь с члена и отошёл на шаг назад, давая пространство. Хитклиф лениво выпрямился, повернулся лицом и потянулся. Он тоже до сих пор неровно дышал. Его платиновые волосы были сильно растрёпанными, губы, на которых играла довольная улыбка — яркими. Серые выразительные глаза сияли в тёплом свете ламп.       — Пока что это был мой лучший оргазм за всю жизнь, — мягко, охрипшим голосом рассмеялся Готье.       Сердце пропустило удар: от вида, слов, накрывших мощной волной чувств. Джером был так сильно влюблён в него, что не представлял, как с этим жить. Вместо ответа резко прижал Готье обратно к стенке и поцеловал — медленно и нежно, удерживая за стройную талию. Надеясь, что Готье всё поймёт без слов.       И Готье понимал, улыбаясь сильнее. Всегда понимал.