Beast's Grin

***

(G)I-DLE — Villain Dies

Первая встреча в библиотеке пахнет ненавистью,

рыжей краской и чем-то волчьим.

Рики не знает, что его бесит больше —

ухмылка Сону или его запах.

— Рики, ты меня слышишь? Голос Чонсона пробивался сквозь туман, в котором Рики пребывал уже третьи сутки — с того самого вечера, когда рыжий вампир (потому что кто ещё мог так пахнуть? кто ещё мог смотреть на оборотня с таким холодным, оценивающим спокойствием?) назвал его пёстрой псиной и захлопнул дверь аудитории. — Слышу, — ответил Рики, не поднимая головы от конспекта, который не читал уже полчаса. — Ты странный. — Чонсон сидел напротив в университетской столовой, подперев щёку кулаком, и его тёмные глаза изучали лицо Рики с той особенной тщательностью, которую тот обычно ненавидел. — Ты какой-то рассеянный. У тебя проблемы? — Нет проблем. — Тогда объясни, почему ты пялишься в окно уже двадцать минут, хотя на улице только стена соседнего корпуса и мусорный бак. Рики повернул голову, встречаясь с Чонсоном взглядом, и почувствовал, как внутри поднимается раздражение — не на друга, на себя. На то, что он не может выкинуть из головы запах рыжих волос. На то, что каждую ночь ему снится один и тот же сон: тёмные глаза, холодная усмешка и слова, которые звучат как приговор. «Как же воняет псиной». — Всё нормально, — соврал Рики, и ложь была такой же прозрачной, как вода в стакане, который стоял перед Чонсоном. — Просто не выспался. — Врёшь, — Чонсон покачал головой, но настаивать не стал. Вместо этого он подвинул к Рики свою кружку с кофе — чёрным, горьким, без сахара, — и сказал: — Пей. С твоим лицом стыдно идти на пары. Рики взял кружку, чувствуя, как горячий керамический край обжигает пальцы, и сделал глоток. Кофе был горьким, терпким, с металлическим привкусом — тем самым, который остаётся на языке, когда пьёшь из чужой кружки. — Спасибо, — сказал он, и в этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность. Было принятие, была усталость, была потребность в том, чтобы кто-то был рядом, даже если этот кто-то не знал всей правды. — Ладно, — Чонсон встал, забирая кружку обратно. — У меня пара через десять минут. Увидимся позже? — Увидимся. Чонсон ушёл, и столовая опустела. Рики остался один — с пустой кружкой, с нечитаным конспектом и с запахом, который преследовал его уже три дня. Он не знал, что это был за запах. Не мог идентифицировать. Но тело знало: это запах врага. Запах опасности. Запах того, кого нужно уничтожить, прежде чем он уничтожит тебя. Но почему тогда внутри всё горело? Почему руки дрожали не от желания разорвать, а от желания прикоснуться? Почему в горле пересыхало, когда он вспоминал этот голос — мягкий, насмешливый, с той особенной интонацией, которая заставляла кровь стыть в жилах? Рики не знал ответов. И это бесило его больше всего. Университетская библиотека была его убежищем. Не потому, что Рики любил читать — он ненавидел книги, которые пахли пылью и временем, которые шелестели страницами слишком громко в тишине и которые требовали концентрации, которой у него никогда не было. Просто в библиотеке было спокойно. В библиотеке никто не смотрел на него с вопросом «почему ты такой большой» или «почему ты такой молчаливый». В библиотеке можно было спрятаться. Сегодня он прятался от себя. От запаха, который преследовал его повсюду. От снов, в которых рыжие волосы обвивали его тело, как змеи, и тёмные глаза смотрели с такой глубиной, что он проваливался в них, падал, тонул. — Извините, это место занято? Рики поднял голову и замер. Ким Сону стоял напротив, держа в руках стопку книг, такую высокую, что из-за неё было видно только рыжую макушку. Волосы сегодня были собраны в низкий хвост, открывая шею — бледную, с тонкой голубоватой жилкой, пульсирующей в такт сердцу. — Занято, — ответил Рики, хотя за его столом могло поместиться ещё четыре человека. — Врёшь, — Сону поставил книги на стол, и они рухнули с глухим, тяжёлым стуком, от которого эхо разнеслось по всему читальному залу. — Никто не сидит с тобой. Ты один, как пень в лесу. — Как пень? — Огромный, неповоротливый и никому не нужный, — Сону сел напротив, и их взгляды встретились через стопку книг. Вблизи он выглядел ещё более странным. Кожа была бледной — не той бледностью, которая бывает от недосыпа или болезни, а той, которая бывает у существ, не видящих солнца десятилетиями. Глаза — тёмные, глубокие, с таким пристальным, изучающим взглядом, что Рики почувствовал себя под микроскопом. И губы — слишком красные, слишком яркие, с чуть заметной припухлостью, которая делала их похожими на след от укуса. — Чего ты хочешь? — спросил Рики, и голос его прозвучал грубее, чем он планировал. — Хочу почитать, — Сону открыл верхнюю книгу, и Рики увидел, что это «Философия вампиризма в европейской литературе XIX века». — А ты что здесь делаешь? Псину выгуливаешь? Так здесь нельзя. Только с разрешения администрации. — Ты… — Шучу, — Сону улыбнулся — той самой холодной, острой усмешкой, которая заставила Рики сжать кулаки под столом. — Я знаю, что ты не выгуливаешь псину. Ты же сам пёс. — Повтори, — Рики подался вперёд, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, колючее, то самое, что он сдерживал с трудом. — Пёс, — повторил Сону, и его голос стал тише, ниже, почти шёпотом. — Большой, лохматый, с тяжёлым взглядом и странным запахом. Ты что, никогда не нюхал себя, Нишимура? Ты воняешь как конура, в которой не мыли пол год. — А ты воняешь как… — Рики запнулся, потому что не знал, как назвать этот запах. Холодный. Металлический. Сладкий. Как кровь, застывшая на морозе. — Как..? — Сону наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то — любопытство, вызов, опасность. — Как могила, — выдавил Рики, и это слово вырвалось само, без спроса, обнажая то, что он чувствовал, но не понимал. Сону замер на секунду, другую. А потом улыбнулся — широко, обнажая зубы, и Рики увидел. Клыки. Маленькие, острые, почти незаметные, но они были. Они были, чёрт. — Могила, — повторил Сону, и язык его коснулся кончика клыка, пробуя на вкус слово. — Оригинально. Мне нравится. Но ты ошибаешься, Нишимура. Я пахну не могилой. Я пахну домом. Твоим домом. — Что? — Рики замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Домом? Этот холодный, металлический запах — домом? — Не обращай внимания, — Сону перевернул страницу, делая вид, что читает, но Рики видел, что его взгляд направлен не на книгу, а на него. — Просто мысли вслух. Старостам потока разрешено думать вслух. Это входит в должностные обязанности. — Ты… — Ты слишком громко дышишь, — перебил Сону, не поднимая головы. — Дыши тише, а то все подумают, что здесь прячут пса, которого нужно усыпить. Рики встал. Стол между ними качнулся, и одна из книг упала на пол — с глухим, тяжёлым стуком, от которого эхо разнеслось по всему залу. — Сядь, — сказал Сону, и в его голосе не было страха — только спокойствие, только уверенность, только та особая власть, которую не объяснить словами. — Сядь, Нишимура. Или ты хочешь, чтобы все узнали, какой ты на самом деле? Рики замер. — Что ты сказал? — Я сказал, — Сону поднял голову, и в его глазах плясали чёртики, — сядь. Мы ещё не закончили разговор. А когда закончим — ты уйдёшь. Но не сейчас. — Откуда ты знаешь, какой я на самом деле? — Рики сел, чувствуя, как ноги подкашиваются, как сердце бьётся где-то в горле, как внутри всё кричит: беги, беги, этот человек знает. — Я не знаю, — Сону закрыл книгу, и их взгляды встретились — враг с врагом, хищник с хищником. — Я чувствую. Как и ты чувствуешь меня. Мы оба знаем, что мы не такие, как они. Мы оба знаем, что должны ненавидеть друг друга. Но почему тогда ты смотришь на меня так, будто хочешь не убить, а съесть? Рики молчал. Потому что не знал, что ответить. Потому что внутри всё горело. Потому что Сону был прав. Он не хотел убивать. Он хотел прикоснуться. — Не знаю, — ответил он, и это была первая правда, которую он сказал за всё их общение. Сону кивнул, будто ожидал этого ответа. Встал, собрал книги, поднял упавшую. — Увидимся, Нишимура, — сказал он, проходя мимо, и его плечо коснулось плеча Рики — на секунду, на одно короткое, электрическое мгновение. Коснулось. И запах ударил в ноздри с такой силой, что у Рики закружилась голова. — Увидимся, — ответил он, когда Сону уже скрылся за стеллажами. А потом долго сидел в пустой библиотеке, слушая, как бьётся сердце, и пытаясь понять, почему враг пахнет домом.

***