Больная ласка

Два года. Семьсот тридцать дней статического шума. Для кого-то время лечит. Для Сатору Годжо оно просто остановилось. Когда спина в широких штанах скрылась в толпе Синдзюку, Сатору не сломался. Он просто перестал воспринимать этот мир как нечто, стоящее его внимания. Мир замедлился, поблек и превратился в скучную, предсказуемую симуляцию. Его отправляли в эпицентры катастроф, туда, где другие маги захлебывались кровью. Сатору заходил туда, даже не вынимая рук из карманов брюк. Вспышка проклятой энергии. Синий. Красный. Фиолетовый. Грохот. Пыль. Он разворачивался и уходил, не проверяя результат. Он — Сильнейший. Сомневаться в своей разрушительной мощи было бы глупо. Студенты и маги? Расходный материал. Не потому, что он их ненавидел. Просто он считывали их потенциал, жалкий, ограниченный. Они были хрупкими. Никто из них никогда не достигнет его уровня. Никто не встанет с ним плечом к плечу, как это делал Сугуру. Они рождались слабыми и умирали слабыми. Смотреть на их потуги стать сильнее было равносильно наблюдению за муравьями. Сатору носил маску невыносимого, наглого придурка. Он скалил зубы в широкой улыбке, жрал сладости килограммами, отпускал мерзкие шутки и наслаждался тем, как старики из совета потеют от страха в его присутствии. Это был идеальный фасад, за которым скрывался абсолютно мертвый механизм. Его Бесконечность работала 24/7. Он был неприкасаем. Физически и эмоционально. — Годжо-сенсей... — голос Иджичи дрожал. Ассистент стоял у машины, стараясь не смотреть Сатору в глаза. — Экстренный вызов. Инцидент в Киото... Сатору лениво выдохнул. Очередная бессмысленная поездка. Очередная кучка слабаков, не способных убрать за собой. Он молча сел в машину.

***

Руины старинного храма на окраине Киото еще слабо дымились. Так называемая «угроза», из-за которой местный филиал поднял вой, оказалась неповоротливым куском мяса. Сатору хватило полутора минут. Он вышел за ограждение, брезгливо стряхивая пыль с рукава. Бесконечность отталкивала грязь, оставляя его безупречным. Внутри ни капли адреналина. — Г-годжо-сан! — Иджичи шёл следом, вжав голову в плечи. — Вас нужно отвезти в Киотский техникум. Протокол требует вашего личного доклада руководству о... Сатору резко остановился. Иджичи едва не врезался в него и тут же попятился, побледнев. — Сам напишешь. И сам им всё скажешь, — голос Годжо был холодным, ровным и не терпел возражений. Он даже не обернулся. Сатору зашагал в сторону оживленных улиц, оставляя трясущегося ассистента позади.

***

Спустя полчаса он сидел на скамейке в парке. Повязку сменили черные очки. В руке тайяки, который он жевал совершенно механически. Мимо текли люди. Они смеялись, разговаривали, жили. Для Сатору они сливались в одно серое пятно. — Извините?.. Сатору замер, медленно повернув голову. Рядом стояла молодая девчонка. Румянец, смущенная улыбка, нервно сжатые пальцы на ремешке сумки. — Вы тут один... — она попыталась улыбнуться шире. — Может, сходим выпить кофе? Вы мне кажетесь очень интересным. Сатору смотрел на нее пару секунд. Очередная глупая кукла, поверившая в красивую обертку. Внутри него шевельнулось мрачное, садистское желание раздавить эту наивность в крошку. Он плавно приспустил очки на переносицу. Голубые глаза уставились на нее с холодом. Идиотская ухмылка сползла с его лица, оставив лишь хищный оскал. — Кофе? — его голос упал до низкого баритона. Девушка вздрогнула. — У меня идея получше. Через дорогу есть мотель. Мы идем туда, и я трахаю тебя так жестко, что ты забываешь свое имя. А потом вышвыриваю за дверь. Идем? Ее глаза расширились. Румянец смыло, словно ледяной водой. Рот приоткрылся в немом шоке. Сатору подался вперед. — Но давай начистоту, — прошептал он, наслаждаясь её ужасом. — Минут через пять ты начнешь визжать, рыдать и умолять меня остановиться. А я... — он склонил голову набок, — ой как не захочу этого делать. Девушка перестала дышать. Её затрясло. — Проваливай, — бросил он равнодушно, возвращая очки на место. Она развернулась и побежала, спотыкаясь о собственные ноги, лишь бы оказаться подальше от этого монстра. Сатору хмыкнул. Сломалась от пары слов. Телефон в кармане завибрировал. Он лениво нажал кнопку ответа. — Годжо Сатору, — скрипучий голос заместителя директора Гакуганджи резал слух. — Твой ассистент привез отписку. Изволь явиться на территорию техникума и отчитаться лично. Ты в нашей юрисдикции. Правила есть правила. Звонок оборвался. Сатору уставился на экран. Воздух вокруг него пошел рябью от мгновенного всплеска проклятой энергии. Эти старые маразматики всё еще думают, что могут дергать его за поводок? — Личный отчет. Отлично, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас я вам устрою протокол. Он поднялся со скамейки и направился к техникуму. Его шаги были тяжелыми, люди на улице инстинктивно шарахались в стороны, задыхаясь от беспричинной паники. Он шел туда с единственной мыслью разнести кабинет этого старика в щепки, если тот откроет рот.

***

Лес вокруг Киотского техникума кишел мелкой нечистью. Проклятия жались к земле, чувствуя приближение Сильнейшего. Сатору шел мимо, не удостаивая их взглядом. Поднять руку на это? Лень. Пусть разбираются сами. В коридоре главного здания было просторно. Навстречу ему шел студент старшего курса, уткнувшись в телефон. Сатору даже не подумал сдвинуться с траектории. Глухой удар. Студент налетел на стену Бесконечности, нелепо взмахнул руками и рухнул на задницу. — Какого хрена?! — крикнул парень. Сатору перешагнул через его ноги, даже не повернув головы. Дверь в кабинет руководства он распахнул пинком. Директора не было. За столом сидел только его заместитель, который тут же нахмурился, пытаясь изобразить власть. Сатору прошел вглубь и рухнул на кожаный диван, раскинув руки по спинке и широко расставив ноги. — Годжо-сан, — начал чиновник. — Ваше поведение возмутительно. Вы обязаны соблюдать субординацию и... Сатору медленно опустил подбородок. — Ты домой сегодня хочешь уйти вместе со своей головой? — тихо, без единой эмоции спросил он. Заместитель осекся. Фальшивая спесь моментально испарилась. — Ч-что вы себе позволяете? Я представитель... Сатору не стал слушать. Одно движение и он уже стоит вплотную к столу, нависая над трясущимся мужчиной. Годжо уперся кулаками в столешницу, его голос превратился в глухой рык. — Я повторяю персонально для тебя. Жить надоело? Что тебе не понравилось в отчете, кусок ты идиота? Мужчина вжался в кресло. В кабинете повисла тишина. Сатору уже был готов схватить его за воротник и вышвырнуть в окно, просто чтобы прекратить этот скучный спектакль, как вдруг за спиной щелкнула ручка. Дверь открылась. На пороге стояла Утахиме с папкой документов. Сатору медленно выпрямился, не сводя взгляда с заместителя, а затем лениво обернулся к вошедшей. Раздражение внутри бурлило и он нацепил на лицо свою самую мерзкую ухмылку. — Отлично, — ядовито протянул он. — Тут и так смердело слабостью, а теперь вообще дышать нечем. Он ждал. Ждал того самого страха, которым сейчас разило от чиновника за столом. Ждал, что она отведет глаза, сожмется. Но Утахиме посмотрела прямо на него. В ней не было ни капли страха. Только чистое, концентрированное, жгучее раздражение. Она не боялась его. Внешне и внутренне абсолютный ноль страха перед ним, готовым секунду назад убить человека. — Имей совесть, Годжо, — резко бросила она, ее голос даже не дрогнул. — Общайся нормально. Ты не в лесу. Внутри Сатору словно коротнуло проводку. Мертвый двигатель, стоявший два года, с визгом завелся. Это неповиновение сработало как чистый укол адреналина прямо в сердце. Дофамин ударил по рецепторам так сильно, что у него слегка расширились зрачки. Она смеет указывать ему. Улыбка исчезла. Лицо Сатору стало жестоким. В этот момент весь остальной мир в кабинете перестал существовать. Осталась только она и эта искра, которую он захотел раздуть в пожар. Он сделал шаг к ней. — Не знаю таких слов, — его голос упал на октаву. — Теперь ты дашь мне выйти, или мне тебя вытолкать из прохода? Утахиме задрала подбородок. В её глазах плескалось неприкрытое презрение. Она не отступила ни на миллиметр. — Сделай одолжение. Скройся с глаз моих, — процедила она, одарив его убийственным взглядом, и демонстративно шагнула в сторону, не опуская глаз. Годжо замер. Узел больного восторга стянул живот. Ему до дрожи в пальцах захотелось схватить её за плечи, вжать в стену. Заставить её сопротивляться еще сильнее. Но он сдержался. Уголок его губ дернулся в короткой, садистской усмешке. Он прошел мимо нее, почти коснувшись её плеча своим, и вышел в коридор. Толкнув тяжелые двери техникума, Сатору вышел на залитый солнцем внутренний двор. Она не боится. Какая же она потрясающая дура. И он собирался выжать из этой дуры всё до последней капли. Он прислонился спиной к шершавому стволу старого дерева, скрестив руки на груди. Он не ушел. Ему не хотелось просто сбежать в свою идеально изолированную пустоту. Внутри, под ребрами, ворочалось странное, зудящее чувство, хищный голод, который он только что осознал. Ему нужна была еще одна эта перепалка. Еще один презрительный взгляд Утахиме, еще одна вспышка ее чистой злости, пробивающей его эмоциональный паралич. Пока он ждал, его уединение было грубо нарушено. — Г-годжо-сан? — раздался неуверенный, ломающийся голос. Сатору медленно, словно нехотя, повернул голову. Трое парней в форме Киотского техникума стояли в паре метров от него. Сатору проанализировал их проклятую энергию, тусклая, слабая, никчемная. Двое смотрели на него с тем самым отвратительным щенячьим восторгом, который Сатору ненавидел больше всего. А вот третий... Тот самый второкурсник, который имел неосторожность налететь на Бесконечность в коридоре, сверлил его злым, обиженным взглядом. — Извините, что беспокоим, — затараторил один из них, осмелев. — Мы тут спорили... Как достичь вашего уровня контроля проклятой энергии? Есть ли какие-то особые тренировки, чтобы стать сильнее... — Никак, — как удар камня о доски, отрезал Сатору. Его голос был лишен даже намека на снисхождение. Раздражение начало подниматься к горлу, отравляя сладкое предвкушение от ожидания Утахиме. — Вы рождаетесь слабыми и умираете слабыми. Смиритесь с этим и не тратьте мое время. Парни осеклись. Их лица вытянулись. Но обиженный третьекурсник, ослепленный уязвленным самолюбием и глупой подростковой бравадой, вдруг шагнул вперед, сжимая кулаки. — Да кем ты себя возомнил?! — рявкнул Рю, активируя свою проклятую энергию. — Думаешь, раз напялил очки и строишь из себя неприкасаемого бога, тебе всё можно?! Какого хрена ты творишь в наших коридорах?! — Рю, заткнись! Ты больной?! — в панике пискнул его товарищ, пытаясь оттащить парня за рукав. — Это же Годжо Сатору! — Да мне плевать! Моя врожденная техника усиливает рукопашный бой. Я тебе сейчас эти очки в глотку забью! Сатору даже не оттолкнулся от дерева. Он остался стоять, расслабленно прислонившись спиной к шершавому стволу, не вынимая рук из карманов брюк. На его губах не было ни веселья, ни садистского оскала. Только бесконечная скука. Рю взревел. Его кулак, покрытый плотной, пульсирующей аурой, с невероятной для второкурсника скоростью полетел прямо в лицо Сильнейшего мага. Для обычного человека этот удар был бы смертельным. Для Годжо он даже не стоил того, чтобы моргнуть. Он не уклонялся. Не блокировал. Кулак студента врезался в невидимый барьер. ХРУСТ. Оглушительный, тошнотворный влажный хруст разнесся по двору. Бесконечность не была просто стеной, она была абсолютным парадоксом. Вся колоссальная кинетическая энергия и проклятая сила, которую Рю вложил в свой удар, не найдя выхода, обрушилась обратно на его собственную руку. Кости предплечья треснули, не выдержав отдачи. Рю издал нечеловеческий, захлебывающийся вопль и рухнул на каменные плиты, скрючившись от болевого шока и поглаживая изувеченную, неестественно вывернутую руку. Из прорванной кожи толчками текла кровь. Двое его товарищей в ужасе отшатнулись, побелев как мел. Сатору лениво склонил голову набок, глядя на корчащегося у его ног парня из-под сдвинутых очков. — Ты даже ударить не можешь так, чтобы не сломаться, — холодно констатировал он. В его голосе не было ни капли жалости. Только брезгливость, с которой смотрят на раздавленное насекомое. — Какая скука. — Годжо!!! Он медленно поднял взгляд. Утахиме. Она неслась к ним через двор, расталкивая остолбеневших учеников. От ее проклятой энергии буквально искрило. Она подлетела к нему, совершенно не заботясь о том, насколько опасен человек перед ней. Она не посмотрела на вопящего студента, она смотрела только на Сатору, с размаху ударив ладонями в его грудь. Её руки ожидаемо врезались в барьер Бесконечности. Удар был слабым, он не шелохнул бы Годжо, но сам факт этого прикосновения… Факт того, что она, слабая Утахиме, бросилась на Сильнейшего с голыми руками, сработал. — Проваливай отсюда! Сейчас же! — рявкнула она, задыхаясь. Её глаза метали настоящие молнии, щеки пылали от гнева. — Не смей трогать моих учеников, ты, больной ублюдок! Внутри Сатору всё стянулось от нездорового восторга. Окружающий мир, скулящий студент, испуганные зеваки, серое небо померкли. Осталась только она. Больной ублюдок. Как же идеально, как же сладко это звучало из ее кривящихся губ. Он продолжал держать руки в карманах, глядя на нее сверху вниз с легким наклоном головы. — Я его даже пальцем не тронул, Утахиме, — он криво, сыто усмехнулся. — Твой щенок сам об меня сломался. Ему было полезно узнать свои слабости перед тем, как идти на настоящие миссии. — Ты спровоцировал его! — Утахиме сжала кулаки так, что побелели костяшки. Она не отступила. Наоборот, шагнула еще ближе, задрав голову, чтобы смотреть прямо в его скрытые очками глаза. — Ты вообще соображаешь, что творишь, Годжо?! Она смотрела на него с такой незамутненной ненавистью, что Сатору физически ощутил, как по венам прокатилась обжигающая волна. Сердце ударило в ребра тяжело и мощно. Он хотел еще. Больше. Сильнее. — После того как Сугуру ушел, ты окончательно слетел с катушек, Сатору! — её голос сорвался на крик. — Ты превратился в конченого психа! Имя повисло между ними. Имя, которое никто в магическом мире не смел произносить в его присутствии. Имя, которое должно было стать его самой кровоточащей раной. Сатору не отшатнулся. На его лице не дрогнул ни один мускул, не промелькнуло ни тени уязвимости или боли. Вместо этого щелчок. Предохранитель сорвало окончательно. Бесконечность отключилась. Годжо шагнул к ней. Плавно, неотвратимо он стер дистанцию между ними, загоняя Утахиме в ловушку своего крупного тела. Его рука метнулась вперед с пугающей скоростью. Длинные, сильные пальцы жестко впились в её челюсть, сдавливая щеки и заставляя задрать голову еще выше. Хватка была грубой, на самой грани физической боли, еще миллиметр давления, и на нежной коже останутся темные синяки. — Психа? — его голос упал до низкого рыка, от которого у случайных свидетелей этой сцены подкосились колени. В его глазах, смотрящих на нее поверх опущенных очков, не было ни капли тоски по прошлому. Там плясало больное садистское веселье. Он чуть склонил голову, жадно разглядывая её расширенные от неожиданности зрачки, впитывая каждую эмоцию на ее возмущенном лице. — Ты даже не представляешь, насколько я конченый, Утахиме, — выдохнул он, и его дыхание обожгло её губы. Большой палец свободной руки медленно, с нажимом провел по её нижней губе, сминая её, словно проверяя на прочность. — Скажи это еще раз. На его лице расцвела пугающая улыбка человека, который наконец-то нашел то, что заставит его кровь кипеть. — Скажи, — повторил он жестким шепотом. — Мне так нравится, когда ты злишься. Утахиме замерла в его хватке. На секунду в её глазах промелькнуло оцепенение от того подавляющего безумия, которое обрушилось на нее. Но уже в следующее мгновение её взгляд снова вспыхнул яростью. Она резко, с силой ударила по его руке, вырывая свой подбородок из его стальных пальцев. — Не прикасайся ко мне, — прошипела она, отступая на шаг и брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони, словно он её испачкал. Взгляд, которым она его одарила, был полон отвращения. — Вставай, Рю, — бросила она, не сводя глаз с Сатору, пока двое других студентов в ужасе подхватывали скулящего товарища под здоровое плечо. — Живо в медпункт. И чтобы я больше никого из вас не видела рядом с этой ошибкой природы. Она развернулась. Прямая, гордая спина, ни капли сомнения или дрожи в походке. Она уводила своих учеников, даже не оглянувшись на Сильнейшего мага. Сатору остался стоять посреди опустевшего двора. Легкий ветер трепал его белоснежные волосы. Сердце билось тяжело, мощно, разгоняя по венам горячий адреналин, которого он не чувствовал уже давно. Он смотрел ей вслед. На то, как решительно она чеканит шаг. Его рука, та самая, что только что сжимала её челюсть, медленно опустилась в карман. Кривая, обнажающая зубы улыбка всё еще держалась на его лице, превращая красивое лицо в маску одержимого демона.

***

Токио встретил его привычным, неоновым равнодушием и затяжным дождем. Возвращение к рутине оказалось не таким уж невыносимым, как обычно. Сатору Годжо выполнял свою работу не в состоянии полного эмоционального анабиоза. Уничтожая очередное проклятие особого уровня, где-то в заброшенных доках Токийского залива, он даже не смотрел на рассыпающуюся в прах тушу. Его мысли были далеко. Он смаковал. Как гурман, получивший каплю редчайшего дорогого вина после месяцев питания пеплом, он раз за разом прокручивал в голове сцену во дворе Киотского техникума. Фантомное ощущение чужой кожи под пальцами. Жар, исходивший от её пылающих щек. Тот момент, когда он сдавил её челюсть, ожидая увидеть привычный, жалкий скулеж или слезы, но наткнулся на непробиваемую стену ненависти. «После того как Сугуру ушел, ты окончательно слетел с катушек... Ты превратился в конченого психа!» Её голос эхом отдавался в голове, и каждый раз, вспоминая этот срыв, Сатору чувствовал, как по венам прокатывается сладкая волна. Это было лучше любого сахара, которым он пичкал себя все эти годы. Он вспоминал, как она брезгливо вытерла губы после его прикосновения, и в груди расцветала темная, извращенная гордость. Она не сломалась. Она огрызнулась в ответ на прессинг Сильнейшего. Но у любой дозы есть свойство выветриваться. Спустя пять дней после возвращения из Киото, "приход" начал отпускать. Краски Токио снова начали тускнеть, сливаясь в раздражающую кашу. Люди вокруг снова превратились в картонные декорации, а еда обрела вкус пластика. Внутри, там, где недавно пульсировал горячий адреналин, снова открылась черная пустота, требующая заполнения. Началась ломка. Сатору сидел на подоконнике своей квартиры в Синдзюку, глядя на залитые дождем улицы сквозь панорамное окно. Ему нужно было еще. Прямо сейчас. Ему нужна была чужая злость, чужое бесстрашие. Но тащиться ради этого обратно в Киото? Годжо раздраженно цокнул языком. Еще чего. Он не будет бегать за какой-то слабой учительницей, словно озабоченный подросток, только потому, что она удачно огрызнулась. Его высокомерие просто не позволяло ему признать, что Утахиме могла быть уникальной. Это не Утахиме особенная. Просто он слишком долго изолировал себя. Ему нужен не конкретный человек, а конкретный типаж. Эмоция. Ему нужна игрушка, которая не сломается от одного его взгляда. Женщина, которая не начнет трястись и молить о пощаде, когда он надавит. Дерзкая, кусачая, уверенная в себе. И в таком городе, как Токио, где за деньги можно купить абсолютную любую извращенную фантазию, найти подобный суррогат не составит труда. Приняв это холодное решение, Сатору сменил домашнюю одежду на дорогую черную водолазку и темные брюки. Нацепив непроницаемо-черные очки, он вышел в ночь. Его путь лежал в Роппонги, в элитный, закрытый клуб, о существовании которого знали лишь верхушки криминального и магического миров. Место, где продавалось всё, а конфиденциальность стоила дороже человеческой жизни. Неоновый свет мягко ложился на бархатные диваны. Менеджер заведения, тучный мужчина с зализанными волосами, едва не рухнул в обморок, когда узнал в высоком, расслабленном посетителе Сатору Годжо. — Г-годжо-сама... — мужчина согнулся пополам, его лоб покрылся испариной. — Какая невероятная честь. Лучшая VIP-комната для вас. Чего бы вы ни пожелали... Любые напитки, любые девушки... — Мне не нужны "любые", — голос Сатору прозвучал скучающе, но от этого тона у менеджера затряслись поджилки. Годжо прошел вглубь приватного кабинета опустившись на кожаный диван. Он закинул ногу на ногу и откинул голову на спинку. — Мне нужна та, которая не падает в обморок от одного моего присутствия. Не покорная кукла. Не трясущаяся овца. Найди мне ту, у которой есть зубы. Ту, которая умеет хамить, смотреть в глаза и не боится быть грубой. И если она начнет скулить в первые же пять минут, я разнесу твой клуб до основания. Менеджер сглотнул, судорожно кивая. — Я... я понял. У нас есть одна. Она новенькая. Очень... своенравная. Многие VIP-клиенты жаловались на её дерзость, но... — Тащи её сюда, — перебил Сатору, отворачиваясь. Он остался один в полумраке комнаты. Бесконечность была свернута до минимума. Он ждал, чувствуя, как внутри зарождается интерес. Сработает ли? Дверь открылась спустя несколько минут. В комнату вошла девушка. Высокая, с хищной грацией, в облегающем красном платье с разрезом до бедра. Её волосы были уложены, а губы кривились в легкой, самоуверенной полуулыбке. Она скользнула взглядом по Сатору, который сидел в полумраке, не снимая очков. Она не знала, кто он такой. Для нее он был просто очередным богатым клиентом со странными запросами. И именно это делало её идеальным материалом для теста. Девушка плавно подошла к дивану, не спрашивая разрешения, уселась рядом с ним, закинув ногу на ногу. Дорогая ткань зашуршала. — Значит, ты тот самый важный гость? — её голос был с легкой, игривой хрипотцой. Она не стала кланяться. Она не отвела взгляд. Вместо этого она потянулась к бутылке виски на столе, плеснула в стакан и протянула ему, сверкнув глазами. — Выглядишь не таким уж и страшным. Скорее... скучающим. Сатору не взял стакан. Он медленно повернул к ней голову. Шесть Глаз вглядывались в её движения, сканировали пульс, частоту дыхания. Пульс был ровным. Она действительно не боялась. Она играла в игру, уверенная, что контролирует ситуацию. Годжо почувствовал, как в груди шевельнулось то самое знакомое, темное предвкушение. — Оставь выпивку, — приказал он низким, бархатным голосом, в котором уже начали проскальзывать металлические нотки. Девушка хмыкнула, ничуть не смутившись. Она поставила стакан обратно, а затем сделала то, от чего у любого мага в Японии остановилось бы сердце. Она подалась вперед, опираясь рукой о спинку дивана позади него, и нагло вторглась в его личное пространство. Её пальцы коснулись его груди, скользнув по черной ткани водолазки. Бесконечность была отключена, и Сатору позволил этому прикосновению состояться. — Не любишь пить? — она склонила голову набок, её губы оказались в опасной близости от его лица. — А что ты любишь? Босс сказал, тебе нужны зубы. Хочешь, чтобы я тебя укусила, красавчик? Её наглость была искусственной, заученной, но она была смелой. Она пыталась доминировать, пыталась вести свою игру. Уголки губ Сатору медленно поползли вверх, обнажая белые зубы в пугающей, совсем не человеческой улыбке. Он чуть наклонился к ней в ответ, ловя её взгляд из-под темных стекол очков. — Укусить? — прошептал он, и от звука его голоса температура в комнате словно упала на несколько градусов. — Звучит заманчиво. Но давай проверим, не сломаются ли твои зубы. Сатору не двигался. Он откинулся на спинку кожаного дивана, позволяя девушке нависать над ним. Внутри него зудело предвкушение. Он хотел посмотреть, как глубоко она сможет зайти, прежде чем сломается. — Итак, — медленно, с ленивой хрипотцой начал он. — Откуда ты взялась на этом элитном мясном рынке? Какая банальная, слезливая история скрывается за этим красным платьем? Она чуть нахмурилась, но улыбку удержала. — А тебе обязательно нужна драма, чтобы возбудиться? — Мне нужна грязь, — жестко отрезал Сатору. — Давай угадаю. Папочка слишком сильно «любил» в детстве? Или, наоборот, вытирал об тебя ноги, бухал как свинья, и теперь ты раздвигаешь бедра перед богатыми ублюдками, чтобы доказать себе, что хоть чего-то стоишь? Тебе ведь нравится, когда об тебя вытирают ноги за деньги, да? Это единственная форма внимания, которую твой искалеченный мозг способен переварить. Обычная, дешевая шлюха с травмой брошенности, которая строит из себя элитную стерву. Слова были мерзкими, бьющими в самые грязные стереотипы. Обычная девушка уже захлебнулась бы слезами или вылетела из комнаты. Но эта лишь тихо рассмеялась. В её глазах мелькнула тень раздражения, но она мастерски её подавила. Для неё это был заказ. Клиент хочет грязи? Клиент хочет поиграть в жестокого папочку? Отлично. — Ого, какой глубокий психоанализ, — она картинно похлопала ресницами, наклоняясь еще ближе, так, что её грудь почти коснулась его рубашки. — Ты всем своим шлюхам такие лекции читаешь, или я особенная? Если тебе так хочется думать, что меня ломали в детстве, пожалуйста. Можешь даже назвать меня грязной дрянью, если от этого у тебя встанет быстрее. Её ответ был хорош. Дерзко, в лоб, без страха. Сатору почувствовал легкий укол удовлетворения. Она держит удар. Но... что-то было не так. Пульс ровный. Дыхание контролируемое. Но была игра. Отличная, дорогая актерская игра. Она потянулась к его лицу. Её пальцы легли на его скулу, а губы уверенно накрыли его рот в поцелуе. Это было властно, напористо. Она пыталась перехватить инициативу, залезть языком ему в рот. Вместо того чтобы ответить на поцелуй, Сатору сомкнул челюсти. Он жестко, с осознанной жестокостью прикусил её нижнюю губу. Не слегка, как в любовной прелюдии, а так, чтобы прокусить нежную кожу. Девушка хмыкнула в его губы, попыталась отстраниться, но Сатору резко вскинул руку, намертво фиксируя её затылок, не давая разорвать контакт, пока не почувствовал на языке отчетливый, металлический вкус крови. Только тогда он разжал зубы и отпустил её. Она отшатнулась, тяжело дыша. На её нижней губе набухала яркая красная капля. В глазах вспыхнула неподдельная злость. — Ах ты ж больной сукин сын... — прошипела она, слизывая собственную кровь. Вот оно. Искренняя эмоция. Сатору довольно оскалился, откидываясь назад. — Что такое? Не нравится, когда делают больно по-настоящему? Но девушка быстро взяла себя в руки. Злость никуда не ушла, но она переплавила её в профессиональный азарт. Клиент любит пожестче? Она устроит ему пожестче. Она стерла кровь тыльной стороной ладони, её глаза хищно сузились. — Думаешь, меня этим напугаешь? — прорычала она. Она резко подалась вперед, перекидывая ногу через его бедра, и оседлала его. Прежде чем Годжо успел сказать хоть слово, она вцепилась пальцами в его плечи и с силой впилась зубами в его шею, прямо над воротником водолазки. Сатору почувствовал острую, саднящую боль от её челюстей. Она кусала всерьез, до синяков, мстя за разбитую губу. Сатору откинул голову назад, подставляя шею, и... рассмеялся. Это был низкий вибрирующий в груди смех, от которого по коже должны были бежать мурашки. Ему было больно, но эта боль была физической, отрезвляющей. Она забавляла его. Она играла по его правилам. Она кусалась в ответ. Его большие руки легли на её бедра, жестко сминая дорогую ткань платья, пальцы с силой впились в плоть. — Неплохо, — выдохнул он, когда она, тяжело дыша, оторвалась от его шеи. На бледной коже Годжо остался отчетливый, багровый след от зубов. — У тебя действительно есть зубы. Он резко дернул её на себя, заставляя впечататься грудью в его грудь. Его пальцы скользнули с её бедер выше, грубо сжимая талию. — Но этого мало, — прошептал Сатору ей прямо в ухо. Его голос сочился садистским голодом. — Ты всё еще играешь. Ты злишься, потому что я испортил тебе макияж, но ты всё еще хочешь мои деньги. Ты пытаешься быть плохой девочкой, потому что думаешь, что мне это нужно. Он резко перевернул их, одним мощным движением вжимая её спиной в мягкий диван. Сатору навис над ней, придавив её бедра своими, полностью лишая свободы движений. Одной рукой он перехватил оба её запястья и с силой впечатал их в кожу дивана над её головой. Её глаза расширились. Уверенность начала давать трещину. Одно дело грубая ролевая игра, другое подавляющая физическая мощь. — Я хочу, чтобы ты перестала играть, — прорычал Сатору, склоняясь к её лицу. Его свободная рука легла ей на горло. Он не душил, но тяжесть его пальцев была предельно ясной угрозой. — Я хочу, чтобы ты возненавидела меня по-настоящему. Давай. Сорвись. Скажи, что я конченый ублюдок. Попытайся выцарапать мне глаза. Он чуть сжал пальцы на её горле, вызывая инстинктивный, хриплый вдох. Он выжимал из неё эмоции. Ему нужна была ярость. Ему нужно было то самое сопротивление, та искра, которую дала ему Утахиме. Девушка под ним начала тяжело дышать. Её грудь судорожно вздымалась. Она дернула руками, пытаясь высвободиться из его железной хватки. — Пусти... — процедила она сквозь зубы. И в этот раз в её голосе не было игривости. Только нарастающая злость. Сатору шире оскалился. Это уже ближе. Но всё еще не то. Совсем не то... Девушка под ним задергалась. Она брыкалась, выгибала спину, пытаясь сбросить с себя его тяжелое тело, но для Сатору это было не более чем возней котенка. — Ну же, — издевательски протянул Годжо, склонившись так близко, что пряди его белых волос щекотали её разгоряченное лицо. — Давай. Старайся лучше. Покажи мне эту свою хваленую дерзость. Ты же у нас эксклюзив, верно? Ему нужен был взрыв. И чтобы спровоцировать его, Сатору внезапно, без предупреждения разжал пальцы, отпуская её запястья. Он намеренно открылся, давая ей свободу действий. Девушка не заставила себя ждать. Освободив руки, она с яростным шипением замахнулась и влепила ему звонкую пощечину. Голова Сатору дернулась в сторону. Она тяжело дышала, глядя на него снизу вверх диким взглядом. — Ты совсем конченый?! — выплюнула она, растирая саднящие запястья. — Трахаться будем, или ты снял меня только для того, чтобы свои садистские комплексы выгуливать? Если тебе просто нужно поиздеваться над кем-то, шел бы в подворотню, придурок! Сатору медленно повернул к ней лицо. На его скуле наливался красный след от её пальцев. Секунду он смотрел на нее нечитаемым взглядом, а затем его плечи затряслись от смеха. — Конченый? О, дорогая, ты даже не представляешь, насколько… — его губы изогнулись в безжалостной усмешке. Он перехватил ворот её дорогого, дизайнерского платья и резко, с животной силой рванул ткань на себя. Громкий треск рвущегося шелка. Платье разошлось по шву до самой талии, обнажая бледную кожу и кружевное белье. Сатору впился в неё взглядом, ожидая паники, возмущения, попыток прикрыться. Но... ничего. В её глазах промелькнула лишь секундная досада. Она даже не дернулась. Для неё это был просто испорченный реквизит. Она знала, что за это ей заплатят сверху. Это была не искренняя ярость, а лишь часть сценария, который она отрабатывала за гонорар. Она позволяла ему это делать, играя роль строптивой жертвы. Внутри Годжо словно щелкнул выключатель. Фальшь. Одна сплошная, дешевая фальшь. Ему не нужна была покорность, замаскированная под сопротивление. Ему нужна была настоящая война. Решив сломать её сценарий, Сатору резко сменил тактику. Вся его грубость мгновенно испарилась. Он опустил голову и мягко, обжигающе нежно коснулся губами её обнаженной груди. Он провел языком по чувствительной коже, целуя так трепетно и бережно. Контраст был настолько разительным, что девушка под ним растерянно вздрогнула. Её напускная злость сменилась насмешливым удивлением. Она запустила пальцы в его белые волосы, слегка потянув их на себя, и ядовито хмыкнула. — Ого... Так наш жестокий господин умеет быть нежным? — её голос сочился отборным стебом, бьющим прямо в эго. — Что такое? Мамочка в детстве была слишком злой и холодной, недолюбила своего мальчика? И теперь ты ищешь себе на замену стерву, которая бы тебя наказывала, пока ты лижешь её? Какой банальный фрейдизм... Слова ударили в цель, нет, не про мать — это было чушью. Это было то самое. Острое, колючее, бьющее по больному. Искра, от которой внутри Сатору мгновенно вспыхнул пожар. Его разозлило это снисходительное, насмешливое замечание, но одновременно с этим безумно завело. Кровь снова ударила в голову. Да. Вот так. Еще. Улыбка на его губах стала хищной, почти демонической. Не поднимая головы, он открыл рот и сомкнул зубы на её груди. На этот раз без капли нежности. Иллюзия контроля разлетелась вдребезги. — А-А-А! — не сексуальный стон, а настоящий, пронзительный визг боли сорвался с её губ. Девушка забилась под ним в истерике. Её кулаки градом посыпались на его плечи и спину. — Псих! Отпусти! Больно, мать твою! — она в панике пыталась оттолкнуть его лицо, её голос дрожал от подступающих слез. — Ты совсем больной?! Садист херов! Полегче будь! У меня завтра другие клиенты, ты оставишь шрамы! Ты будешь возмещать это деньгами, ублюдок, втройне заплатишь! Сатору медленно разжал челюсти и поднял голову. На его губах блестела капля её крови. Он слизнул её языком, глядя на искаженное паникой лицо девушки. — Деньгами? — Он склонил голову набок, разглядывая её с откровенным презрением. — Ты действительно думаешь, что для меня это проблема? Он небрежно, но с неумолимой силой перехватил её запястье, выкручивая его ровно до той грани, где начинается невыносимая боль, но кость еще не ломается. Девушка захрипела, её глаза расширились до предела. И вот тогда Сатору увидел это. Страх. Она смотрела на него уже не как на клиента с причудами, не как на партнера по игре. Она смотрела на него как на монстра, способного её убить. Она дрожала. Её грудь судорожно вздымалась, по щекам потекли слезы, размазывая макияж. Вся её "стервозность" испарилась, оставив лишь сломленную и напуганную жертву, которая мечтала только об одном, сбежать. Воздух в легких Сатору превратился в пепел. Эйфория оборвалась мгновенно, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Внутри снова всё онемело, покрываясь коркой льда. Десять минут. Всего десять жалких минут, пара укусов, немного физического прессинга и она сломалась. Превратилась в скулящую, трясущуюся тряпку. Перед его мысленным взором тут же вспыхнуло лицо Утахиме. Утахиме, которая стояла перед ним во дворе техникума, когда его аура могла раздавить её в лепешку. Она знала, кто он такой. Знала, на что он способен. Он держал её за челюсть, готовый сломать, а она смотрела на него с обжигающим презрением и приказывала убираться. Ни капли страха. Ни тени покорности. А этот суррогат под ним плакал из-за прокушенной кожи и испорченного графика. Раздражение затопило Годжо с головой. Какая же скука. Какое жалкое, ничтожное зрелище. — И всё? — брезгливо процедил он, ослабляя хватку на её руке. — Так быстро? Ты даже не попыталась ударить меня еще раз. — П-пожалуйста... — всхлипнула она, вжимаясь в спинку дивана, пытаясь отползти от него подальше. — Я всё сделаю... что захочешь... только не калечь... Меня сейчас стошнит, подумал Сатору. Её покорность вызывала в нем физический приступ отвращения. Жестокость ради жестокости ему была неинтересна. Ломать то, что уже разбито, удел слабаков. Но... раздражение требовало выхода. Он пришел сюда за эмоциями, он заплатил за эту комнату. И если он не получил битвы, которую хотел, он заберет свое другим путем. Лицо Годжо превратилось в бесстрастную, каменную маску. Глаза за стеклами очков потемнели, лишившись даже того садистского блеска, что был там минуту назад. — Всё сделаешь? — сухо повторил он, садясь ровно и рывком усаживая её перед собой на колени. Она пискнула от страха, но не посмела сопротивляться. — Отлично. Раз уж мы перешли к покорности. Он грубо схватил её за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, и посмотрел прямо в её заплаканные глаза. — Забудь про игру. Теперь ты будешь делать ровно то, что я скажу. И если я увижу в твоих глазах еще хоть каплю этого жалкого страха, — его голос упал до змеиного шипения, — я сломаю тебе пальцы. А теперь на колени. Отрабатывай свои деньги молча. Ему не нужен был секс. Ему нужно было просто стереть это разочарование, превратив её в безвольный инструмент для снятия напряжения. Она стояла перед ним на коленях, дрожащая, сломленная. Весь ее «эксклюзивный» лоск осыпался грязной шелухой. Сатору смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах, скрытых за темными стеклами, плескалось лишь презрение. Жалкая. Настолько жалкая, что об нее даже марать руки больше не хотелось. Единственное, на что она теперь годилась — это стать безликим инструментом для механической разрядки. Годжо даже не стал раздеваться. Какой в этом смысл? Раздеваются перед теми, кого хотят чувствовать кожей, с кем хотят разделить хотя бы минимальную, пусть и животную, страсть. Эта кукла не заслуживала даже такого уровня близости. Он лишь небрежно расстегнул ремень и спустил молнию на брюках. Она подняла на него заплаканные глаза, в которых застыл покорный, собачий страх. Сатору брезгливо скривился. Он грубо подался вперед. Прежде чем она успела раскрыть рот, он провел своим естеством по ее губам, намеренно цепляя ту самую рану, которую оставил ранее. Капля свежей крови размазалась по ее подбородку, смешиваясь со слезами и испорченной помадой. — Работай, — бросил он равнодушно. Она подчинилась. Но даже это она делала со страхом, стараясь угодить. Сатору хватило меньше минуты, чтобы понять, это не работает. Раздражение снова начало закипать в венах. Ему не нужна была эта услужливая, трясущаяся осторожность. Его пальцы, до этого расслабленно лежавшие на подлокотнике дивана впились в ее волосы на затылке. Он жестко дернул ее голову на себя, насаживая глубже, ломая ее робкий ритм. Она сдавленно хрипнула, инстинктивно попыталась отстраниться, когда ей не хватило воздуха. Он не давал ей дышать. Он задавал свой собственный, грубый, бескомпромиссный темп, заставляя ее давиться и глотать слезы. Он хотел выжать из этого акта хоть каплю той дикой энергии, которую искал. Но ничего не происходило. Физиологически тело реагировало, но внутри, там, где должна была полыхать эйфория, гулял сквозняк. Трение было абсолютно пустым. Власть над сломленной вещью не приносила никакого удовольствия. Скучно. Бессмысленно. Тошнотворно. Сатору с раздраженным рычанием разжал пальцы, отпуская ее волосы. Девушка отшатнулась с хриплым кашлем, жадно хватая ртом воздух. По ее подбородку текли слезы, она в панике посмотрела на него, ожидая нового удара или наказания. Но Сатору уже не смотрел на нее. Он откинулся на спинку кожаного дивана, расслабив плечи, и закрыл глаза. — Делай, как знаешь, — бросил он сквозь зубы тоном, полным абсолютной, звенящей скуки. — Просто закончи это. Девушка, всхлипнув, снова склонилась над ним, но для Сатору ее больше не существовало. Он отключил все внешние рецепторы. Всё это исчезло. В темноте под опущенными веками он начал конструировать другую реальность. Он представил не эти покорно распахнутые, заплаканные глаза, а яростный, обжигающий взгляд карих глаз с поперечным шрамом на переносице. Он представил, что это Утахиме сейчас стоит перед ним на коленях. Но она не плачет. О, нет, она никогда бы не заплакала от страха. Он представил, как она сопротивляется каждому его движению. Как она скалит зубы, пытается укусить, как сыплет проклятиями сквозь сбитое дыхание. Он визуализировал, как грубо держит ее за челюсть, заставляя подчиниться, а она в ответ впивается ногтями в его бедра до крови, ненавидя его, но физиологически сдаваясь под напором его подавляющей силы. «Проваливай отсюда, ты, больной ублюдок...» Ее голос зазвучал в его голове четче, чем всхлипы реальной девчонки внизу. Сатору тяжело, прерывисто выдохнул. Сердце внезапно ударило в ребра с удвоенной силой. Воображаемое сопротивление Утахиме сработало. Мысль о том, чтобы сломать именно её границы, подчинить именно этот непокорный, гордый огонь, заставила кровь мгновенно вскипеть. Он представил, как размазывает кровь не по дрожащим, жалким губам, а по губам Утахиме, которые только что выкрикивали ему оскорбления. Представил, как заставляет ее задыхаться, выбивая из нее искренние, рваные стоны, полные ненависти и вынужденного удовольствия. Как она ненавидит себя за то, что ей это нравится, и ненавидит его за то, что он это с ней делает. Грудь Годжо судорожно вздымалась. Его пальцы впились в кожаную обивку дивана. Он был абсолютно, полностью поглощен этой больной фантазией. Реальная девушка между его ног была лишь физическим механизмом, который помогал ему дотянуться до миража. Только когда в его воспаленном мозгу Утахиме, окончательно сломленная его напором, содрогнулась от первого оргазма, выкрикивая его имя вперемешку с проклятиями, Сатору, наконец, сорвался с края. Он сдавленно, хрипло зарычал, откидывая голову назад. Тело пробила волна разрядки, выжигая остатки напряжения. Но даже открыв глаза и возвращаясь в реальность тускло освещенной VIP-комнаты, он не испытал облегчения. Дыхание медленно выравнивалось. Сатору равнодушно посмотрел на девушку, которая, откашлявшись, пыталась привести себя в порядок, не смея поднять на него взгляд. Он застегнул брюки с таким видом, словно ничего не произошло. Эта жалкая сцена лишь разожгла настоящий, физический голод, который теперь разрывал его изнутри. Он поднялся с дивана, поправляя воротник водолазки. Ему не нужно было ничего говорить. Он небрежно бросил на столик толстую пачку купюр, не за услугу, а за испорченное платье и разбитую губу, просто чтобы откупиться от этой грязи. Выйдя из клуба под ледяной токийский дождь, Сатору Годжо посмотрел в сторону запада. Туда, где находился Киото.