Дарующая

      Сил возвращаться в свой приход не было, как впрочем и смысла, поскольку преподобный Снейп планировал вернуться вечером и продолжить отчитку.       Демонесса с трудом, но всё-таки отступила и это внушало надежду.       Покачиваясь от усталости, он покинул часовню и зашагал к машине.       Нужно было доехать до ближайшей гостиницы и постараться заснуть. Однако, что-то подсказывало Снейпу, что сон — это самое последнее, на что он может сегодня рассчитывать.       Преподобный сунул ключ в замок зажигания, повернул и знакомая вибрация прошла через сиденье прямо в позвоночник.       Двигатель ожил и глухо заурчал, как старый верный пёс. Лёгкое нажатие на газ, щелчок поворотника — пригорок медленно поплыл назад, отдаляясь.

***

      Будучи неприхотливым к условиям проживания, Снейп снял одиночный, аскетично обставленный номер в первой попавшейся на глаза гостинице и теперь лежал на односпальной кровати, гипнотизируя взглядом потолок.       Сон не шел, как он и предрекал, а в ушах продолжал настойчиво звучать её шёпот.       «Твои руки, Северус… твои длинные пальцы…»       Он закрыл глаза и с силой надавил на глазные яблоки пальцами, пытаясь прогнать наваждение, и вдруг, сам не до конца понимая зачем, провалился в воспоминание, которое не тревожил годами. ____________________________________________________________       Три года назад…       Его вызвали в глухую деревню на севере Англии, где в покосившейся церкви Святой Маргариты уже три дня бился в конвульсиях пятилетний мальчик.       Мать ребёнка — худая, с запавшими потухшими глазами женщина в чёрном платке, вырвавшись из рук настоятеля храма, упала перед Снейпом на колени, едва он переступил порог.       — Отец, спасите! — завыла она, протягивая к нему иссохшие руки, — он такой маленький! Помогите ему!       Преподобный бережно отстранил рыдающую женщину со своего пути, коротко кивнул отцу-настоятелю в знак приветствия и вошёл в алтарную часть.       Мальчика звали Томас. Небольшого росточка, тщедушный и бледный, похожий на маленького воробушка, паренёк ничком лежал на полу алтарной комнаты.       Северус в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и присел на корточки перед ребёнком. Тронул за худенькое плечо, разворачивая мальчика к себе лицом и…когда Томас поднял взгляд на священника, Снейп невольно отшатнулся.       Радужки мальчишки были чёрными, как две дыры в бездну и сейчас оттуда на Северуса смотрела такая древняя ненавидящая всё живое тьма, что у него на секунду перехватило дыхание.       — Пришёл, — прошепелявил детский рот голосом, который никак не мог принадлежать пятилетнему ребёнку: — Я чувствую твой страх, жрец. Вижу ночи, когда ты истязаешь свою плоть молитвой и аскезами, — бес в теле ребенка хрипло издевательски рассмеялся и одарил преподобного насмешливым взглядом:       — Ради кого, жрец?! Ради чего?! По замыслу вашего творца вы рождаетесь грешниками и грешниками умираете.       Снейп медленно поднялся с корточек и отступил на шаг от корчащегося на полу мальчика.       — Изыди, — сказал он ровно, не спуская глаз с лица Томаса.       Демон вновь развязно заржал, пуская из детского рта отвратительную коричневую слюну. Тело ребенка выгнулось дугой на полу, царапая скрюченными пальцами белоснежный мрамор.       — Изыди! — повторил Снейп громче и, поудобнее перехватив распятие и требник в руках, коротко бросил за спину: — Увести мать мальчика, замкнуть двери храма. Я сам вас позову.       Подождав, пока за спиной глухо хлопнут тяжелые створицы, Снейп остался один на один с ребёнком…и тем, что внутри него.       Экзорцизм длился семь часов.       Снейп читал молитвы на латыни, греческом и арамейском, кропил мальчика святой водой и та вскипала на его коже, оставляя ожоги. Он прижимал распятие к его лбу и плоть дымилась, издавая запах серы и горелого мяса.       Ребёнок кричал и преподобный слышал рёв разъярённого зверя, смешанный с многоголосым хохотом, рыданиями и шипением, от которого кровь стыла в жилах.       — Ты слаб! — орал демон, выгибая тело Томаса так, что голова почти касалась пяток: — Твой бог молчит! Ты молишься пустоте, жрец!       — Бог всегда слушает, — спокойно отвечал Снейп, осеняя одержимого крестным знаменем: — Даже когда молчит.       — Тогда почему он не пришёл, когда ты просил исцелить собственного сына?! — зашёлся демон в издевательском хохоте, с извращённой грацией переворачиваясь со спины на живот и поднимаясь на четвереньки:       — Я слушал твои мольбы, жрец. «Господи, дай ему сил и здоровья и если нужно забери меня». И что же он дал тебе, жрец?! Море боли в котором ты дрейфуешь по сей день?!       Снейп на секунду запнулся, переводя дух и усмиряя ледяную волну, которая немедленно поднялась в груди, оживляя воспоминания.       Этого краткого мгновения хватило, чтобы маленькое тело неведомой силой подбросило в воздух и мальчик, рыча, бросился на экзорциста.       Томас распахнул рот, наполненный маленькими, белыми и чрезвычайно острыми зубками и вцепился ими в руку, сжимавшую распятие. Острая боль пронзила кисть преподобного, кровь брызнула на сутану.       — Пусти, — прошипел Снейп сквозь зубы, не отпуская распятия. Второй рукой он схватил мальчика за горло и прижал к полу.       Демон сопротивлялся, злобно рычал, брызгая кровавой слюной и пытался вырваться из крепкого захвата священника, но Северус тихо и нараспев продолжал читать молитву, не отрывая внимательного взгляда от перекошенного ненавистью лица мальчика.       — Не отдам! — рычал демон, сильнее вгрызаясь зубами в плоть священника: — Он мой! Я срастаюсь с ним! Он уже не жилец! И ты не жилец…только дай мне время…       Снейп, не отводя глаз, смотрел в провалы радужек мальчишки и видел там… глубоко-глубоко внутри, почти задавленную непроглядной чернотой, маленькую голубую искру.       Душа Томаса. Она всё ещё ждала спасения. Всё ещё сражалась. Слава Господу…       — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — хриплый и сорванный голос преподобного вдруг обрёл небывалую силу, — повелеваю тебе, дух нечистый, именем святой Троицы, выйди из творения их!       Он надавил распятием на лоб мальчика, прижигая кожу до мяса.       Томас забился в судорогах так, что Северус едва удержал его — потребовалась вся сила, чтобы не отпустить. Мускулы рук вздулись под влажной от пота сутаной. Жилы на шее натянулись, как струны.       — Выйди! — закричал он и в этом крике была не только вера, но и ярость. Ярость человека, который не мог, не имел права проиграть.       — Выйди, тварь!       Демон застонал. Устало, протяжно и жалобно. И тело мальчика наконец обмякло.       Из открытого, перепачканного кровью рта ребёнка вырвалось облако чёрного дыма, наполняя воздух вонью тухлых яиц и горелой серы.       Заметавшись от стены к стене, дым рассеялся, затушив разом все свечи и погрузив алтарную комнату в полумрак.       Но тьма длилась всего несколько мгновений. Потом свечи вспыхнули вновь, озарив пространство тёплым золотым сиянием.       Преподобный Снейп осторожно разжал ладонь на горле мальчика и подался назад, облегченно выдыхая и осеняя сначала себя, а потом и его крестным знаменем.       Томас открыл глаза. Синие, чистые, по-детски испуганные.       — Больно, — прошептал он и тихо заплакал, сворачиваясь калачиком на полу.       — Скоро всё будет хорошо, малыш, — успокаивающе проговорил преподобный с усилием поднимаясь на ноги и отходя к стене.       Превозмогая самого себя, священник медленно зашагал к дверям храма, на ходу выдергивая из кармана платок и наскоро перевязывая прокушенную руку.       Приоткрыв створицы, Снейп отступил в сторону, пропуская вперёд мать Томаса и отца-настоятеля. Заплаканная женщина, увидев на полу скорчившееся тельце своего сына, кинулась в ноги преподобному.       — Спасибо, отец Северус, — причитала она, целуя ему руки: — Спасибо. Во славу божию…       — Не благодарите, — покачав головой, глухо сказал он и, медленно подняв здоровую руку, показал на резное распятие в пресвитерии:       — Это не я. Это Он. _____________________________________________________________       Воспоминание померкло.       Снейп по-прежнему лежал, глядя остекленевшими глазами в потолок и ощущая, как прошлое сжимает горло ледяными пальцами.       Тогда он спас мальчика молитвой и непоколебимой верой…но хватит ли у него сил спасти Её?       А что если в этот раз его веры недостаточно?       Что если его слабая плоть подведёт его?       Что если он обречён вновь потерять тот яркий свет, что на краткий миг озарил его существование?        Что если он обречён погаснуть, так и не успев разгореться?       Гермиона.       Гермиона.       Гермиона.