pleasure

За все тринадцать лет знакомства с Хосоком, Юнги хотелось придушить его только два раза. Сегодня случился третий. Он просто отказывается верить в то, что судьба решила настолько подло ему поднагадить. Создавалось такое ощущение, как будто ты без остановки бежал марафон под палящим солнцем на протяжении целой недели, а когда наконец-то добежал до финиша — казалось бы, прибежал победителем, судья спустя сообщает о том, что произошел форс-мажор, и прибежал ты вовсе не первым, а пятым. Ты только-только успел поверить в свою победу, начал радостно кричать от переизбытка эмоций и радости, но ровно в это мгновение у тебя силой выдергивают долгожданную победу из рук, и для полноты картины еще и посмеиваются прямо в лицо. — Бля, — после небольшой паузы, продолжает нарушитель спокойствия. — Чим, тебе бы поменять пароль на входной двери. Я то ладно, а если бы Чонгук зашёл? Малой бы потом месяц в себя приходил. Юнги просто хочет свалить на необитаемую планету в этот момент. Он не понимает, какую реакцию выдать: сделать вид, что так и должно быть, притвориться, что он просто сдувал пылинку с лица — губ — Чимина, или наорать на это ходячее недоразумение и выгнать его за дверь. Похуй, что квартира не его. Имеет право. — В этом не будет необходимости, если кое-кто наберется манер и обходительности, и начнет как нормальный воспитанный человек стучать в дверь, — отвечает Чимин, бросая быстрый взгляд на Юнги, одними губами беззвучно произнося: «Всё в порядке», прежде чем направиться к двери. — Я совсем забыл, что ты должен был прийти сегодня. Хосок с Чимином всегда были очень близки, и потому Хосок был одним из немногих, кто действительно понимал, что происходит между Чимином и Юнги. Блондин частенько, когда они оставались наедине, делился с ним всеми своими переживаниями и сомнениями касаемо Юнги, поэтому брюнет знал о Юнги гораздо больше, чем тот мог бы предположить. Ему было известно то, за что Юнги без раздумий отдал бы многое. Именно поэтому сцена, свидетелем которой он стал, не вызвала у него удивления. Скорее, его удивил именно сам факт того, что он лично застал их в столь щекотливой ситуации. Он думал, что сейчас, как обычно, наткнётся на одиноко сидящего в глубине гостиной блондина, укутанного в огромный кашемировый плед и смотрящего свой любимый «Дневник памяти», но никак не ожидал увидеть этот самый «Дневник памяти» в реальности — с Юнги и Чимином в главных ролях. Первая его базовая реакция в стрессовых ситуациях — отшутиться. Он понимал, насколько неловко они должно быть себя чувствуют из-за него. Особенно Юнги. Сейчас Хосок был настроен всеми усилиями показать, что все в порядке, что он не воспринял это как-то странно или негативно, что он ни за что никому не расскажет о том, что только что увидел. Если Чимин сейчас первым не начнет оправдываться, Хосок просто переведёт тему или нелепо отшутится. — Ну проходи, чего встал в дверях, — говорит блондин, подойдя к застрявшему на пороге брюнету. — Привет, бро, — крепко обняв друга, разбавляет неловкость Чимин. — Привет, — обнимает и теребит его макушку в ответ Хосок. Макушку, в которой буквально минуту назад была рука Юнги. Юнги стоит не шевелясь на том же месте, где его губы коснулись губ Чимина. Он всеми силами пытается задержаться в том моменте, запечатлеть его в своей памяти, чтоб оно выгравировалось на подкорке сознания вплоть до его последних дней на этой планете. Он снова поворачивает голову в сторону прихожей, наблюдает за теплыми объятьями друзей и дышит глубоко-глубоко. Чтобы не сорваться и не разнести рядом стоящие стулья, или, чье-нибудь лицо. Взгляд невольно проходится по Хосоку сверху вниз, прежде чем снова подняться к его лицу. Ну, конечно. Весь при параде. Ведь все нормальные люди именно так и приезжают к близкому другу посреди ночи: в дорогущих чёрных джинсах, белой майке с эмблемой любимого бренда на груди и сверкающих золотых цепочках, спускающихся от основания шеи почти до самого края хлопковой ткани. Сверху небрежно наброшена лёгкая рубашка в мелкую полоску. А на ногах… Носки с ананасами? Когда вообще Хосок успел снять обувь? «Пиздец» — думает про себя Юнги, и невольно ухмыляется себе под нос, отвернувшись, чтобы никто не заметил. Как бы с иголочки не был одет Хосок, его истинное нутро проявлялось именно в таких маленьких деталях. — Юнги, — он даже не успел моргнуть, как Хосок уже оказался возле него. — И тебе привет. Как ты? — так спокойно, как будто мир Юнги не рухнул пять минут назад по его вине. Юнги собирается с духом, смотря на открытую позу брюнета, на его щедро протянутую руку. Он обещал себе не вести себя как ребёнок. Не хватало того, чтобы Чимин уловил его негативный по отношению к Хосоку настрой, и как обычно, не попытался бы вмешаться и помочь. Да, блондин знал, что у его самых близких друзей произошел какой-то разлад, но после одной попытки узнать что случилось, он больше не лез на рожон. «Мы не одни, все нормально» — думает Юнги и всё-таки протягивает свою руку Хосоку. Тот даже немного замялся, видимо и не надеясь на то, что Юнги соизволит ответить на его робкое приветствие. Было ощущение, что последний раз их физический контакт происходил на сцене, когда элемент хореографии того требовал. В повседневной жизни если им и приходилось работать бок о бок, ни о каком телесном контакте ни шло и речи. Здоровались они обычно просто сухо кивнув друг другу. Юнги — с холодным уклонением, Хосок — с потерянностью во взгляде. Сейчас обычным кивком дело бы не обошлось, и Хосок об этом знал. Возможно, он намеренно решил попытать удачу, зная, что Юнги будет вести себя покладисто и мягко в присутствии Чимина. Ухватился за возможность, решил поиграть на нервах Юнги. Хорошо, этот раунд за ним. Юнги соприкасается с ладонью Хосока, которая с виду выглядит жёстче, чем есть на самом деле, и поднимает на него свои безучастные глаза, выражающие ледяное спокойствие. Желание схватить забытую бутылку виски под ногами возрастает до невозможного в этот самый момент. Чтобы алкоголь моментально стёр из памяти вспыхнувшие перед глазами флешбеки с того самого дня, когда он навсегда потерял друга. Юнги старается держать лицо, так как рядом стоящий Чимин с почти пугающей заинтересованностью глядит то на одного, то на второго. Возможно, боится, как бы они не поубивали друг друга взглядами раньше времени. Так что Юнги ничего не остается, кроме как держаться. Ради Чимина. Хосок начинает крепче сжимать его ладонь. Ощущение, будто прошло уже десять минут, но на деле это мимолетное касание длится не дольше секунды. Юнги пугается, по настоящему сильно пугается простого сжатия ладони, и резко отдергивает её, как от огня. Взгляд Хосока остаётся таким же внимательно испытующим, он играет, пока есть возможность, и не утаивая даёт Юнги это понять. Он медленно опускает руку и прячет её в карман слегка приспущенных джинсов, больше не поднимая взгляда на Юнги. — Бухаете? И без меня? — наигранно обиженно говорит брюнет, обращая внимание на одиноко стоящую стеклянную бутылку. — Где у тебя роксы? Или вы прям так, из горла? — приподнимая бровь, ухмыляется Хосок. Юнги решает, что на трезвую голову это всё выносить просто-напросто нерационально, и решительно двигается в сторону оставленного на полу виски, чтобы успеть перехватить его раньше брюнета. — Я налью, — он хватает своими вспотевшими — видимо, из-за недавнего рукопожатия — пальцами бутылку за горлышко и направляется в сторону барной стойки. Дом Чимина изучен от и до. Каждый уголок. Юнги знает, где тот хранит такие ценные сердцу первые письма фанатов, старые зарядки и кабели, которые по какой-то причине ему жалко выкидывать, где у того находится полка с пробниками духов, которые ему постоянно впихивают в разных магазинах и которые хранятся там годами, ведь блондин ими не пользуется. Про местонахождение держателя для стаканов Юнги узнал в первый день пребывания в чужой квартире. Они отмечали новоселье с четырьмя бутылками клубничного соджу на двоих. Прекрасный был день. Вернуться бы сейчас туда, где были только они вдвоем и неназойливое пение сверчков за окном. Он подходит к стеллажу и достает оттуда три стеклянных рокса, сразу откупоривая бутылку заждавшегося алкоголя. Еще пару минут, и он забудется. Забудется и сможет вынести раздражающее присутствие Хосока рядом. Юнги подносит горлышко ближе к лицу, чтобы вдохнуть долгожданный аромат, но в этом не оказалось необходимости. Горьковато-медовый шлейф виски настолько ярко выраженный, что даже на расстоянии начинает покалывать в глазах. Разлив равное количество алкоголя по стаканам, Юнги не думая опрокидывает свой залпом, а следом сразу наливает еще. — Плохой день? — Хосок подходит к барной стойке и тянется к своему стакану. В одну руку он берет выпивку себе, а другой рукой направляется за оставшимся стаканом, чтобы передать его хозяину дома. Но стоит ему только дотронуться до стекла, как Юнги стремительно прерывает его попытку и сгребает стакан в свою руку так отчаянно сильно, как будто посягнули на самое ценное и дорогое в его жизни. Хосок только мысленно усмехается этой почти ребяческой выходке. Он слишком хорошо знает Юнги, чтобы не понимать: тот уже на пределе. Юнги игнорирует его последний вопрос и уходит от него к своему уголку спокойствия, который стоит чуть поодаль кухни, ближе к кожаному дивану. Чимин любит выпивать сидя на нём или на полу около, облокотившись телом о его спинку. Юнги же предпочитает делать это дело либо сидя у себя в студии, либо как и подобает, усевшись за барной стойкой. Но ради Чимина меняет свои устоявшиеся привычки с завидной лёгкостью. Диван — так диван. — Спасибо, — мягко улыбается Чимин, беря в руки протянутый стакан с виски и присаживаясь на пол вдоль дивана. Юнги садится чуть правее него, но уже на сверху, на сам диван. Одна нога остается спущенной вниз, вторую он подгибает под себя и делает еще один глоток обволакивающего напитка. Боковым зрением он внимательно следит за тем, что происходит на кухне. Хосок пока не намеревается присоединяться к ним, стоя около стойки и попивая виски так, как будто это разбавленная пина колада. Юнги только сейчас обращает внимание на то, что в Хосоке что-то изменилось за то время, пока он его не видел. Прическа. Хосок уже довольно давно перестал экспериментировать с волосами, которые за всё время их знакомства успели побывать в самых разных цветах — от пепельно-белого до насыщенного бордово-вишнёвого. Но, видимо, совсем недавно… Насколько недавно? Как давно он уже его не видел? Юнги ужасается, осознавая, что не видел Хосока уже больше двух месяцев. Графики их не пересекались, так как группа сейчас находилась в процессе отдыха перед предстоящим мировым туром, а в не работы они и подавно не могли нигде пересечься. Так уж сложилось, что никто в их группе не умел качественно отдыхать, поэтому каждый из них семерых всё равно, стабильно каждый день, приходил в агентство, несмотря на заслуженный отпуск. Но с Хосоком Юнги каким-то чудом всё это время не сталкивался. Каждый занимался тем, к чему у него лежала душа. Хосок с Чимином разучивали и оттачивали до совершенства одни и те же танцевальные связки. Намджун либо работал над своими старыми черновиками и доводил их до ума, либо же просто зачитывался своей философской литературой сидя у окна — в студии ему почему-то это нравилось делать больше, чем у себя дома. Так он чувствовал себя не одиноко и не потеряно. Постоянные голоса из соседних студий навевали на него необходимое спокойствие и возможность заземлиться. Да и периодически заглядывавший к нему Чонгук с Джином добавляли позитивных красок в его серые однотонные будни. Джин же либо проводил время сидя рядом с Намджуном, либо заглядывал на практику к Хосоку и Чимину. В общем, ходил туда-сюда в поисках чего-то более занимательного и непринужденного. Тэхён с Чонгуком… Там правда было не ясно, чем эти двое занимались и зачем вообще приезжали в агентство. Тэхёна одного иногда можно было застать в репетиционном зале, но обычно он разучивал что-то своё, и никому не позволял посмотреть придуманную им хореографию. Никому, за исключением золотого макнэ. В другое же время он проводил всё своё время с Чонгуком (что вне студии, что в ней). И обычно они просто запирались в одном из свободных и, самых удалённых, помещений, и ни одной живой душе во всём здании не было известно, что происходило за закрытыми дверьми. Юнги от этой мысли действительно стало как-то не по себе. Поднялось чувство, которое он бы не хотел признавать, что испытывает — тоска. Тоска по их дружбе с Хосоком. Тоска просто по нахождению того рядом с собой. Он невольно начинает, словно старую, всеми забытую видеопленку, прокручивать в голове самые запоминающиеся и счастливые совместные моменты, коих было не мало. С Хосоком их просто не могло быть мало. Тогда, будни Юнги были наполнены радостным смехом (его собственным тоже), самими бредовыми, но от того не менее значимыми разговорами, и постоянными выходами куда-то. Хосок буквально влезал к Юнги в черепную коробку, и нажимал на только ему одному известные переключатели, заставляя делать то, чего Юнги делать не хотел. Даже в те дни, когда Юнги морило от беспричинной хандры, и он просто мечтал сдохнуть лёжа в кровати, Хосок удивительно магическим образом дёргал за нужные ниточки, и уже через час Юнги обнаруживал себя гуляющим по центру Сеула. Как? Он и сам не знает. Просто Хосок был таким. Таким… Идеально знающим подход к закрытому от всего мира другу. Он никогда не вторгался в его личное пространство, не навязывался с психологическими разговорами и уж тем более не пытался действовать по шаблонам из серии «Пять способов найти подход к закрытому в себе человеку». И даже обходился без просьб рассказать, что именно тревожит Юнги и почему сегодня он стал ещё более молчаливым и отстранённым. Хосок просто чувствовал. Так, как не чувствовал Юнги никто. Он не спрашивал. Не давил. Не пытался вытянуть из него слова. Он слишком хорошо знал Юнги, чтобы понимать: если тот захочет — расскажет сам. А если нет, значит, никакие вопросы всё равно не помогут. Оставалось только быть рядом. И он был. Это пугало. Это так, блять, чертовски сильно пугало Юнги, что первое время он бегал от Хосока, как от заразного смертельной лихорадкой человека. Его вводило в дикий ужас то, что кто-то без лишних объяснений мог понять, какого у него на душе в тот или иной момент. Когда кто-то по одному выражению лица мог уловить, что сейчас нужно просто заткнуться и дать ему время. Когда кто-то запоминал самые незначительные детали, которые касались его идиотских заскоков, и кто прикладывал максимум усилий, только бы Юнги не чувствовал себя скованно или неловко. Бред. Просто долбанный, мать его, бред. Теперь Юнги всё чаще думает, что, возможно, Хосок тогда поступил правильно, придя к нему в номер после заключительного концерта в Бангкоке. Да, совершенно точно правильно. Потому что дальше так продолжаться просто не могло. Если бы тогда ничего не произошло, Юнги рано или поздно всё равно сбежал бы. От чувств, которых не понимал. От взаимоотношений, которые с каждым днём всё сильнее выбивали почву из-под ног. А так… в трещине, расколовшей их дружбу, хотя бы нельзя было обвинить лишь его одного. И неважно, что это лишь удобная версия их прошлого, за которую Юнги цепляется уже два года. Он слишком хорошо умеет врать самому себе. В чём в чём, а в искусстве самообмана ему действительно нет равных. Скучал ли он по комфортным прогулкам вдоль Хангана, когда у него просто не было настроения разговаривать, но всё равно хотелось чьего-то ненавязчивого присутствия рядом? Скучал. Часто ли у него случались неконтролируемые порывы набрать Хосоку посреди ночи, чтобы просто послушать его голос или очередную глупую историю, которая с тем произошла? Часто. Жалел ли он о том, что произошло тогда, в номере люксового отеля в центре Бангкока? Жалел. Готов ли он был наконец сесть напротив Хосока и поговорить? Спокойно. Как двое взрослых мужчин, которым давно пора перестать убегать от очевидного. Решить, в кои-то веки, проблему, которая, сука, уже два года не отпускала его? Которая душила. Медленно разъедала изнутри, не оставляя ни единого шанса просто жить дальше. Готов ли он был простить то, что произошло? Простить его, простить себя, простить их? Переступить через дикий страх и отрицание ради того, чтобы вернуть то прекрасное, что когда-то между ними было? Убейте. Прическа Хосока поменялась только частично и, когда он только вошел в квартиру, при приглушенном свете, который постоянно ближе к ночи оставлял Чимин, Юнги этого даже не заметил. В каштановых прядках затерялись мягко выбеленные в светлый цвет локоны, которые по красивому нелепо торчали в разные стороны. Наверное, из-за того, что качество волос немного испортилось после агрессивного выбеливания, светлые пряди казались более объёмными, чем натуральные тёмные. На первый взгляд новая причёска казалась немного нелепой, но стоило посмотреть на Хосока — и становилось очевидно, что она подходит ему идеально. Юнги так увлёкся разглядыванием его нового образа, что не сразу заметил, как объект его внимания уже смотрел прямо на него. В упор. Юнги мгновенно опустил взгляд на стакан в своей руке и сразу сделал большой нервный глоток, возвращая себя в реальность. — Так это… Я вам не мешаю тут? — замявшись, интересуется Хосок, подходя к ним и устраиваясь на диване слева от Чимина. Теперь их с Юнги разделяло не больше метра. — Чим, я могу в другой день зайти, — предлагает он. «Да, пожалуйста» — думает Юнги. — Да нет-нет, все в порядке. Мы же еще неделю назад договаривались. Но когда Юнги пришёл, я вообще обо всём на свете забыл, — посмеивается блондин. Он не стал признаваться, что ещё до прихода Юнги собирался уютно устроиться в тёплой постели и совершенно вылетевшую из головы договорённость с другом вспомнил только сейчас. — Ага, оно и видно, — лукаво отвечает Хосок, поглядывая то на одного, то на второго. Вырвалось. Хосок прикусывает себе язык, проклиная свою несдержанность. Зачем? Ну зачем он это ляпнул? В его фразе слишком отчётливо слышалась скрытая усмешка. Она действительно вырвалась из него сама собой. Он не хотел снова возвращаться к недавнему инциденту, но какое-то мерзкое, задевающее что-то живое внутри чувство велело ему выплюнуть эту фразу. Понятное дело, что им всем в любом случае рано или поздно предстояло бы обсудить сцену, свидетелем которой невольно стал Хосок. Но конкретно сегодня никто не собирался начинать этот неловкий разговор первым. Фраза Хосока повисает в воздухе. Слишком прозрачная, чтобы её не понять, и слишком неудобная, чтобы кто-то решился её прокомментировать. Поэтому все дружно делают вид, будто ничего не произошло, и продолжают пить. — Мы работали над моей песней, — с ноткой раздражения бросает Юнги, поспешно переводя тему, и на этот раз осушает стакан до самого дна. — Вот блять, опять вставать. — Возьми мой, — предлагает Хосок с едва заметной улыбкой, с облегчением понимая, что Юнги ограничился лишь этой своеобразной колкостью и не устроил скандал. — Я все равно не собираюсь сегодня упиваться. Юнги взвешивает все «за» и «против» и решает, что после двух выпитых стаканов ему тупо лень вставать с дивана и идти за добавкой. Поэтому он молча принимает предложение. — Хм… — Хосок протягивает ему свой виски и складывает руки на груди, задумчиво бубня себе под нос. — А в чем сложность? У тебя, как я знаю, особых проблем с сочинением лирики нет. — Проблема с бриджем, — отвечает Юнги. — Тем более. С продюсированием у тебя вообще на «ты», — произнёс, как самую очевидную вещь на свете Хосок. — Не можешь нащупать эмоциональный аспект, который должен быть туда включён? Ну вот опять, блять, началось. Даже спустя несколько лет поверхностных взаимоотношений, Хосок наверняка знает где, что, как и почему у Юнги не выходит. Идеально, сука, понял ситуацию. Попал в самую точку. — Хо, ну как в воду смотришь! — восклицает блондин и оборачивается на друга с восхищенным выражением лица. — Мы тут уже три часа голову ломаем! Может, глянешь тоже? Юнги резко подаётся корпусом вперёд, даже не успев толком осознать собственное движение, и ошарашенным взглядом упирается в светлую макушку. Хосок точно такими же растерянными глазами смотрит вперед на Чимина, лишь бы не чувствовать предупреждающий взгляд с правой стороны. Юнги накинется на него с серьезными намерениями выбить из того всю смелость, если Хосок сейчас отважится ответить положительно. — А, Юнги? Ты что думаешь? Нам нужен свежий взгляд. А то у тебя уже реально глаз замылился, — с радужной улыбкой предлагает блондин, смотря на него блестящими от энтузиазма глазами. «Господи, блять, за что?» — единственная мысль, которая сейчас осталась у брюнета в голове. Отказывать в чем либо Чимину — задачка на миллион. Юнги именно физически не умеет этого делать. О чем бы Чимин ни попросил, что бы ни предложил — он всегда соглашался. Для Чимина не существовало слова «нет». Юнги моментально забывал о том, что такое слово вообще присутствует в корейском языке, стоило ему оказаться с блондином рядом. Молчание затянулось. Хосок в этот раз выбрал не провоцировать брюнета, за него с этой задачей отлично справился Чимин, поэтому он просто молча сидел и пилил взглядом притихшего Юнги. Чимин же продолжал покачиваться из стороны в сторону на полу и хлопать глазками, которым Юнги просто не мог дать от ворот поворот. — Да похуй мне, — спустя почти минуту молчания, сдаётся Юнги. — Флешка с демкой у компа на столе, — указывает на кухонный стол за своей спиной брюнет и делает глоток из рокса, который ему раннее уступил Хосок. — Щас глянем, — оживлено принимая разрешение на прикосновение к неприкосновенному, Хосок встает на ноги и живо направляется обратно на кухню. Из плюсов остается только то, что Хосок теперь не сидит в метре от Юнги, и он может выдохнуть и наконец-то расслабиться. Только сейчас он понимает, что всё это время непроизвольно был напряжён. Каждая мышца оставалась настороженной с той самой секунды, как Хосок устроился рядом с ним на диване. Чимин довольно улыбается. Явно гордится проделанной работой. Ну вот кто его просил влезать? Он лучше кого бы то ни было знал, насколько непростыми были их отношения, и потому без труда мог догадаться: последнее, чего хотел бы брюнет, — это чтобы Хосок копался в его демках. В этом, наверное, и состояло их главное отличие. Чимин часто делал что-то из благих намерений, даже если понимал, что Юнги это может стоить пару седых волос. Хосок же никогда не переступал ту невидимую черту, за которой Юнги мог почувствовать себя неуютно. Он слишком хорошо знал его границы и всегда уважал их. Потому что комфорт Юнги неизменно был для него важнее всего. Еще один пункт, который до дрожи в ногах выводил Юнги. Пугал. Юнги неожиданно ловит себя на диком желании выйти перекурить. Проветрить голову. Хоть ненадолго сбежать от всего этого и выпустить наружу нервное напряжение, успевшее накопиться всего за каких-то жалких двадцать минут. Он начинает похлопывать себя по карманам домашних штанов в поисках пачки сигарет и зажигалки, как вдруг резко слышит телефонный звонок. Дискуссий о том, чей телефон в данный момент звонит, не возникает. Только у одного Чимина на рингтоне может стоять песня Рианны, и причем каждый раз разная. Звонок разносится по всем комнатам в доме, так как понятие «беззвучный— или хотя бы не на полную громкость, режим» — блондину незнаком. От неожиданности Хосок едва не подпрыгивает на месте, однако продолжает сосредоточенно перебирать лежащие перед ним тексты. Юнги до боли сжимает пальцы в карманах штанов, мысленно умоляя телефон наконец заткнуться. Чимин же в лёгком замешательстве оглядывается по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится мелодия, орущая на всю квартиру. — Чим, он здесь, — кричит Хосок, пытаясь перекричать звонок. — Это Намджун. Я отвечу? — Умоляю, блять, быстрее, — орет в ответ Юнги вместо Чимина. — Хэй, Джун-а, привет! — радостно здоровается Хосок, поставив звонок на громкую связь. — Тоже не спится? Юнги начинает скучать по орущей Рианне, потому что сейчас вместо нее орет не менее громкий Хосок. — Я еще не в том возрасте, чтобы в вечер, — Намджун слегка запинается. — В ночь с пятницы на субботу уже в полночь мирно дрыхнуть и видеть десятый сон. — Ну да, ты ж не Юнги, — отвечает Хосок и смеется себе под нос, слыша на том конце, как Джун усмехается, соглашаясь с его словами. Только что упомянутый в диалоге брюнет поворачивает свою голову в сторону недо-шутника, и приподнимает правую бровь. «Совсем уже оборзели, блять» — только собирается сказать он вслух, но Намджун продолжает: — Я так понимаю, ты сейчас у Чимина дома. Я конечно безмерно рад тебя слышать, дружище, но передай пожалуйста ему трубку. — Эх… — наиграно протягивает Хосок. — Понятно всё с тобой, — выдыхает он и протягивает руку с телефоном к подошедшему к нему Чимину, но вдруг в последний момент подносит динамик обратно к губам. — Я чертовски сильно скучаю, Джун-а! Обещай мне, что мы скоро посидим где-нибудь только вдвоем и ты завалишь меня своими нудными историями про какого-то там дохрена заумного искусствоведа или писателя, или еще кого, пофигу, откровенно говоря. — Куда я денусь. Обещаю, — отвечает лидер потеплевшим мягким голосом, посмеиваясь. — Ну все, договорились! Передаю телефон блондиночке. Чимин переключает телефон обратно на обычный режим и произносит: — Да, Джун-а. Чего такое? — немного обеспокоено, но вяло из-за выпитого виски интересуется владелец телефона. — А то ночь же. — Да, знаю. Извини, если отвлекаю, у вас там вижу веселые посиделки, судя по твоему поплывшему голосу, — усмехается Намджун. — Ну так… Да, — смеется блондин. — Справедливости ради, внеплановые. Все в порядке, ты не отвлекаешь. — Если тебе не сложно, можешь пожалуйста заглянуть ко мне буквально на часик? Понимаю, что ты сейчас не один, да и не хотелось бы, чтобы ты оставлял Хосока одного в разгар вечера. Но это реально важно, — робко просит лидер. Чимин украдкой оглядывает Хосока, который уже вернулся к разбору демки и, казалось, совершенно перестал замечать всё, что происходило вокруг. Стоило ему погрузиться в работу, как весь остальной мир мгновенно отходил на второй план. Он вероятнее всего даже не заметит, если Чимин без предупреждения покинет квартиру, не сказав ни слова. Сидящий на диване Юнги уткнулся носом в свой мобильник и что-то активно там печатал, также не создавая впечатления, что ему сейчас жизненно необходима чья-то компания рядом. Да и тот факт, что Чимин оставляет двух заклятых друзей наедине в закрытом помещении, его сейчас совершенно не смущает. Ну не убьют же они друг друга, в самом-то деле. А там, глядишь, может, ещё и помирятся. «Каждый занят своим делом, все будет в порядке» — решает блондин и отвечает висящему на линии Намджуну: — Какие вопросы. Сейчас буду!