Тёмные знамания

Три дня после того, как группу Улисович взяли под колпак, Марина не находила себе места. Она пыталась заниматься — приходила на полигон, отрабатывала защитные плетения, медитировала над каналом, — но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Где-то там, в переплетении московских улиц и невидимых глазу теней, взрослые люди вели сложную игру. Аналитики просчитывали маршруты, «Пауки» плели сеть наблюдения, Рябинин докладывал наверх, а Денис обзванивал своих старых знакомых из теневого мира. И все они работали на одну цель — не дать Улисович и тем, кто за ней стоял, превратить готовящийся съезд Совета магов ООН в международный скандал. А она сидела в четырёх стенах. На четвёртый день, когда по коридорам отдела снова закипела работа — на этот раз связанная уже не с самой Улисович, а с подготовкой делегации к Женеве, — Марина не выдержала. Она дождалась, когда Денис выйдет из кабинета Рябинина с кипой бумаг в руках, и перехватила его в коридоре у лестницы. — Денис, я хочу участвовать. По-настоящему. Не просто сидеть и ждать, пока вы всё сделаете. Он даже не замедлил шага. — Ты и так участвуешь. Твоя работа — учиться. — Я уже была на поляне. — Она пошла рядом, стараясь не отставать. — Я опознала ритуал, я нашла улики, я сдала экзамен. Ты сам сказал — пять с плюсом. Почему теперь я должна сидеть в стороне? Денис остановился так резко, что она едва не врезалась ему в спину. Он обернулся, и лицо его было холодным, почти чужим — то самое выражение, которое она редко видела и которое означало: шутки кончились. — Слушай внимательно, Ветрова, и запоминай. Я редко повторяю дважды. Ты находишься здесь на практике. Для ознакомления. Ты — не полевой агент. Ты — стажёр, прикреплённый ко мне для индивидуального обучения. Да, временно тебе дают оперативные задания. Да, ты проявила себя на поляне. Но есть вещи, которые ты пока не тянешь — не по способностям, а по статусу и опыту. — Но… — Никаких «но». — Он отчеканил каждое слово. — Дай людям выполнять свою работу. Есть те, кто в грязи политики и тайных встреч разбирается лучше тебя и меня вместе взятых. Есть «Пауки», которые специализируются на поимке магов и колдунов уже десять лет. Они не позволят влезть в их операцию никому со стороны — и правильно сделают, потому что одно неверное движение может спугнуть цель. А у нас с тобой другая задача. Мы — «Чернолесье». Нас бросают, когда всё остальное уже не сработало. Понимаешь? Не когда хочется поучаствовать, а когда наступает край. Он выдержал паузу, глядя ей в глаза. — Я не отстраняю тебя, Марина. Я берегу. И тебя, и операцию. Если ты хочешь быть полезной — иди в аналитический отдел. Слушай. Смотри. Анализируй. Это и есть твоя работа сейчас. Ясно? Она молча кивнула, чувствуя, как внутри закипает обида вперемешку с пониманием его правоты. Он говорил жёстко, но не для того, чтобы унизить. Он действительно ставил её на место — и это место было не в гуще событий, а в учебном классе. — Вот и отлично. — Денис чуть смягчился. — Вечером расскажешь, что узнала. Он развернулся и ушёл, оставив её в коридоре. Марина постояла минуту, переваривая разговор, а потом направилась в аналитический отдел. --- Аналитический отдел располагался на том же этаже, что и кабинеты руководства, и занимал просторное помещение, заставленное компьютерами, картами и досками с пометками. Здесь работали люди, которых Марина почти не знала в лицо, — штатские, без полевых нашивок, в офисной одежде. Мужчина лет сорока с залысинами и в мятом пиджаке спорил у своего стола с женщиной помоложе, в очках в тонкой оправе; рядом кто-то вполголоса диктовал данные в телефонную трубку, а в углу, над большим монитором, склонились трое, разглядывая какие-то схемы. Когда Марина вошла, на неё бросили короткий взгляд и тут же отвернулись — чужая, но не опасная. Она села в углу, на свободный стул у стены, и стала слушать. — Нет, ну смотри, — говорил мужчина, тыкая пальцем в распечатку. — Вот сводка за прошлую неделю. Активность зафиксирована в трёх точках: Москва, Тверь, Женева. Москва — Улисович, Тверь — её группа, Женева — съезд. Совпадение? Да брось. — Я не говорю, что совпадение, — возражала женщина, поправляя очки. — Я говорю, что у нас нет прямой связи. Деньги шли через восемь офшорных счетов, контакты — через левые номера. Заказчики не оставили следов. Если мы выйдем на Совет магов с обвинениями без доказательств, нас поднимут на смех. — А если Улисович на допросе не заговорит? — Заговорит, — мрачно бросил мужчина. — «Пауки» умеют развязывать языки. Марина достала блокнот и начала записывать — не из педантизма, а чтобы занять руки. Она понимала далеко не всё из того, что обсуждалось, но старалась ухватить суть. Подготовка к Женеве шла полным ходом, и каждый день приносил новые данные: проверки гостиниц, списки персонала, маршруты передвижения. Её внимание привлёк один из мониторов у стены. Там шла прямая трансляция из технического отдела. На экране был гостиничный номер — явно где-то за границей: на тумбочке стояла бутылка минеральной воды с этикеткой на французском языке. Но сейчас номер выглядел так, словно в нём поработали вандалы: розетка вывернута из стены, телефонный аппарат разобран до последней платы, а у стены, склонившись над столом, работал человек в перчатках. Он осторожно, пинцетом, вытаскивал из корпуса телефона крошечную серебристую пластину — такую маленькую, что она была почти неразличима на чёрном фоне. — Жучок? — спросила Марина у аналитика, сидевшего ближе всех. — Хуже, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Магическая закладка. Слушает не только разговоры, но и энергетический фон. Если бы делегат вошёл в номер с амулетом, закладка бы это считала. Там ещё две такие же — в люстре и под ванной. Работаем. Марина смотрела, как техник аккуратно укладывает пластины в герметичный пакет, и думала о том, что подготовка к обычному, казалось бы, совещанию требует усилий целой армии невидимых людей, которые проверяют розетки за тысячи километров от Москвы. Она перевела взгляд на другой монитор — там транслировались кадры с дрона. Беспилотник медленно облетал здание, в котором должен был проходить съезд: прямоугольная коробка из стекла и бетона, окружённая парком. С высоты птичьего полёта здание казалось безмятежным, но Марина знала: сейчас вокруг него, невидимые для посторонних глаз, уже строились зоны оцепления. Где-то на крышах соседних домов занимали позиции снайперские пары, а в подземных коммуникациях работали инженеры, проверяя вентиляционные шахты и толщину стен. Она закрыла блокнот, чувствуя, как масштаб происходящего снова наваливается на неё. Вот аналитики проверяют списки делегатов — ищут возможные связи с теневыми структурами. Вот «Пауки» готовят операцию по захвату Улисович — не просто арест, а сложную комбинацию, которая, если повезёт, выведет на кураторов. Вот техники в Женеве разбирают гостиничные номера на молекулы. И всё это — одновременно, без права на ошибку. А она сидит в углу и слушает. Потому что она — стажёр. Потому что её время ещё не пришло. --- Вечером, выйдя из аналитического отдела, Марина столкнулась в коридоре с Саблиным — молодым оперативником из ГБЗ. Он шёл быстрым шагом, почти бежал, и лицо у него было напряжённое. Заметив Марину, он резко затормозил. — Пригнись, — бросил он вполголоса. — Что? — «Пауки» идут. Не маячь у них на пути. Марина невольно отступила к стене. Через несколько секунд в конце коридора появились четверо. Те самые — трое мужчин и женщина, в тёмной гражданской одежде без знаков различия. Двигались они мягко, почти бесшумно, и их присутствие словно вытесняло воздух из коридора. Саблин, стоявший у стены, провожал их взглядом, и Марина заметила, как он нервно сжал край папки, которую держал в руках. Не страх — скорее инстинктивное напряжение. Так, наверное, чувствует себя мелкий хищник, когда мимо проходит кто-то крупнее. — Чего ты их так боишься? — тихо спросила Марина, когда «Пауки» скрылись за поворотом. — Я не боюсь, — ответил Саблин, и по его тону было ясно: боится. — Просто рядом с ними чувствуешь себя голым. Они смотрят — и видят всё, что ты хотел бы скрыть. Говорят, они чуют ложь, как собаки — страх. Когда «Пауки» проходили мимо, старшая группы — невысокая брюнетка с короткой стрижкой и холодными серыми глазами — на мгновение задержала взгляд на Марине. Взгляд был не угрожающий, но оценивающий. Словно она за секунду считала с неё всю информацию: рост, вес, уровень магического фона, вероятную степень опасности. Потом так же молча отвела глаза и пошла дальше. Марина почувствовала, как её амулет-глушилка потеплел на груди — значит, её сканировали. Когда они ушли, Марина выдохнула. — Кто она? — спросила она у Саблина. — Майор Шелест, — ответил тот, понижая голос. — Старшая опергруппы. Про неё говорят, что она лично взяла семерых магов-отступников, и ни один не успел даже заклинание активировать. Как она это делает — никто не знает. «Пауки» вообще не любят делиться методами. Вечером, когда они с Денисом сидели в столовой, Марина пересказала ему эту встречу. Он выслушал, помешивая давно остывший кофе. — Шелест — профи, — сказал он. — Я с ней пересекался пару раз. Она из тех, кто не разговаривает, а слушает. И запоминает. Если ты ей понадобишься — узнаешь об этом в последний момент. А пока радуйся, что ты не её цель. — А как они вообще работают? — спросила Марина. — В чём их специализация? Денис отставил кружку, задумавшись. — Ты слышала про подразделения спецназа, которые штурмуют здания? Так вот «Пауки» штурмуют людей. Они знают всё про магов, колдунов, ведьм — про всех, кто выглядит как человек, но таковым не является. Их учат не просто драться — они умеют думать как те, на кого охотятся. Предугадывать заклинания, ломать защиты, давить на слабые места. Это не инквизиторы, Ветрова. Они не жгут и не пытают. Они охотятся. И делают это чертовски эффективно. Он помолчал, потом добавил: — Раньше их называли «людоловы». Но это неофициально. В документах — подразделение 10098. И да, Саблин правильно сказал — они чуют ложь. Буквально. У каждого есть амулет-детектор, настроенный на эмоциональный фон. Если ты врёшь — он нагревается. Так что если когда-нибудь окажешься у них на допросе, говори правду. Будет легче. Марина кивнула, запоминая. Завтра «Пауки» должны были брать группу Улисович, и где-то в глубине души она радовалась, что не участвует в этом лично. После того, что она увидела и услышала за день, «людоловы» перестали быть для неё просто названием из сводки. Теперь у них было лицо. И это лицо ей не улыбалось. --- Ночь опустилась на отдел. Где-то наверху гудели серверы аналитиков. Где-то в подвале техники проверяли снаряжение для завтрашнего захвата. Где-то в городе «Пауки» заканчивали последние приготовления, а майор Шелест, наверное, пересматривала план операции в сотый раз. Марина сидела в своей комнате и перечитывала записи, сделанные за день. Гостиничный номер с вывернутой розеткой. Дрон над женевским зданием. Четверо в тёмной одежде, проходящие по коридору как тени. Она открыла конспект и на чистой странице вывела: «Я здесь для ознакомления. Моя работа — учиться. Моё время придёт». Подумала, зачеркнула последнее предложение и написала заново, твёрже: «Моё время наступит, когда они позовут. А до тех пор — слушать, смотреть, запоминать». Где-то вдалеке, в ночной Москве, «Пауки» уже занимали позиции вокруг конспиративной квартиры, где пряталась Галина Улисович. Ещё несколько часов — и её возьмут. Никто в теневом мире не знал об этом. Даже сама Улисович пока не знала, что её песенка спета и что те, кто её спонсировал, уже списали её со счетов. Марина закрыла блокнот и легла, глядя в потолок. Завтра будет новый день. Завтра всё изменится. А пока — спать.Вечером того же дня Марину снова потянуло в аналитический отдел. После разговора с Денисом она решила не спорить, а действительно учиться — смотреть, слушать, запоминать. И сегодня, как выяснилось, было на что посмотреть. Когда она вошла, в отделе царило особое напряжение — не суетливое, а сосредоточенное, какое бывает перед важным событием. На центральном мониторе, занимавшем полстены, транслировалась картинка с дрона: серый микроавтобус без номеров, припаркованный у обочины где-то в промзоне. Вокруг — пустырь, ржавые гаражи, редкие фонари. Несколько фигур в тёмном уже занимали позиции. Марина тихо села на свободный стул и стала смотреть. — Работаем по группе Улисович, — негромко пояснил аналитик, сидевший ближе всех — тот самый мужчина с залысинами, которого она видела в прошлый раз. — Цель в здании бывшего склада. С ней четверо молодых. «Пауки» начинают. На экране было видно, как вокруг промзоны стягиваются кольца оцепления. Марина знала из сводок, что таких колец два: внутреннее — непосредственно вокруг здания, и внешнее — по периметру квартала, чтобы никто не мог прорваться извне или уйти изнутри. Сейчас на экране было видно, как группа блокирования — крепкие парни в полной выкладке, с тактическими щитами и автоматами — занимает позиции за бетонными блоками и остовом сгоревшего грузовика. — Инженерная разведка закончена, — донёсся из динамиков чей-то голос. — План здания подтверждён. Вентиляция перекрыта, подвал заблокирован. Толщина стен — кирпич, сорок сантиметров. Для направленного заряда достаточно. — Тепловизоры показывают пять человек, — добавил второй голос, женский, сухой — Марина узнала его: майор Шелест. — Все на первом этаже, в центральном помещении. Один сидит у стола, четверо лежат на матрасах. Оружия не видно, но у двоих активный магический фон. — Снайперы? — спросил кто-то из операторов. — Две пары по периметру. Окна под контролем. Если кто-то высунется — снимем. Марина смотрела на экран затаив дыхание. Она слышала об этом на лекциях и в разговорах — «стадия изоляции», «инженерная разведка», — но видеть своими глазами, как это происходит в реальном времени, было совсем другим. Вот оператор дрона докладывает о движении в соседнем ангаре — ложная тревога, бездомный. Вот тепловизор обновляет картинку: пять оранжевых силуэтов в сером прямоугольнике здания. Вот снайпер докладывает: «Первый пост — чисто, второй пост — чисто, третий сектор под наблюдением». Она вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на это не как на кино, а как на работу. И профессионализм этих людей, их спокойные голоса, их чёткие доклады вызывали у неё не страх, а странное, холодное уважение. Тем временем на экране началась следующая стадия. Марина знала из вчерашних объяснений Дениса: это «расчёт». Группы уже были разделены. На экране было видно, как к зданию выдвигаются несколько фигур. — Группа захвата — четыре человека, — комментировала Шелест. — Работают двойками. Первая двойка — через центральный вход с направленным зарядом. Вторая — через окно с тыльной стороны. Группа прикрытия держит периметр. Резерв в готовности. — Макет отработан? — спросил кто-то из штаба. — Трижды. На складе в Подольске, аналогичная планировка. Время прохождения — сорок секунд. Норматив — тридцать пять. Марина подумала о том, сколько часов тренировок стоит за этими сухими цифрами. Сорок секунд. Тридцать пять. А за ними — годы работы. — Начинаем, — скомандовала Шелест. На экране произошло сразу несколько вещей одновременно. С тыльной стороны здания полыхнула короткая яркая вспышка — направленный заряд выбил окно вместе с рамой. В ту же секунду с фасада грохнул ещё один взрыв — центральная дверь рухнула внутрь. И почти сразу же в проёмы полетели светошумовые гранаты. Марина знала их характеристики — «Заря», «Факел». Она видела их на учебных стендах. Но одно дело — видеть муляж в классе, и совсем другое — смотреть, как в ночной промзоне, в грязном сером здании, вспыхивают ослепительные белые искры. Даже через экран, сквозь подавленный звук, было видно, как сдетонировали заряды: резкая вспышка, за ней вторая, и сразу — густой белёсый газ, заполняющий помещение. — Ослепление и оглушение, — прокомментировал аналитик. — Стандарт. Плюс слезоточивый газ. Теперь они ничего не видят и не слышат. У магов в таком состоянии концентрация падает до нуля. Штурмовая группа вошла в здание. Картинка переключилась на нашлемные камеры, и Марина увидела происходящее глазами бойцов. Первый номер — с тяжёлым штурмовым щитом — двигался вперёд, держа сектор прямо перед собой. Второй номер шёл чуть сзади и левее, контролируя фланги и потолок. Марина вспомнила: это называется «работа двойками». Классика ближнего боя. — Чисто! — донеслось из динамика. — Комната справа — пусто. Коридор — чисто. Они двигались быстро, но не суетливо — каждое движение было отточенным, экономным. На подходе к центральному помещению группа замедлилась. Камера первого номера показала угол дверного проёма, и Марина увидела, как боец не заходит внутрь, а начинает медленно, под сорок пять градусов, осматривать комнату по частям — «нарезка пирогом», вспомнила она термин. — Вижу цель! Одна у стола. — Вторая слева! — Третья и четвёртая на полу! И почти сразу — короткая, прицельная очередь. Потом ещё одна. Не на поражение — на подавление. Марина увидела, как тёмная фигура, попытавшаяся вскинуть руку с явно магическим жестом, рухнула, схватившись за плечо. — Всем лежать лицом в пол! Руки за голову! Через несколько секунд помещение было под контролем. На камерах было видно, как пятеро задержанных — четверо молодых и одна женщина постарше — лежат на полу, и штурмовики быстро, жёстко заковывают их в наручники. Марина знала, что это называется «жёсткая сортировка» — мера, исключающая возможность того, что среди заложников окажется террорист-смертник. Здесь, в магическом мире, эта мера была не менее актуальной: любой из задержанных мог быть носителем активированного заклинания. — Всем наручники, — скомандовала Шелест. — Амулеты снять. Проверить на предмет скрытых артефактов. Началась фиксация. Марина смотрела, как бойцы методично обыскивают помещение: проверяют стены на предмет двойных панелей, простукивают пол, вскрывают вентиляционные решётки. Один из оперативников, сапёр, осторожно обезвредил какой-то предмет, лежавший в углу — Марина не разглядела, что именно, но по тому, как бережно его упаковали в специальный контейнер, поняла: что-то опасное. — Объект «Галина» задержан, — доложила Шелест. — Четверо статистов тоже. Жертв нет. Пострадавших среди личного состава нет. Передаём задержанных группе конвоя. Аналитик рядом с Мариной выдохнул и откинулся на спинку стула. — Чисто сработали. Сорок две секунды. Чуть выше норматива, но для магического объекта — отлично. Марина посмотрела на экран, где уже разворачивалась эвакуация задержанных. Где-то там, среди пятерых человек, которых выводили из промзоны в серый микроавтобус, была Галина Улисович. Теперь её повезут в изолятор. А дальше — допрос. И там, в закрытой комнате, без амулетов и без последователей, она либо заговорит, либо навсегда уйдёт в архив Молоха как ещё одно раскрытое, но не до конца понятое дело. А в Женеве тем временем, не зная о том, что их план уже трещит по швам, заказчики будут ждать скандала, который так и не случится. Потому что даже стажёрам нужно отдыхать. Особенно если их учитель говорит, что усталость — главный враг ведьмы.