Ты всё ещё здесь

Лёд уже успел потемнеть после вечерней заливки. Каток был почти пустой — только тусклый свет над центром, шум вентиляции под потолком и редкий треск льда. Аделия Петросян сидела у бортика, подтянув колени к груди. Коньки всё ещё были надеты, лезвия лениво касались льда. Рядом валялись чехлы и насквозь мокрые перчатки. Тренировка закончилась сорок минут назад. Прокат развалился ещё на каскаде. Потом снова сорвался флип. Потом она психанула. Потом тренер сказал что-то слишком спокойным голосом — и от этого стало только хуже. Она услышала шаги ещё раньше, чем подняла голову. Андрей Мозалёв появился из темноты трибун с бутылкой воды в руках. Как обычно — в расстёгнутой олимпийке, будто ему никогда не бывает холодно. — Ты ещё здесь? — Очевидно. Он хмыкнул и облокотился на бортик рядом. Несколько секунд — только гул ламп. — Все уже ушли, — сказал Андрей. — Поздравляю их. Он посмотрел на неё внимательнее: — Сильно болит? Аделия дёрнула плечом. Не нога. Не спина. Не мышцы. Хуже. Она уставилась в лёд перед собой. — Знаешь… — голос прозвучал неожиданно тихо. — Иногда мне кажется, что если я перестану выигрывать, меня вообще никто не оставит рядом. Слова повисли где-то между ними. Андрей не ответил сразу. Не начал убеждать. Не сказал стандартное «это не так». Не попытался превратить всё в шутку. Только молча перелез через бортик и сел рядом прямо на лёд. Холодный воздух дрогнул. Теперь они смотрели в одну точку — на исчерченный коньками центр катка. — Тогда я останусь из принципа, — сказал он наконец. Аделия фыркнула, почти смеясь: — Очень благородно. — Да. — Ужасная мотивация. — Зато честная. Она повернула голову и впервые за весь вечер посмотрела на него нормально. У Андрея мёрзли руки. Он явно устал не меньше неё. Волосы после тренировки растрепались, а на щеке всё ещё оставался след от перчатки. И почему-то именно это добило её сильнее всего. Не жалость. Не красивые слова. Не попытка «спасти». А то, что он просто сел рядом. Как будто это вообще не требовало объяснений.