Свадьба

      Часовня стояла на холме, укрытая берёзами. Деревянные стены дышали смолой и временем, половицы скрипели под ногами, а в щелях между брёвнами застрял прошлогодний мох. Осень в этом году выдалась долгой и щедрой—золото листьев облетало медленно, как будто кто-то наверху не хотел торопиться.       Эван приехал за час до назначенного времени. Стоял у алтаря, засунув руки в карманы, и смотрел на дверь. Костюм сидел безупречно—в последний год он наконец перестал быть той тенью, что вывалилась из портала. Плечи расправились, взгляд перестал оглядываться по сторонам.       Чейз маячил справа. В новой рубашке, которую он явно ненавидел, потому что постоянно трогал воротник. — Кончай дверь сверлить—рожу некому будет показывать,—сказал Чейз, не глядя на брата. — А я и не показываю. — Ну-ну.       Эван усмехнулся. Чейз не умел говорить красиво. Он учил обниматься через боль и выражал всё, что нужно, одним ударом по плечу.       Скамьи наполнялись медленно. Бобби с Элли пришли первыми—он в пиджаке, который трещал под мышками, она в вязаном платье и с колючим букетом полевых цветов. — Если ты сейчас начнёшь,—тихо сказала Элли,—я расскажу всем, как ты плакал над «Титаником». — Я не плакал. — Ты выл, Бобби.       Бобби замолчал и покраснел до корней волос.       Лена заняла место у прохода, поправила юбку и улыбнулась Чейзу. Он кивнул в ответ—коротко, как будто говорил «всё путём», хотя на самом деле внутри всё дрожало.       Блейн появился под самый конец, с дымящимся стаканчиком в руке, устроился на последней скамье и сразу вытянул ноги в проход. — Это церковь или кабак?—сказала Лена, даже не оборачиваясь. — Одно другому не мешает,—ответил Блейн и сделал глоток.       Священник вышел из ризницы—не торопясь, без пафоса. Старый, в потёртой рясе, с седой бородой. Посмотрел на пустую дверь, почесал переносицу и сказал: — Ну что, начнём? — Не, подождите,—сказал Чейз.—Они же только вышли. — Я про себя, молодой человек.       А потом дверь открылась.       Кэсси вошла не под свадебный марш. Эван попросил гитариста сыграть ту самую мелодию—короткую, почти детскую, которую он наигрывал ей вечером, когда они снимали первую квартиру на окраине. Она тогда сказала: «Ты фальшивишь, но не останавливайся».       Платье струилось по полу белым молоком. Никакой фаты. Только венок из сухоцветов в волосах—ромашки, лаванда, колоски.       Она смотрела только на него. Эван шагнул. Не дождался—пошёл навстречу.       Они встретились посреди зала. — Ты должен был стоять там,—сказала она тихо. — А ты должна была идти быстрее. — Я шла, как могла. — В следующий раз побежишь.       Кэсси фыркнула и покачала головой.       Священник подождал, пока они перестанут улыбаться друг другу как ненормальные, и сказал: — Я обычно говорю что-то умное в начале. Про любовь, про семью, про то, что брак—это труд. Но вы, кажется, эти лекции уже отходили.       Он повернулся к Кэсси. — Берёшь его? — Взяла уже давно. Сейчас только бумажки. — А ты?—к Эвану. — А я никуда не денусь. — Ну и славно,—сказал священник.—Тогда всё по закону. Поцелуйтесь, пока я не передумал.       Эван шагнул ближе, взял её лицо в ладони. Глаза её блестели, но Кэсси зажмурилась первой—от счастья, от привычки, от того, что боялась расплакаться. Он поцеловал её медленно, не для гостей, не на показ—а потому что больше не надо было никуда спешить.       Когда отстранились, Кэсси выдохнула и уткнулась ему в плечо. — Терпеть тебя не могу,—сказала она в ткань пиджака. — Взаимно.       Бобби всё-таки не сдержался—вытер глаза рукавом, потом другим. Элли молча похлопала его по колену. Лена сжимала край скамьи и улыбалась, глядя, как Чейз неловко переминается с ноги на ногу, а потом всё-таки вытирает уголок глаза. — Ну наконец-то,—сказал Блейн, ни к кому не обращаясь.—А то я уж думал, они будут целоваться до первых заморозков.       Все вышли на крыльцо под листопад. Кто-то кинул горсть риса—попал прямо в Чейза. — Кто?—спросил Чейз, медленно поворачивая голову.—Кто это сделал?       Никто не признался.       А вечером, когда гости разъехались и от свечей в часовне остались только тёплые лужи воска, Эван и Кэсси вышли на крыльцо. Звёзды висели низко — казалось, дотянись рукой и соберёшь полную пригоршню. — И что теперь?—спросила Кэсси. — Не знаю,—сказал Эван.—Ничего страшного, наверное. — Это вообще законно? Так—ничего страшного? — Понятия не имею.       Она взяла его за руку. Не сказала ничего. Просто стояла, смотрела на звёзды и чувствовала, как его пальцы переплетаются с её. — Пошли,—сказала она через минуту. — Куда? — Домой, конечно.       Он кивнул. И они пошли—не быстро, не оглядываясь, просто рядом.