Там, где нет запаха

Вечер того же дня Мира провела в гостиничном номере, глядя в одну точку на стене и сжимая в пальцах остывшую кружку с чаем. Она не могла выкинуть из головы этот взгляд. Серые глаза, в которых не было ничего. Пустота, которая манила её, как пропасть. «Ты здесь как специалист». Она повторила это про себя раз десять, но фраза с каждым разом звучала всё менее убедительно. Потому что специалисты не замечают, как пахнет кожа объекта исследования, когда тот проходит мимо. Специалисты не запоминают, как движутся чужие пальцы, перелистывая страницы. Специалисты не ловят себя на мысли, что хотят прикоснуться — просто чтобы увидеть реакцию. Мира зажмурилась и откинула голову на спинку дивана. — Твою мать, — выдохнула она в тишину номера. Она ненавидела альф. Ненавидела их самоуверенность, их феромонное давление, их привычку доминировать, даже когда они этого не осознают. Она выбрала эту профессию именно потому, что хотела понять механизм, чтобы научиться защищаться. Чтобы омеги перестали быть пешками в чужой игре. Но Элира Вейн не вписывалась ни в один из её шаблонов. Элира не давила. Не доминировала. Она просто… была. Как стена. Как тишина перед грозой. Как закрытая дверь, за которой Мире вдруг отчаянно захотелось узнать, что скрыто. — Идиотка, — сказала она вслух. — Полная идиотка. Она легла спать в третьем часу ночи, так и не допив чай. — На следующий день она пришла на работу на двадцать минут раньше, твёрдо решив держать дистанцию. Лаборатория встретила её привычной стерильной тишиной. Мира включила компьютер, открыла файл с пометкой «Практическая фаза — протокол 1» и попыталась сосредоточиться на расписании анализов. Ей нужно было взять у Элиры образцы крови, слюны и пота для феромонного профилирования. Стандартная процедура. Она делала это сотню раз с разными субъектами. Но при мысли о том, что ей придётся прикасаться к Элире — брать её за руку, фиксировать запястье, смотреть, как наполняется пробирка её кровью, — у Миры пересохло во рту. — Доброе утро. Голос раздался прямо над ухом, и Мира подпрыгнула на стуле, едва не опрокинув клавиатуру. Элира стояла в дверях лаборатории — бесшумная, как тень. Сегодня на ней была тёмно-синяя водолазка с высоким горлом и чёрные брюки. Волосы снова убраны в пучок. Ни грамма косметики. Ни одной лишней детали. — Вы меня напугали, — выдохнула Мира, прижимая ладонь к груди, где под тонкой тканью блузки бешено колотилось сердце. — Извините. — Элира произнесла это без тени сожаления. — Я готова к процедуре. — Я… да. — Мира встряхнула головой, собираясь. — Хорошо. Садитесь, пожалуйста. Элира села на кушетку у стены, вытянув руки перед собой, и Мира заметила, как она сжала пальцы в кулак — и тут же разжала. Контроль. Вечный, изматывающий контроль. Мира подошла с подносом, на котором лежали спиртовые салфетки, жгут, пробирки и скарификатор. Она старалась дышать ровно и не думать о том, как близко они находятся. — Я возьму кровь из вены, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. — Вам не больно? — Нет, — ответила Элира, глядя прямо перед собой. — Расслабьте руку. Элира послушно разжала кулак, и Мира взяла её за запястье. Кожа была тёплой. Сухой. Под пальцами Миры — пульс, ровный и спокойный. Слишком спокойный. Как будто Элира вообще не чувствовала ни волнения, ни напряжения. Мира наложила жгут, нашла вену, обработала кожу спиртом. Иглу она вводила аккуратно, но рука всё равно дрогнула, когда Элира не издала ни звука — даже не вздохнула. — Вам правда не больно? — не удержалась Мира, наполняя первую пробирку. — Боль — это сигнал, — ответила Элира, глядя в окно. — Я научилась не реагировать на сигналы, которые ничего не меняют. Мира замерла на секунду, вслушиваясь в эти слова. В них не было пафоса. Не было самолюбования. Была просто констатация факта — выученная, отточенная годами практики. — Почему? — спросила Мира, не поднимая глаз. — Что — «почему»? — Почему вы решили, что сигнал ничего не меняет? Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Мира сменила пробирку, чувствуя, как под пальцами бьётся чужая жизнь — ровно, спокойно, как метроном. — Потому что, — сказала Элира после долгой паузы, — если бы боль что-то меняла, я бы не стояла здесь. У Миры сжалось горло. «Я бы не стояла здесь». Она с трудом заставила себя сосредоточиться на процедуре: сняла жгут, вытащила иглу, прижала ватный тампон к месту прокола. — Зажмите вот здесь, — сказала она, вкладывая пальцы Элиры поверх тампона. — Подержите пять минут. Их пальцы соприкоснулись на секунду. Мира отдёрнула руку быстрее, чем следовало, и почувствовала, как вспыхнули щёки. — Спасибо, — сказала она в пустоту, уже повернувшись к столу, чтобы спрятать лицо. — Это моя работа, — ответила Элира, и в её голосе впервые проскользнуло что-то, отдалённо похожее на иронию. — Это вы меня благодарите. Мира фыркнула, не сдержавшись, и тут же прикусила губу. — Ладно. Тогда — пожалуйста. Когда она обернулась, Элира смотрела на неё. Не исподлобья, не изучающе — а просто смотрела, чуть склонив голову. Как будто Мира была загадкой, которую она пыталась разгадать. — У вас сегодня ещё есть вопросы? — спросила Элира. — Много, — честно ответила Мира. — Но мы можем начать с формальных. Сколько часов вы спите? — Пять-шесть. — Едите? — Когда необходимо. — Вступаете в физический контакт с людьми? Элира моргнула. Впервые за всё время Мира увидела в её лице что-то, похожее на замешательство. — С какой целью вас это интересует? — С профессиональной, — ответила Мира, и в голосе её прозвучал вызов. — Отсутствие тактильного контакта влияет на выработку окситоцина. Это может быть компенсаторным механизмом. — Я не нуждаюсь в компенсации. — Все нуждаются. Элира посмотрела на неё — долгим, тяжёлым взглядом. Мира не отвела глаз. — Я не вступаю в физический контакт, — наконец сказала Элира. — Это не входит в мои потребности. — Врёте, — тихо сказала Мира. Тишина стала абсолютной. Элира медленно поднялась с кушетки, прижимая ватку к локтевому сгибу. Она была выше Миры сантиметров на десять, и когда она смотрела вниз, в её серых глазах мелькнуло что-то тёмное. — Вы слишком самоуверенны, мисс Солейн, — сказала она тихо. — Для омеги, которая только что приехала в чужой город. — А вы слишком закрыты, — ответила Мира, чувствуя, как адреналин щиплет кончики пальцев. — Для альфы, которая наняла меня, чтобы узнать правду. Они смотрели друг на друга. Между ними было не больше полуметра. Мира чувствовала, как пахнет спирт, металл и — вопреки всему — что-то другое. Что-то, что она не могла идентифицировать, потому что от Элиры не пахло ничем. Пустота. Но пустота эта почему-то притягивала её сильнее, чем самый сладкий феромонный коктейль. — Вы хотите узнать правду, госпожа Вейн? — спросила Мира, понизив голос. — Тогда перестаньте врать хотя бы себе. Элира сжала челюсть. Мира увидела, как дрогнул желвак на её скуле — едва заметно, почти неуловимо. — Сеанс окончен, — сказала Элира ровно и, развернувшись, вышла из лаборатории, оставив после себя только запах стерильной тишины и хлопнувшей двери. Мира осталась одна. Она медленно выдохнула и опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она только что сделала. Она только что сказала альфе, что та врёт. Альфе. В лицо. И ничего не произошло. Мира закрыла лицо руками и рассмеялась — нервно, прерывисто, на грани истерики. — Боже, Мира, — прошептала она сквозь пальцы. — Ты совсем рехнулась. Но в глубине души, в самой тёмной и честной её части, она знала: нет. Не рехнулась. Она впервые за долгое время чувствовала себя живой. И это пугало её больше всего.