Последняя ворона

Сентябрь 1943 года. Хогвартс-экспресс отходил от платформы 9¾, окутанный клубами белого пара. В купе для слизеринцев было тихо — первокурсники сидели смирно, ощущая тяжесть традиции, а старшекурсники готовились к новому году с привычной надменностью. Том Реддл сидел у окна, перелистывая страницы «Продвинутой некромантии» — книги, которую ему не следовало иметь по уставу школы. Его идеально выбритое лицо ничего не выражало. Тёмные глаза скользили по строкам, но на самом деле он наблюдал. В купе зашли двое. Эйвери и Лестрейндж — его тень, его шестёрки. Они несли тяжёлые чемоданы и пакеты со сладостями, купленными в тележке ведьмы. — Милорд, — начал было Эйвери, но Том поднял руку. — Не здесь. И не в поезде. Сколько раз повторять? Эйвери опустил глаза. Лестрейндж молча поставил чемодан на багажную полку. Том вернулся к книге. Но через мгновение что-то заставило его поднять взгляд. За окном, на перроне, стояла девушка. Она не суетилась, как другие — не обнималась с плачущими родителями, не поправляла мантию. Она стояла неподвижно, как статуя. Чёрные прямые волосы падали на плечи, глаза — такого же непроницаемого чёрного цвета — смотрели куда-то вдаль, на паровоз. Идеальные черты лица. Абсолютная симметрия. Красота, которая резала глаз своей правильностью, почти пугающая. — Кто это? — спросил Том, не поворачивая головы. Лестрейндж выглянул в окно. — Моргана Лакруа. Слизерин. Из Франции. — Я знаю, что она из Франции, идиот. Фамилия французская. — Говорят, род Лакруа — древний, как Малфои. Чистая кровь. У них поместье в Бургундии. Семья сбежала во Францию после… ну, вы знаете, после восстания Вальпургиевой. Но они вернулись. — И что она здесь делает одна? Лестрейндж пожал плечами. — Она всегда одна. Девушка сделала шаг вперёд — плавно, словно плыла по воздуху. Длинная чёрная мантия стелилась за ней. Когда она проходила мимо группы мальчишек с Рейвенкло, те замолчали. Один из них протянул свёрток — видимо, подарок. — Мадемуазель Лакруа, это вам… Она даже не взглянула на него. — Мерси, не нужно, — сказала она голосом, от которого мурашки шли по коже. Голос был чистым, мелодичным, словно арфа. В нём было что-то ангельское — высокое, прозрачное, почти неземное. А потом она произнесла следующую фразу, и Том внутренне напрягся. — Я не принимаю подачек от тех, кто не прошёл испытания моим воронам. Она прошла мимо ошарашенного парня и скрылась в дверях вагона. Том закрыл книгу. — Испытание воронам? — переспросил он. Эйвери пожал плечами. — Говорят, она умеет с ними разговаривать. С настоящими воронами. Не с превращёнными, не с анимагами — с птицами. Они её слушаются. — Бред, — отрезал Том. — Возможно. Но прошлым летом в Бургундии пропал сын графа де Клермона. Богатый род, чистокровный. Он ухаживал за ней. А потом его нашли в лесу — без языка и глаз. А рядом сидела стая ворон. Том медленно улыбнулся. Это была не улыбка — так оскаливается хищник, почуявший добычу. — Интересно, — сказал он. --- В Хогвартсе Том избегал её первую неделю. Наблюдал. Моргана Лакруа держалась обособленно. На Слизерине её уважали — фамилия обязывала. Но близких друзей не было. Она сидела за столом в Большом зале на некотором отдалении от основной массы слизеринцев, ела без аппетита, смотрела сквозь стены. На уроках Зельеварения профессор Слагхорн восхищался её навыками. — Браво, мадемуазель Лакруа! Ваша настойка белладонны — лучшая, что я видел за десять лет! В Мунго нас бы гордились! Моргана кивнула без улыбки. Её чёрные глаза скользнули по классу и остановились на Томе. Всего на секунду. Но в эту секунду он почувствовал, будто его прочитали. Не легилименция — скорее что-то более древнее. Более инстинктивное. Вороньим взглядом. Он тоже не улыбнулся. Он кивнул. Едва заметно. Вечером, в гостиной Слизерина, когда зелёный свет подводного озера мерцал на каменных стенах, Том подошёл к ней. Моргана сидела в кресле у камина. В её руках не было книги — на коленях лежала ворона. Настоящая, живая ворона с блестящими чёрными перьями. Птица смотрела на Тома без страха. Моргана гладила её длинными бледными пальцами. — Мисс Лакруа, — сказал Том, и его голос звучал ровно, почти дружелюбно. — Том Реддл. Староста. — Я знаю, кто вы, мистер Реддл, — ответила она тем самым ангельским голосом. — Вороны принесли мне вести о вас ещё до начала учебного года. — И что же они рассказали? — Что вы — самый опасный человек в этой школе. И самый одинокий. Она посмотрела на него. В её чёрных глазах не было вызова — лишь спокойная, холодная констатация факта. — Значит, мы чем-то похожи, — сказал Том. Ворона каркнула. Моргана улыбнулась в первый раз за вечер. — Похожи? Возможно. Но не путайте стаю с одиночеством, мистер Реддл. У меня есть мои птицы. Она встала, птица взлетела и села ей на плечо. — А у вас никого нет, — добавила она и ушла в спальню, не дожидаясь ответа. Том остался стоять у камина. Его лицо ничего не выражало, но внутри закипало. Никто — никто — не говорил с ним так. Или всё-таки… он ошибался? Потому что именно этот разговор заставил его вернуться в спальню и не спать до утра, прокручивая её слова снова и снова. У вас никого нет. — Ты ошибаешься, Моргана Лакруа. Ошибаешься, — прошептал он в темноту. — Или скоро ты поймёшь, что ошибалась.