Сапфировое сердце

      Сознание вернулось к Алисе медленно и мучительно. Первым ощущением стала давящая тяжесть в голове и едкий, обжигающий горло запах гари. Она лежала на холодном, твёрдом полу. Поднявшись, она с трудом разглядела вокруг себя в полумраке. Это была небольшая комната с голыми каменными стенами. Воздух был густым и задымлённым, словно от тлеющей на углях сырой древесины, но видимого огня или источника дыма не было.       Сердце её бешено заколотилось. Она рванулась к единственной видимой двери — массивной, из тёмного, почти чёрного дерева, с железными скобами. Она нажала на ручку, толкнула плечом — дверь не поддалась ни на миллиметр, словно была не деревом, а частью скалы. Рядом с дверью было окно, но вместо стекла в раме была непрозрачная, мутная плёнка, сквозь которую не проникало ничего, кроме смутного серого света, не позволявшего разглядеть, что снаружи.       Паника, холодная и острая, сжала её горло.       Голос Алисы срывался на хрип, она начала стучать кулаками по двери.       — Зереф! Зереф, ты здесь?! Открой! Услышь меня!       Она прильнула к мутному окну, пытаясь что-то разглядеть, но это было бесполезно. Она была в ловушке. Совершенно одна.       Алиса уже почти кричала, в её голосе звенела отчаянная мольба.       — Помогите! Кто-нибудь! Выпустите меня!       Её крики поглощались каменными стенами, не находя выхода. Комната становилась её звуконепроницаемой тюрьмой. Слёзы бессилия и страха покатились по её щекам. Она медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками.       Принцесса шептала, уже почти беззвучно, пытаясь сама себя успокоить:       — Всё хорошо... Всё будет хорошо... Он придёт. Ночью. Он всегда приходит ночью. Он найдёт меня. Он спасёт.       Но в густом, едком дыму, в абсолютной изоляции, эти слова звучали как слабая, почти неслышная молитва в кромешной тьме. ***       Возвращение из медитации было мучительным и неестественным. Обычно Зереф выходил из транса с ясностью обновлённого сознания, но на этот раз его выбросило, как тряпку. Мир плыл перед глазами, в висках стучало, а в ушах стоял оглушительный звон. Он чувствовал себя так, будто кто-то подмешал ему в вино сильнейший дурман. Едва держась на ногах, шатаясь и спотыкаясь о собственные ноги, он кое-как спустился с холма и дошёл до шатра.       Внутри его ждала немая картина ужаса. Алиса лежала на полу у самого входа, её тело было безвольным, лицо застывшим, а глаза — пустыми и открытыми. Рука была вытянута вперёд, как будто в последнем отчаянном порыве она пыталась доползти до свободы.       На мгновение Зереф онемел. Воздух застрял в его лёгких. Затем он рухнул рядом с ней на колени.       Его голос сорвался на хрип, он тряс её за плечи:       — Алиса! Алиса, любимая, очнись! Слышишь меня?!       Он хлопал её по щекам, сначала легко, потом сильнее, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. Он прижимался губами к её губам, её лбу, её векам, вкладывая в эти поцелуи всю свою волю, всю свою магию, умоляя её вернуться. Но её тело оставалось безжизненной куклой.       Ярость и отчаяние поднялись в нём вихрем. Он закрыл глаза и призвал свою магию, направив её внутрь неё. И тут он понял. Ужасная, леденящая душу правда открылась ему.       Она не была мертва. Её сердце билось, лёгкие дышали, но внутри была лишь пустота. Её душу — её яркую, непокорную, живую искру — кто-то вырвал из телесной оболочки и заточил в иной, чужой сосуд.       Рев Зерефа потряс стены шатра, в нём смешались боль, ярость и клятва.       — Ах ты ж тварь! Я уничтожу того, кто это сделал с тобой.       Он прижал её безвольное тело к груди, качаясь вместе с ней на коленях, как с самым дорогим, что у него было, и что у него так подло отняли.       Некромант зашептал, полным стали и боли голосом, обращаясь к ней, хоть и знал, что она не слышит:       — Я найду тебя! Я обещаю! Я спасу! Чего бы мне это ни стоило!       Осторожно, с нежностью, он поднял её и перенёс на постель. Затем, сжав кулаки, он соткал вокруг её тела сложнейшее заклинание стазиса — кокон из чистой магии, который должен был сохранить её физическую оболочку в идеальной неизменности, пока её душа будет в плену. Он не мог позволить ей разрушиться. Она была его душой.       Он знал, кто это сделал. И знал, зачем. Его провоцировали. Выманивали на бой, лишив самого ценного. И он не сомневался, что этот бой будет грязным и бесчестным.       Зереф закрыл глаза. Он не стал собирать свитки или зелья. Вместо этого он совершил нечто, чему научился втайне ото всех, даже от неё. Он обратил внутрь себя всё своё могущество, всю свою сущность, и выковал из части собственной души маленький, сияющий сосуд — квинтэссенцию своей воли и своей любви к ней. Этот сосуд, похожий на идеальную жемчужину из тёмного света, он положил рядом с её запечатанным телом, под подушку. Его личный якорь. Его последний дар и обещание вернуться.       И только сделав это, он вышел из шатра. Его лицо было спокойным, как поверхность гроба. Но в золотых глазах бушевала буря. Он знал, что будет делать дальше. Учитель научил его не всему. Но кое-каким фокусам он научился сам. ***       В своём каменном убежище Малтазар Пожиратель Снов испытывал почти детскую радость. Всё шло по плану. Он наблюдал за метаниями Зерефа, чувствовал его ярость и отчаяние, и это доставляло ему удовольствие.       Малтазар бормотал себе под нос, расхаживая по комнате.       — Как просто... Как наивно. Не защитить то, что стало дороже жизни? Уже наступал на эти грабли, мальчишка, и вот... снова. Неужели всё так просто? Выдернуть душу этой девчонки прямо из-под носа «могущественного» некроманта? Ха! Словно конфету у ребёнка отобрать.       Он усмехался, представляя себе страдания Зерефа. Но в глубине его древнего, изощрённого разума шевелился червь сомнения. Слишком уж легко всё вышло. Слишком... беспечно со стороны ученика.       — Ну что, Зереф? Пора поговорить, уже на равных. Где же твоя ярость? Где твои угрозы?       Старый некромант уселся в центр своего ритуального круга и погрузился в медитацию, чтобы насладиться плодами своей победы и найти нить сознания Зерефа, дабы подлить масла в огонь его мучений.       Но его ждал сюрприз. Там, где всегда пылал яркий, яростный, знакомый огонёк сознания его ученика, была... пустота. Он водил своим внутренним взором по знакомым путям, прощупывал пространство — ничего. Будто Зереф просто перестал существовать. Исчез. Это было невозможно.       Малтазара сковало внутреннее нарастающее беспокойство.       — Что?.. Куда он делся? Не может быть...       Он углубился в поиски, его концентрация стала почти болезненной. И именно в этот миг абсолютной поглощённости, извне, прямо перед ним, раздался спокойный, знакомый голос. Голос, который не должен был звучать здесь никогда.       Голос раздался прямо в каменной тишине его убежища, без эха, словно возникая из самой пустоты.       — Не меня ли ищешь, учитель?       Малтазар Пожиратель Снов резко открыл глаза, вырвавшись из медитации с одышкой. Перед ним, в двух шагах, не отбрасывая тени, стоял Зереф. Он не ворвался, не взломал защитные чары. Он просто... появился. Его золотые глаза были холодны и пусты, а на лице не было и тени ожидаемой ярости. Только бездонное, безмолвное спокойствие, страшнее любого крика.       Воздух в каменном зале сгустился, запахло озоном и древней пылью.       — Как ты...? Хотя, какая разница.       Голос Зерефа звучал как обточенная сталь, без единой трещины.       — Отдай мне душу Алисы. Она — моя.       Малтазар протянул с притворной жалостью.       — Эта девчонка сделала тебя слабаком, я тебя предупреждал! Женщины — они высасывают силу, лишают ясности!       Зереф выслушал это не меняя выражения, но свое требование повторил. Каждый звук его голоса был как удар молота.       — Отдай мне душу Алисы.       Малтазар произнес разводя руками, с насмешкой:       — Ты ослеп, мальчик! Ты должен быть крепок, как скала, а она превратила тебя в сентиментальную размазню! На кой она тебе, а? Любишь? Да она через десяток лет состарится, сморщится, станет дряхлой старухой!       Зереф молчал. Его лицо было непроницаемой маской, но учитель видел, как напряглись мышцы на его челюсти. Он знал, что бьёт в цель.       Малтазар стоял в а своем переходя на ядовитый шёпот.       — Я думал... воспитаю в тебе наследника. Передам все свои знания...       Он мысленно дёрнул за одну из самых тёмных и болезненных нитей прошлого Зерефа — нить одиночества, отверженности, того времени, когда лишь старец стал ему опорой.       Внимание Зерефа прорывается сквозь яд воспоминаний, его голос впервые срывается:       — Что ты знаешь обо мне?       Малтазар почувствовал власть над Зерефом и с торжествующим спокойствием произнес.       — Всё. Но ты... ничего не узнаешь. Зереф не поддался на провокацию. Он перебил речь своего наставника. Теперь в его глазах вспыхивает тот самый огонь, который и разжег Малтазар.       — А знаешь... я потом тебя спрошу. Когда ты умрёшь.       Терпение Зерефа лопнуло. Он взметнул руку, и из-под его ног хлынула волна живой тьмы. Она не была просто отсутствием света — это была субстанция, полная шипящего негатива, разъедающая камень и воздух.       Малтазар выжидал, тихо, с долгожданным удовлетворением.       — Наконец-то...       И битва началась. ***       Стены зала запели под напором двух сталкивающихся реальностей. Тьма Зерефа накатывала, пытаясь поглотить старца. Но Малтазар не двигался. Вокруг него возник невидимый барьер — не щит, а искажение пространства. Тьма, достигая его, просто... растворялась, как вода в песке. Он парировал не силой, а знанием — разлагая заклятья ученика на составляющие, ещё до того, как они обретали форму.       Зереф сменил тактику. С щелчка его пальцев из тьмы поднялись двенадцать призрачных витязей в доспехах, которых он когда-то обратил на службу. Они устремились к Малтазару. Старец усмехнулся и провёл рукой по воздуху. Доспехи витязей рассыпались в ржавую пыль, а их призрачные сущности с тихим воплем рассеялись, будто их никогда и не было. Он знал истинные имена каждого.       Малтазар, наконец, сделал шаг вперёд.       — Ты силён, мальчик. Сильнее, чем я думал. Но сила без знания — слепа.       Он не стал метать в Зерефа огненные шары или молнии. Он пронзил его сознание.       И мир вокруг Зерефа изменился. Каменные стены исчезли. Он стоял на бескрайней равнине под зелёным, ядовитым небом. Перед ним возникали фигуры. Высокие, стройные, с синей, как у него, кожей и золотыми, как у него, глазами. Его предки. Те самые, о которых говорила легенда.       Они смотрели на него не с любовью, а с холодным осуждением. Один из них, воин в диковинных доспехах, указал на него пальцем. Фантом-предок произнес, его голос был похож на шелест высохших листьев:       — Предатель. Ты пленился тварью этого мира. Ты забыл свою кровь.       Еще одна, женщина с печальным лицом:       — Наш род угасает, а ты... ты тратишь силу на бледнокожую самку.       Они окружили его, их шёпот наполнял голову, рождая сомнения, растапливая ярость и заменяя её чувством вины. Это была не просто иллюзия. Малтазар выудил из его же подсознания самый глубокий, самый болезненный страх — страх быть недостойным, страх предать свою потерянную расу.       Зереф застыл, его воля, ещё секунду назад несгибаемая, дрогнула под напором призраков прошлого. Тьма вокруг него померкла. Он видел, как Малтазар медленно идёт к нему, и на лице старца играет улыбка полной победы.