Сапфировое сердце

      От ее поцелуя с привкусом крови в висках застучало. Не мысли, не магия, не расчет — только древний, животный ритм, заглушающий всё. Ее пальцы, ловкие и нетерпеливые, разрывали шнуровку его простых холщовых брюк, и он уже не мог, не хотел сопротивляться.       Его руки обхватили ее талию, срывая с трона одним резким движением. Он прижал ее к холодным резным ручкам черного дерева, ее спиной к его драконьим головам. Багровое бархатное платье взметнулось, обнажая белизну бедер. И он вошел в нее. Резко, без прелюдий, повинуясь тому же дикому зову, что свел их вместе.       Его губы снова нашли ее губы, ее шею, ее плечо, заглушая ее, перехваченный дыханием крик, который тут же превратился в протяжный, сдавленный стон наслаждения. Его холодная кожа обжигала ее горячую плоть, его мощные толчки вгоняли ее в исступление. Она впивалась ногтями в его мантию, в плечи, запрокинув голову, ее длинные черные волосы свисали с подлокотника трона, раскачиваясь в такт их яростному единению.       Он смотрел на нее — на ее закатившиеся глаза, на полуоткрытый в беззвучном крике рот, на искаженное блаженством лицо — и чувствовал, как внутри него рушится какая-то последняя преграда. Это было не просто соитие. Это было падение. Погружение в ту самую плоть, которую он так презирал и над которой властвовал. И в этом падении была своя, запретная, всепоглощающая сладость.       Он чувствовал, как ее внутренности, горячие и живые, сжимаются вокруг него, принимая его холод, пытаясь согреть, поглотить. И каждый ее стон, каждый вздох, каждый спазм в ее теле отзывался в нем глухим эхом, заставляя забыть, кто он, где он и что он.       Он был уже не некромантом. Он был просто существом, подчинившимся древнему, как сам мир, закону.       Их кульминация нахлынула внезапно и неумолимо, как обвал в подземных чертогах. Ее тело выгнулось в его руках, напрягшись струной, и из груди вырвался не крик, а хриплый, надрывный стон, эхом покатившийся по каменным сводам. В тот же миг он, прижав ее к себе с такой силой, что кости затрещали, издал низкий, животный рык, заглушая ее голос своим.       На несколько мгновений тронный зал перестал существовать. Были только судорожные вздохи, стук крови в висках и медленно спадающая дрожь в мышцах. Тишина, вернувшаяся в зал, была иной. Густой, насыщенной, пахнущей потом, кровью и исполненным желанием.       Зереф медленно отпустил ее, его руки разжались. Он отступил на шаг, его темно-синяя кожа лоснилась в тусклом свете. Золотые глаза, еще секунду назад пылавшие неистовством, теперь смотрели на нее с новым, леденящим осознанием.       Он поднял руку, коснулся пальцами надкушенной губы, посмотрел на капли собственной крови, темной и почти черной при этом свете.       Алиса медленно опустилась на трон, ее платье было смято, волосы растрепаны. На ее лице играла странная, уставшая улыбка. Она провела языком по губам, смазывая остатки его крови.       — Вот видишь, — ее голос был тихим и хриплым. — Ты можешь служить не только мертвым.       Он не ответил. Он лишь смотрел на нее, на этот трон, на эту комнату, чувствуя, как внутри него рождается новая, куда более опасная магия. Магия соприкосновения. Магия плоти.       И он понял, что ее шантаж был лишь предлогом. Настоящей ловушкой было это. Сама жизнь, в ее самом животном и сладостном проявлении.       Принцесса же, откинувшись на спинку трона, уже смотрела на него с новым, голодным блеском в глазах. Первая охота окончена. Но аппетит, как известно, приходит во время еды.       Лениво потягиваясь на троне, как довольная кошка, ее пальцы скользят по собственному запястью       — Твоя кровь... обжигает. Словно лед и перец одновременно. Неужели все некроманты на вкус такие... пикантные?       Ее взгляд скользит по его фигуре, задерживаясь на расстегнутой одежде       — Холодная кожа, но такая... живая энергия внутри. Гораздо интереснее, чем придворные фавны с их парфюмом и сладкими речами.       Она внезапно приподнимается на локте, и в ее глазах вспыхивает озорной, опасный огонек       — Скажи, повелитель теней... А твои мертвецы могут так же? Доставлять... такие незабываемые впечатления?       Глубокий, хриплый голос, все еще прерывистый от недавнего напряжения. Он медленно вытирает кровь с губ тыльной стороной ладони, не отрывая горящего взгляда от нее.       — Нет. Мертвецы... лишены огня. В них нет этой... ярости жизни. Только послушание.       Его золотые глаза сужаются, в них вспыхивает осознание, смешанное с яростью и невольным восхищением       — Ты знала. Знала, что укус... что пролитая кровь архимага в таком... состоянии... пробудит древние чары. Это был не просто каприз. Это ритуал.       Ее смех, резкий и звенящий, отскакивает от каменных стен, но в ее глазах нет веселья — лишь ледяная усмешка и торжество. Она медленно поднимается с трона, поправляя сбитое платье с театральным, властным спокойствием.       — Милый Зереф, не притворяйся простаком. Это оскорбляет нас обоих. Ты думаешь, я не видела, как твои пальцы дрожали, когда ты касался меня? Не чувствовала, как в тебе боролись отвращение и… любопытство? Ты — самый могущественный некромант в шести королевствах, а ведешь себя как запуганный паж, пойманный на краже сластей.       Она делает шаг к нему, ее бархатное платье шуршит по камням. Ее голос опускается до опасного шепота, полного ядовитых ноток.       — Ты позволил мне это. Позволил, потому что в глубине той синей, покрытой шрамами шкуры тебе было ИНТЕРЕСНО. Что почувствует повелитель мертвых, прикоснувшись к жизни так… интимно? Что будет, если растопить лед в его жилах? И знаешь что? Мне действительно понравилось. Понравилось видеть, как рушатся твои защиты. Понравилась твоя кровь на моем языке. Понравилась эта часть тебя, что отозвалась на мой укус не магией, а простым, животным стоном.       Она останавливается прямо перед ним, ее взгляд становится твердым и повелительным.       — Так что хватит лепетать о ритуалах и провокациях. Ты исполнил мое желание. И ты будешь исполнять их и дальше. Потому что я теперь знаю, что под всей этой мощью и ужасом скрывается нечто куда более увлекательное. И я намерена это изучить. До самого конца. А теперь… — она легонько касается его груди окровавленным пальцем, — приведи себя в порядок. Мой отец скоро вернется с охоты, и ему не нужно видеть своего верного… советника… в таком растрепанном виде. У нас есть договоренность. Или ты забыл о лорде Виллане и его бесславных прогулках?       Ее слова повисают в воздухе, густые и сладкие, как патока. Зереф застывает на месте, его темно-синяя кожа, казалось, на миг стала на оттенок темнее от прилива ярости и изумления. Золотые глаза, еще секунду назад полные осадка от только что прошедшей бури, вспыхивают, как раскаленные угли.       — Следующего? — его голос — низкое, хриплое шипение, в котором слышен скрежет костей. — Тебе... мало?       Алиса уже отступила к трону, ее движения плавные и полные кошачьей грации. Она оборачивается, и на ее губах играет та же опасная, томная улыбка, что и прежде.       — Милый мой, — ее голос — обволакивающий, медовый шепот, в котором прячется стальной клинок. — Если бы мне было мало... я бы тебя не отпустила. Пока что.       Она опускается на черное дерево трона, поправляя складки платья с видом полнейшего безразличия, будто только что не происходило ничего из ряда вон выходящего.       — Дай мне... насладиться впечатлениями. Переварить этот... уникальный опыт. А к ночи, — она бросает на него взгляд исподлобья, длинный и многообещающий, — будет видно. Теперь, раз ты все еще здесь... Позови следующего придворного с докладом. И приведи себя в порядок. От тебя пахнет... магией и грехом. Не все мои подданные обладают столь... широкими взглядами.       Он стоит, сжав кулаки, чувствуя, как по его жилам все еще бегут отголоски ее прикосновений, а ее слова вонзаются в него острее любого кинжала. Она не просто использовала его. Она отложила его в сторону, как интересную игрушку, с которой поиграют позже, когда снова захочется острых ощущений. И самое ужасное, что в глубине души он чувствует не только ярость, но и темное, порочное любопытство... что же она задумала "к ночи".       Ее смех, холодный и звенящий, провожает его до самых тяжелых дверей тронного зала. Каждый звук будто вбивает в его спину гвоздь изо льда. Но внутри него уже не бушует ярость. Теперь там царит леденящая, выверенная тишина склепа.       «Отлично, моя принцесса. Наслаждайся своими впечатлениям», — стучит в его висках, в такт отступающему адреналину. «Насыться ими, пока можешь. Ты хотела прикоснуться к моему миру? Хотела острых ощущений?»       Двери за его спиной с глухим стуком захлопываются, отсекая тот мир бархата и плоти. В полумраке коридора его синяя кожа почти сливается с тенями, а в золотых глазах разгорается зеленоватый, фосфоресцирующий огонек некротической магии.       — Ты получишь свое ночное шоу. Самое... наглядное. Я покажу тебе, что такое настоящая близость с мертвецами. Не поцелуй осквернителя, а леденящее душу прикосновение вечности. Шелестеть костями в такт твоему дыханию. Их бездонные глазницы будут следить за тобой из каждого угла твоих покоев.       Его пальцы сжимаются, и в ладонях на мгновение вспыхивает тусклое свечение — призывной сигнал для тех, кто спит в сырой земле.       — Ты хотела познать мою суть? Поздравляю. С этой ночи смерть станет твоей верной спутницей. И мы посмотрим, как долго твои насмешки будут звучать, когда за твоей спиной начнет шевелиться тень.       Он исчезает в сумраке коридора, и его уходящая фигура кажется не отступающей, а растворяющейся в самой тьме, чтобы начать творить свое мщение. Мщение не грубое, не быстрое, а медленное, проникающее и красивое в своем безмолвном, леденящем душу ужасе.       За полночь. Замок «Серого Шпиля» погрузился в ту мертвенную тишину, что бывает лишь в предрассветные часы, когда даже стены, пропитанные древней магией, будто замирают в ожидании. Воздух стал гуще, холоднее.       И сквозь эту тишину, едва нарушая ее, поползли иные звуки. Негромкое, сухое шарканье по отполированному мрамору. Не одинокое, а множественное, сливающееся в жутковатый, размеренный хор.       Из сумрака коридоров, из-за поворотов, из ниш, где стояли забытые доспехи, появлялись они. Фигуры, закутанные в погребальные саваны, серые от времени и земли. Их движения были плавными, почти неестественными, будто кукловод невидимыми нитями вел их вперед. Пустые глазницы смотрели прямо перед собой, но казалось, что они видят сквозь каменные стены, ведомые единой волей.       Они двигались бесшумной процессией, окружая покои принцессы. Не угрожающе, не агрессивно. Они просто... занимали свои места. Один прислонился к косяку ее двери, скрестив костлявые руки на груди. Другой замер у расписного окна, его силуэт отбрасывал на пол длинную, искаженную тень. Третий встал на колени в дальнем углу комнаты, склонив голову, будто в немой молитве.       Их было шестеро. Молчаливая, неподвижная стража из плоти, давно лишенной жизни, и костей, обретших ее подобие по воле хозяина.       А сам хозяин стоял в тени напротив массивной двери в ее покои. На Зерефе был тот же плащ, но теперь он был застегнут на все застежки, скрывая синюю кожу. Его лицо было непроницаемой маской. Лишь в глубине золотых глаз плясали зеленоватые огоньки — отражение магии, что связывала его с этой немой труппой.       Он не стучал. Он ждал. Он знал, что она не спит. Он чувствовал ее бодрствующее сознание за дверью, чувствовал легкий, учащенный стук живого сердца. Пусть она сначала увидит его «актеров». Пусть прочувствует атмосферу.       «Добро пожаловать на мое представление, ваше высочество», — мысленно прошептал он в тишину. «Антракт окончен. Второй акт начинается.»