Больная ласка

Сатору выдержал ровно четыре дня. Он провел это время в Токио, методично и безжалостно зачищая префектуру от скопившейся швали. Проклятия гибли пачками, лопались от одного лишь ленивого щелчка его пальцев, но Сатору даже не оборачивался, чтобы проверить результат. Обычное дуракаваляние и маска легкомысленного шута, которую он носил годами, временно были отброшены. Сатору сам не понимал, чего именно он выжидал в этой удушливой тишине. То ли наивно надеялся, что этот лихорадочный зуд под кожей утихнет сам по себе. Что жажда чужого, раскаленного гнева, пересохшая на кончике языка, сотрется из памяти, как стирается блеклое воспоминание о случайном приходе. То ли, подчиняясь старой, въевшейся в кости привычке, он ждал легального повода, официального запроса из Киото, совместной миссии, любого дурацкого предлога, чтобы явиться туда на законных основаниях. Но на пятый день, стоя посреди залитого кровью проклятий пустыря, Сатору осознал простую истину, Сильнейшему не нужны предлоги. Ему не перед кем было отчитываться. Животный, физический голод по неподдельным, чистым эмоциям скручивал его внутренности так сильно, что сводило челюсти, а в висках пульсировала глухая боль. Сатору нужно было ещё. И он просто переместился в Киото. Без звонков, без предупреждений, без согласования юрисдикций. Просто потому, что его сорвавшийся с петель разум требовал этого прямо сейчас. В кабинете Иори было пусто. Сатору медленно обвел взглядом комнату, идеальный, почти раздражающий порядок, ровные стопки проверенных рапортов, чашка с недопитым чаем. Ее не было. Сатору недовольно скривился, чувствуя, как внутри натягивается очередная струна раздражения, развернулся и вышел обратно в пустой коридор. Второкурсник, имевший несчастье нести в этот момент стопку учебников, наткнулся на него почти вплотную. — Где Иори? — тихо, без малейших интонаций спросил Сатору, глядя на студента сверху вниз сквозь темные стекла очков. — У-Утахиме-сенсей? — заикаясь, выдавил тот, чувствуя, как Бесконечность Сильнейшего буквально выкачивает кислород из пространства вокруг. — Она... она на задании. Экстренный вызов в горном лесу на севере префектуры. Проклятие первого уровня, зафиксированы жертвы среди гражданских... Сатору чуть склонил голову набок. На его бледных губах медленно, сантиметр за сантиметром, расползлась хищная, сытая ухмылка. Он даже не стал дослушивать испуганный лепет мальчишки. Страх этого студента был пресным, дешевым, ненужным. Пространство вокруг него исказилось, и Сатору растворился в воздухе, перемещаясь прямиком к источнику чужого боя. Где-то впереди, за стеной вековых деревьев, грохотало так, что закладывало уши. Земля под мелко подрагивала, транслируя тяжелые, грязные волны проклятой энергии. Сатору шел сквозь чащу неспешно, глубоко засунув руки в карманы строгих брюк. Он шел сюда не спасать мир. С громким треском ломающихся ветвей из густых кустов вылетел человек. Маг в изорванной, перепачканной кровью форме Киотского филиала пролетел несколько метров и врезался в ствол дерева в паре шагов от Годжо. Мужчина рухнул в жидкую грязь, хрипя, сплевывая багровые сгустки и отчаянно, слепо пытаясь нащупать оброненное оружие. Ему было страшно. Он был ранен. Сатору даже не замедлил шаг. Помочь? Какая глупость. Сильнейший просто переступил через корчащегося в грязи слабака, как через поваленное грозой бревно, даже не удостоив его взглядом. Муравьи рождались и гибли, таков был закон этой пресной симуляции. Сатору шел прямо туда, откуда прилетел этот маг. Выйдя на широкую поляну, Годжо замер у самого края деревьев. Зрелище, открывшееся ему, и правда было восхитительным. В центре изрытой глубокими кратерами поляны возвышалось уродливое проклятие первого уровня, громоздкая, сочащаяся гноем груда сросшихся человеческих тел, которая слепо крушила всё вокруг массивными лапами. А вокруг этой твари, двигаясь на самом пределе своих физических сил, танцевала Утахиме. Она была ранена. Левый рукав её косодэ был разорван в клочья, по бледной руке текла темная кровь, пачкая белую ткань. Она тяжело дышала, её легкие горели от нехватки кислорода, но на её лице... на её бледном, иссеченном шрамом лице не было ни единой крупицы страха. Только концентрация. Она уклонялась от сокрушительных ударов, выискивая ту единственную долю секунды, когда сможет задействовать свою технику и контратаковать. Она была объективно слаба. В её жилах не текло и сотой доли той мощи, которой обладал Сатору. Но в её характере, в этом упрямом, изломанном силуэте на фоне чудовища было то, что заставляло сердце Годжо биться сильнее. Она не боялась. Никогда не боялась. Даже сейчас, находясь в шаге от гибели, она не была парализована. Сатору мог бы уничтожить это проклятие за одну десятую секунды. Одно ленивое движение пальца, одна искра «Красного», и от этой гниющей горы плоти не осталось бы даже пепла. Но Сатору не шевелился. Зачем? Разве он пришел сюда, чтобы сыграть роль благородного героя? Нет. Ему нужен был её гнев. Чистый, неподдельный, искрящийся. А если он просто спасет её, она лишь посмотрит на него со скучным унынием или промолчит, пряча раздражение. Это было пресно. Сатору лениво прислонился плечом к шероховатому стволу дуба, изящным движением сдвинул очки на самый кончик носа и, легко перекрывая грохот ломающихся деревьев, негромко, но отчетливо произнес. — Кажется, ты совершенно не справляешься, Утахиме. Его бархатный, тягучий, подчеркнуто скучающий тон безошибочно разрезал шум боя, проникая прямо в её уши. Сатору замер, жадно ловя её реакцию. Утахиме крупно вздрогнула. Услышать этот невыносимый, самодовольный голос здесь, на волоске от смерти, было последним, чего она ожидала. На секунду её движения сбились. — Извини, конечно, — продолжил Сатору, лениво раскинув руки в стороны и даже не думая сдвинуться с места, — но меня сюда официально не звали. Если я сейчас вмешаюсь и прикончу эту милую зверюшку, ваши киотские старикашки снова заставят меня писать рапорты о нарушении юрисдикции. А я так ненавижу бумажную работу! Так что... ничем не могу помочь. Разбирайся сама. Его внезапное появление и откровенно издевательский, глупый треп сделали свое дело. Утахиме на долю секунды потеряла ту самую концентрацию. Её взгляд инстинктивно, на чистом рефлексе раздражения метнулся к высокой фигуре в черном у края леса. Этой доли секунды проклятию хватило с лихвой. Массивная, шипованная лапа твари со свистом рассекла воздух. Утахиме едва успела среагировать, уходя жестким перекатом по грязи, но острые когти чиркнули её по плечу, разрывая ткань и оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Она сдавленно, сквозь стиснутые зубы вскрикнула, отлетая в сторону и тяжело приземляясь на колени. Вместо того чтобы броситься к ней, Сатору лишь с наслаждением шумно втянул воздух, улавливая резкий, сладковатый запах её свежей крови. — Осторожнее, — мурлыкнул он, его губы изогнулись в ленивой улыбке. — Ты чуть лицо себе не испортила. Хотя, куда уж хуже, да? Боль пульсировала в разорванном плече, окрашивая хакама в багровый цвет, но когда Утахиме вскинула голову, её карие глаза горели такой концентрированной, чистой ненавистью, что у Сатору внизу живота мгновенно стянулся тугой, раскаленный узел. Это было потрясающе. Это было именно то, ради чего он не спал четыре ночи. — Годжо! — прохрипела она, её голос сорвался на хриплый, полный бешенства крик. Она чудом уклонилась от очередного удара лапы, перекатываясь по развороченной земле. — Какого хрена ты здесь делаешь?! Либо уничтожь его прямо сейчас, либо свали к чертям и не мешай мне работать! Она не просила о пощаде. Она не умоляла Сильнейшего защитить её, как это делали все остальные жалкие маги. Истекая кровью, находясь в двух шагах от того, чтобы быть раздавленной, она смела скалить на него зубы и приказывать. Она видела в нем не бога, а просто наглого мальчишку, который мешается под ногами. Этот отпор обжег внутренности Сатору слаще любого наркотика. — Понял-понял, — тихо протянул он своим легкомысленным тоном, плавно опускаясь на торчащий из земли толстый корень дерева и закидывая ногу на ногу. — Я же сказал, никаких отчетов. Я не мешаю. Он чуть наклонил голову, не отрывая от нее потемневшего, лихорадочного взгляда. — Но и уходить я не собираюсь, милая. Ты так красиво танцуешь, Утахиме. Я хочу досмотреть этот спектакль до конца. Давай. Развлеки меня. Силы Утахиме таяли с каждой секундой. Проклятие, разъяренное её уклонениями, двигалось слишком быстро для её истощенного тела. Кровь заливала пальцы, делая ладонь скользкой и мешая нормально концентрировать проклятую энергию. Легкие горели так, словно она вдыхала битое стекло, а ноги налились свинцом. А этот ублюдок сидел в тени деревьев, словно зритель в дорогом партере, и его спокойный, пробирающий до костей голос продолжал методично впиваться в её сознание. — Медленно, Утахиме, — шелестел Сатору, когда шипастый хвост проклятия со свистом пронесся в миллиметре от её лица, срезав прядь волос. — Мои первогодки во сне двигаются быстрее. Не разочаровывай меня. «Ах ты ж самодовольный ублюдок...» — мелькнуло в её голове сквозь пелену боли. Тратить драгоценный кислород на ругань с ним было равносильно самоубийству. Она не выстоит. Проклятие уже готовилось к новой атаке, его уродливые пасти исторгали смрадный рев. И тогда Утахиме приняла единственно верное сумасшедшее решение. Раз он решил быть безучастным зрителем, почему бы не вытащить его на сцену силой? Она не стала отступать вглубь поляны. Резко развернувшись, она с силой оттолкнулась от земли и побежала. Прямо на Сатору. Годжо приподнял бровь поверх темных очков. Он видел, как за её спиной, взметая комья сырой земли и ломая кусты, несется разъяренная гора гниющей плоти. Утахиме хладнокровно вела за собой смерть, чтобы скормить её ему. Сатору не сдвинулся ни на миллиметр. Он просто смотрел на неё, чувствуя, как по венам прокатывается электрический разряд обжигающего, больного восторга. Какая же невероятная, хитрая, загнанная в угол дрянь. Она не скулила, не просила защиты. Она пыталась использовать Сильнейшего мага как кусок свежего мяса для монстра. Его губы растянулись в улыбке. Он даже не попытался встать. — Оу, решила сдаться? — театрально протянул Годжо. Улыбка на его лице стала еще более издевательской. — Бежишь обниматься? Я, конечно, польщен, Утахиме, но ты вся в грязи, а эта рубашка стоит больше, чем твоя годовая зарплата. Так что давай обойдемся без обнимашек, ладно? Утахиме сжала зубы. За два метра до сидящего Сатору она вложила в свой прыжок последние крохи проклятой энергии и резко ушла жестким перекатом в сторону. Проклятие, ослепленное яростью и сфокусированное на её фигуре, не успело затормозить. Вся его колоссальная масса, помноженная на скорость, обрушилась ровно на то место, где секунду назад вальяжно сидел Годжо. Раздался оглушительный грохот. Земля вздыбилась, вырванный с корнем пень разлетелся в щепки, подняв густое, удушливое облако пыли. Утахиме тяжело поднялась на одно колено, сплевывая набившуюся в рот землю и пытаясь отдышаться. Её план сработал. — Использовать зрителя как наживку? — раздался голос откуда-то сверху. Она вскинула голову. Сатору стоял на толстой ветке уцелевшего дуба, возвышаясь над эпицентром удара. На его черной одежде не было ни единой пылинки. Он смотрел на неё сверху вниз. Сатору плавно, словно лишенная веса тень, соскользнул на землю, бесшумно приземляясь в нескольких шагах от неё. — Грязный прием, сенсей, — мягко, почти ласково протянул он, пока проклятие с ревом выбиралось из созданного им же кратера. — Но этот вариант... — он скользнул потемневшим взглядом по её перепачканному грязью и кровью лицу, — мне нравится гораздо больше. — Пошел... ты... — прохрипела Утахиме, заставляя себя подняться на непослушных ногах. Но её трюк сработал лишь наполовину. Проклятие, выбравшись из пыли и осознав, что беловолосый маг перед ним — это непреодолимая, зияющая бездна, инстинктивно отвернулось. Животный страх заставил тварь проигнорировать Годжо и снова сфокусироваться на слабой, истекающей кровью добыче. Утахиме попыталась уйти от размашистого удара шипованного хвоста, но подошва ботинка скользнула по развороченной, мокрой земле. Эта секундная заминка стоила ей слишком дорого. Хвост врезался в её бок с силой мчащегося локомотива. Раздался влажный хруст ломающихся ребер. Утахиме вскрикнула сдавленно, выплевывая остатки воздуха. Её тело оторвалось от земли, пролетело несколько метров и с жутким, глухим стуком впечаталось в ствол старого дерева. Она медленно сползла по грубой коре вниз и замерла в корнях. В глазах потемнело. Она не могла даже пошевелиться. В ту же секунду Сатору оказался рядом с ней. Без лишних движений, без театральной усмешки. Он просто навис над её телом, засунув руки в карманы. Его высокая фигура заслонила собой весь свет. — Какая жалость, — выдохнул он. Утахиме попыталась сфокусировать на нем затуманенный, плывущий взгляд. Она ненавидела его в этот момент больше, чем смерть, которая уже нависла над ней в виде ревущего монстра. — Попроси меня, — голос Годжо упал до интимного, пугающего шепота, проникающего прямо под корку её мозга. Он смотрел на то, как она истекает кровью, и его зрачки расширились, впитывая каждую деталь её угасания. — Просто скажи: «Спаси меня, Сатору». И я сотру его. Но учти... — он медленно склонил голову набок, — за это ты будешь мне должна. Он ставил её перед выбором, упиваясь своей властью над её жизнью и смертью. Её лицо было бледным как мел, губы блестели от крови, но в карих глазах всё еще горело то маниакальное, первобытное упрямство, которое сводило его с ума. — Иди... к черту... — прохрипела она, захлебываясь кашлем. — Умру... значит, умру. Но перед тобой... пресмыкаться не буду. Сатору замер. Улыбка окончательно растаяла на его губах. Она предпочитала смерть его власти. Это было так отчаянно глупо. Так потрясающе. Он молча отступил на полшага, уступая дорогу монстру. Никаких уговоров. Он просто встал рядом и стал смотреть. Проклятие возвышалось над Утахиме. Огромная тень накрыла её лицо, когтистая лапа занеслась для смертельного удара. Смерть была в миллиметре. Гордость — это прекрасно, но животный инстинкт выживания, вбитый в подкорку каждого живого существа и разрывающий легкие паникой, оказался сильнее её ненависти к наблюдающему за ней хищнику. Умирать здесь, в грязи, на потеху Сильнейшему, не хотелось до одури. Утахиме крепко зажмурилась. — ЛАДНО! — сорвался с её окровавленных губ полный бессильной злобы крик. Этого было достаточно. Воздух разорвало немыслимым давлением. Сатору даже не обернулся к проклятию. Он просто вытянул руку в сторону, не глядя, и небрежно щелкнул длинными пальцами. Красный. Вспышка алой энергии ослепила поляну. Ударная волна была настолько чудовищной, что вековые деревья в радиусе ста метров выгнуло дугой. Проклятие не успело даже издать звук. Алый луч прошил его насквозь, стирая в атомы верхнюю половину туловища. Оставшиеся куски осыпались на землю и тут же начали с шипением испаряться. Сатору медленно опустился перед Утахиме на корточки. В его глазах полыхал триумф. — Умница, — прошептал он, грубо стирая большим пальцем горячую кровь с её подбородка. — А теперь... обсудим твой долг. Но ответа не последовало. Пальцы Годжо почувствовали, как напряжение резко покидает её тело. Утахиме тяжело выдохнула, её ресницы дрогнули и опустились. Голова безвольно откинулась назад, ударившись о кору дерева. Болевой шок и кровопотеря сделали свое дело, организм просто отключил сознание, спасаясь от невыносимой агонии. Сатору замер, глядя на её обмякшее лицо. На миг его челюсти раздраженно сжались, она сбежала от него в бессознательное состояние на самом интересном месте. Но он быстро подавил это чувство. Он плавно поднялся, подхватывая её на руки. Она была слишком легкой. Истекающая кровью, пачкающая его безупречно черную, дорогую одежду. Она была в его руках. Кусты на краю развороченной поляны слабо зашуршали. На свет, прихрамывая и держась за бок, выполз тот самый киотский маг, через которого Сатору перешагнул несколько минут назад. Увидев дымящийся кратер, испаряющиеся останки проклятия и Сильнейшего с Утахиме на руках, он округлил глаза. — Г-годжо-сама! — заскулил маг, едва не плача от облегчения, и заковылял в их сторону. — Вы... вы пришли! О боги, если бы не вы, мы бы все здесь полегли! Иори-сенсей жива?! Спасибо вам! Сатору медленно повернул голову. Он даже не произнес ни слова. Он просто посмотрел на скулящего мага из-под темных очков убийственно-пустым взглядом, что слова застряли у того в глотке. Благодарный лепет захлебнулся ужасом. Магу вдруг показалось, что проклятие, которое только что уничтожили, было куда безопаснее существа, стоящего перед ним. В следующую секунду Сатору и Утахиме беззвучно растворились в искаженном пространстве, оставив мага трястись от животного страха посреди мертвого леса.

***

Запах спирта, медикаментов и стерильной чистоты. Утахиме приходила в себя мучительно долго. Сознание выныривало из темноты урывками, принося с собой боль в стянутых бинтами ребрах и саднящем плече. Затем слух уловил пиканье кардиомонитора. Лазарет Киотского техникума. Местные лекари не справлялись с остаточной проклятой энергией монстра, разъедающей её раны, поэтому сюда экстренным рейсом прибыла Сёко. Именно благодаря её ювелирным техникам Утахиме вообще дышала. Она с трудом разлепила тяжелые веки. Яркий свет ламп резанул по глазам. Утахиме тихо простонала, пытаясь сфокусировать зрение. — Сёко сказала, что ты очнешься еще пару часов назад. Я уж начал думать, что её хваленые техники дают сбой. Или что мне придется целовать тебя, как спящую красавицу, чтобы разбудить. Повезло, что обошлось, а то меня бы потом долго тошнило от вкуса формалина. Этот голос. Ленивый, с ядовитым самодовольством. Утахиме повернула голову, проигнорировав острую вспышку боли в шее. Сатору сидел в кресле у самого окна. Он вальяжно вытянул длинные ноги, закинув их прямо на край ее больничной койки, и небрежно крутил в длинных пальцах яблоко, украденное из вазы на тумбочке. Очки были сдвинуты на макушку, и его глаза смотрели на неё с темным интересом. Он знал о её состоянии всё. За эти несколько дней Сатору методично и дотошно вытягивал из Сёко каждую деталь, как идет регенерация тканей, сколько раз у неё падало давление, кто из её обожаемых, никчемных студентов или коллег приходил скулить под дверью палаты. Он контролировал пространство вокруг неё, даже не находясь рядом. А теперь он был здесь. В ту же секунду вся слабость, вся боль отступили на второй план. Внутри Утахиме вспыхнул гнев, что монитор сердечного ритма рядом с кроватью запищал в два раза быстрее. Она не боялась его. В этом была её главная слабость и её главная сила. — Ублюдок... — прохрипела она. Её голос был слабым, надтреснутым, но интонация резала не хуже ритуального клинка. — Ты... конченый, самовлюбленный эгоист. Сатору медленно, с хрустом откусил яблоко. Его губы дрогнули в сытой, ленивой ухмылке. Он даже не пытался скрыть, как сильно ему нравится этот тон. — Ты подверг нас опасности! — она попыталась приподняться на локтях, но со стоном рухнула обратно на подушки. — Ты сидел там и смотрел! Играл в свои больные игры, пока это проклятие чуть не разорвало меня на куски! От этой незамутненной, искренней ненависти у Годжо пересохло во рту, а в груди разлился жар. Никаких слез. Никакой мольбы. Никакого щенячьего трепета перед Сильнейшим, который вытащил её с того света. Она была слаба физически, едва могла дышать, но её дух стоял перед ним в полный рост. — Я вообще-то спас тебя, если ты не заметила в своем предсмертном бреду, — мягко, почти ласково отозвался Сатору, прожевывая яблоко. — Могла бы для приличия сказать спасибо. — Спасибо?! — взвизгнула Утахиме, её пальцы вцепились в больничную простыню. — Ты довел ситуацию до критической точки ради собственного развлечения! Ты... — Я довел? — Сатору оборвал её. Улыбка исчезла с его лица, сменившись давлением. Он бесшумно поднялся с кресла. В один плавный шаг он преодолел расстояние между ними, нависая над изголовьем её кровати, как надвигающаяся гроза. — Давай будем честными, Утахиме, — его голос стал тише, заползая ей под кожу. — Ты сама себя довела. Слишком слабая, чтобы справиться, и слишком гордая, чтобы вовремя отступить. Ты лезешь на передовую, пытаешься играть в великую спасительницу, а в итоге становишься просто мишенью, которую мне приходится собирать по кускам. Этого она стерпеть не могла. — ЗАМОЛЧИ! — заорала она, игнорируя боль в сломанных ребрах. Она рванулась вперед. Одной рукой, в которую была воткнута игла капельницы, она вцепилась в ворот его черной водолазки, а другой, сжатой в кулак, изо всех сил замахнулась, чтобы ударить его по лицу. Бесконечность мягко остановила её кулак в миллиметре от его скулы. Сатору не отстранился. И он не стал надменно смеяться. Вместо этого он шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его зрачки расширились, жадно впитывая её искаженное от боли и злости лицо. Он демонстративно отключил Бесконечность. Защита спала, впуская её в его личное пространство. Он подался вперед так, что кончик его носа почти коснулся её. — Давай, — прошептал он ей прямо в губы. — Ударь меня. Выплесни это. Она тряслась от ярости, её пальцы до побеления сжимали ткань на его груди. Она хотела разнести его в щепки. И это чувство было взаимным, Сатору до одури хотел вскрыть ей грудную клетку голыми руками, просто чтобы зажать в ладони это яростно бьющееся сердце. — Когда же ты... когда ты просто свалишь отсюда?! — выдохнула она, отпуская его воротник и бессильно откидываясь на подушки. Сил не осталось, тело предательски дрожало. — Убирайся! Пошел вон! — Не могу, — Сатору медленно выпрямился. — У нас остался долг. Он оперся бедром о край её кровати. — Там, в лесу, перед тем как я стер это проклятие, ты согласилась на мои условия. Ты попросила помощи. Ты мне должна, Утахиме. — Я ничего тебе не должна! — огрызнулась она, упрямо вздернув подбородок. В её глазах не было ни капли покорности, только отчаянное сопротивление. — Это была предсмертная агония! Ты шантажировал меня, Годжо! Я лучше сдохну, чем буду обязана такому психу, как ты! Она смотрела на него с таким вызовом, словно это у нее была сила уничтожить мир, а не у него. Ему безумно нравилось, как она цепляется за свои жалкие, хрупкие границы. Он медленно наклонился к ней. В его движениях не было ни грамма спешки. Только неотвратимая, давящая угроза. Он перехватил её запястье. Его длинные холодные пальцы сомкнулись на её бледной коже, ложась прямо на бешено бьющийся пульс. — Ты не поняла, — прошептал Сатору. — Мне абсолютно плевать, что ты думаешь об этом долге. Плевать на твои детские оправдания про предсмертную агонию и шантаж. Ты отдала мне свою жизнь в ту секунду, когда крикнула «ладно». Он наклонился еще ближе. — И мне совершенно неважно, хочешь ты этого или нет. Я буду забирать этот долг так, как сочту нужным. Я буду появляться в твоей жизни тогда, когда захочу. Будешь кричать, сопротивляться, ненавидеть меня... — он едва ощутимо, почти ласково провел большим пальцем по её пульсирующей вене, — но ты будешь терпеть. Поняла? Она тяжело сглотнула, чувствуя, как его проклятая энергия давит на неё, но взгляд не отвела. И этот упрямый, искрящийся контакт сказал Сатору всё, она не сдастся. Воевать с ним за каждый дюйм своей свободы она будет до самого конца. Сатору впитывал её гневное лицо еще несколько долгих секунд, а затем плавно разжал пальцы, отпуская её запястье. — На сегодня мне хватит, — лениво бросил Годжо, засовывая руки глубоко в карманы брюк. Сытая, умиротворенная полуулыбка вернулась на его губы. Он развернулся к двери, его шаги были бесшумными. Утахиме провожала его напряженным взглядом, ожидая очередной грязной уловки. Уже взявшись за ручку, Сатору остановился и бросил через плечо. — Восстанавливайся, Иори. Пей свои таблетки, слушайся Сёко. Я приду, когда ты снова сможешь твердо стоять на ногах. Ломать тебя, пока ты прикована к койке... слишком скучно. Дверь за ним тихо закрылась, оставив Утахиме наедине с бешеным стуком собственного сердца.

***

Две недели. Ровно столько потребовалось организму Утахиме, техникам Сёко, чтобы залатать порванные мышцы и срастить кости. Всё это время она маниакально гнала от себя воспоминания о лесе и больничной палате. Убеждала себя, что Годжо просто решил поиздеваться над ней в своей излюбленной, больной манере. Да, он стал мрачнее, жестче, но он всё еще оставался тем самым раздражающим придурком. Он просто пугал её. Пытался самоутвердиться. Или, по крайней мере, она отчаянно хотела в это верить. Она вернулась в работу. Проверка тренировочных планов, отчеты, нудные совещания, всё это работало как щит от навязчивых мыслей. Был поздний вечер. Солнце давно село. Утахиме зашла в кабинет, освещенный лишь настольной лампой, и с раздражением за столом перечеркивала очередной криво составленный рапорт. Глаза слипались от усталости, но она хотела закончить работу сегодня. Она потянулась к чашке с давно остывшим чаем, поднесла её к губам и вдруг замерла. Она медленно подняла глаза. В углу кабинета, наполовину скрытый тенями, стоял Сатору Годжо. Без очков, с черной повязкой на глазах, руки привычно скрещены на груди. Он наблюдал за ней. Утахиме вздрогнула, чай в чашке плеснулся на края. — Какого черта... — вырвалось у неё. Она резко поставила чашку, пряча дрожь в руках. — Как ты сюда попал? — Через дверь, Иори. Я же не привидение. — Сатору медленно отделился от шкафа. Он даже не шевельнул рукой, но Утахиме услышала, как в замке провернулся механизм. Заперто. Проклятой энергией. Она оказалась в ловушке в собственном кабинете. — Я дал тебе две недели, — Сатору остановился напротив её стола. — Сёко сказала, ты в норме. Выглядишь бледновато, но это мы исправим. Утахиме сжала челюсти. Инстинкт вопил об опасности. Страх бился в горле, но, как и всегда рядом с Годжо, мгновенно трансформировался во вспышку обжигающего раздражения. Она не вжалась в спинку. Она выпрямилась, всем видом демонстрируя пренебрежение. — Открой дверь. Немедленно, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Я работаю. У меня нет времени на твои выходки. Сатору тихо хмыкнул. Вместо того чтобы открыть дверь, он по-хозяйски оперся обеими руками о её стол, склоняясь над раскиданными бумагами. — Работаешь? Прячешься, Иори, — он брезгливо подцепил двумя пальцами её рапорт. — Зарываешься в эти бессмысленные бумажки, делаешь вид, что твоя суета имеет вес. Кого ты пытаешься обмануть? Себя? — Положи на место, Годжо, — её голос лязгнул металлом. Он проигнорировал. — Ты тратишь жизнь на отчеты о чужих ошибках. Окружаешь себя слабаками, чтобы на их фоне не чувствовать себя такой... бесполезной. Эти слова били точно в цель. Он безошибочно выискивал самые незащищенные точки её гордости. Он ждал, что она сожмется. Но Утахиме резко подалась вперед. — Заткнись, — прошипела она, её глаза горели яростным, нестерпимым огнем. — Ты ничего не знаешь о моей работе. Я учу их выживать в мире, где существуют такие ублюдки, как эти проклятия. И такие, как ты! Я учу их полагаться на ум, а не на врожденные привилегии, с которыми ты вылез из утробы! Сатору замер. Внизу живота сладко потянуло от того, с каким отчаянным бесстрашием она бросалась на него. — Врожденные привилегии? — он чуть склонил голову, его губы изогнулись в оскале. — Звучит как зависть, Утахиме. Обычная зависть бездарности к божеству. Тебя бесит осознание своей тотальной ничтожности? — Меня бесит твоя мерзкая, раздутая гордыня! — рявкнула она, с силой ударив ладонью по подлокотнику. — То, что ты родился сильным, не делает тебя богом. Это делает тебя избалованным, психованным мутантом! Ты можешь стирать города, Сатору, но внутри ты просто пустая, гнилая оболочка! Сатору шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. "Мутант", "гнилая оболочка". Она не боялась. Она шла в атаку, и этот отпор пьянил сильнее алкоголя. Он медленно обошел стол. Оперся одной рукой о спинку её кресла, а другой о подлокотник, нависая над ней и запирая в ловушку из собственного тела. Между ними оставались жалкие сантиметры, но он намеренно не касался её. Эмоциональный прессинг душил её лучше любых веревок. — Гнилая оболочка, — повторил он шепотом, от которого по коже Утахиме скользнул холод. — Забавно. Даже будучи этой пустой оболочкой, я одним движением пальца решаю, будешь ты сегодня дышать или нет. И ты это прекрасно знаешь. Ты сидишь здесь, плюешься ядом, корчишь из себя бесстрашную львицу, но правда в том, Иори... Он приблизился к её лицу. — ...правда в том, что ты заперта со мной в этой комнате. И если я захочу разнести этот кабинет вместе с тобой, ваши киотские старикашки лишь молча поклонятся мне вслед. Он ждал паники. Ждал бегающего в поисках выхода взгляда. Но Утахиме презрительно фыркнула прямо ему в лицо. — Тогда давай, — процедила она, не дрогнув. — Разноси. Убивай. Докажи мне, что ты окончательно превратился в бешеное животное, которое нужно просто усыпить. Чего ты ждешь, Годжо? Действуй, или открой эту чертову дверь и убирайся вон! Сатору не двинулся с места. Его челюсти сжались. В тишине кабинета было слышно только её тяжелое, прерывистое дыхание. Он смотрел на её вздернутый подбородок, на пульсирующую жилку на шее, и чувствовал, как внутри всё стягивается от болезненного восторга. Сатору плавно скользнул еще ближе. Он уперся коленом в край её сиденья, отрезая малейшие пути к отступлению. Он медленно поднял руку. Утахиме рефлекторно напряглась, но не отвела взгляд. Его длинные пальцы сомкнулись на её подбородке, заставляя чуть запрокинуть голову. — А если не уйду? — он склонился еще ниже, так что его губы оказались в миллиметрах от её. — Что ты сделаешь, Иори? Ты ведь знаешь, что я могу сделать с тобой всё, что захочу. Я могу прижать тебя к этому столу, сорвать с тебя одежду и взять так грубо, что ты забудешь, как дышать. Я могу целовать тебя, пока ты не начнешь задыхаться. А если ты попытаешься кричать... — его большой палец пугающе провел по её нижней губе, — я просто сверну тебе шею. Один щелчок, Утахиме. Никто не придет. Никто не спасет. Он рисовал ей картины кошмара, нависая над ней всей своей массой. Он ждал, когда её гордость треснет, когда инстинкт самосохранения заставит её задрожать. Но Утахиме лишь презрительно хмыкнула прямо ему в лицо. Её взгляд прошивал его насквозь. — Сворачивай, — бросила она, не дрогнув ни единым мускулом. — Сворачивай шею, Годжо. Только давай без этого дешевого театра. Она дернулась вперед, игнорируя его хватку на своей челюсти. Подалась навстречу угрозе так, что её лицо оказалось вплотную к его. — Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, — её губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Ты можешь сколько угодно нависать надо мной, давить и играть в безумного маньяка, но ты не убиваешь своих. Ты просто высокомерный, сломанный придурок с комплексом бога, которому стало скучно. Но ты не злодей. И ты точно не такой как Сугуру. Сатору замер. Игривая, садистская ухмылка стерлась с его лица. Узел внизу его живота исчез. Рука Сатору медленно, почти механически соскользнула с её подбородка и легла на её горло. Он не сжимал пальцы, не душил её, но тяжесть его ладони на её сонной артерии была самым красноречивым предупреждением, которое Утахиме когда-либо получала в своей жизни. — Не смей, — его голос перестал быть бархатным. Он прозвучал безжизненно и оттого по-настоящему жутко. — Не смей произносить это имя. Никогда. Он склонился еще ближе. В его глазах под черной повязкой не было ни восторга, ни желания. — Еще одно слово, Иори, и я забуду, что не делаю больно своим. Я покажу тебе, что такое настоящее зло. Утахиме сглотнула. Кадык коснулся его ладони. Впервые за весь вечер по её позвоночнику пробежал настоящий страх. Она перешла черту, которую нельзя было пересекать, и разбудила то, что дремало под маской надменного Сильнейшего. Стук-стук-стук. Робкий, неуверенный стук в дверь кабинета разорвал это смертельное оцепенение, как тупой нож. Утахиме вздрогнула. Сатору медленно, с неохотой отстранился. Его челюсти сжались так, что заходили желваки. — Иори-сенсей? — донесся из коридора приглушенный голос. — Извините, что так поздно. Вы еще там? Дверь почему-то не открывается... Мир нормальных людей, рутины и отчетов бесцеремонно вторгся в его закрытую охотничью зону. Сатору зажмурился под повязкой, подавляя вспышку гнева. Но ломка отступила. Утахиме дала ему ту самую обжигающую эмоцию, вскрыла его, заставила почувствовать. И она не сломалась. Он посмотрел на неё сверху вниз. Она тяжело дышала, её грудь часто вздымалась, а в глазах смешались страх и всё та же непокорная ярость. Годжо плавно склонился к её уху. — Твоё счастье, что детишки еще не спят, — прошептал он, и в его голос снова вернулась ленивая усмешка. — Но я запомнил твой вызов, милая. Мы к этому еще вернемся. Он отстранился, в долю секунды меняя язык тела. Тяжелая аура исчезла. Сатору непринужденно засунул руки в карманы и небрежно щелкнул пальцами. Раздался щелчок. Замок послушно открылся. — Войдите! — громко, своим самым дурацким, бодрым и жизнерадостным тоном крикнул Сатору, поворачиваясь к двери. Ученица робко приоткрыла створку и замерла на пороге как вкопанная. Её глаза округлились, когда она увидела в полутемном кабинете своего скромного преподавателя и высоченную фигуру. — Г-годжо-сан?! — пискнула она, чуть не выронив из рук стопку. — Что вы здесь... Ой, простите! Я вам помешала? — Нисколько, Касуми-чан! — Сатору ослепительно улыбнулся, приветливо махнув ей рукой, словно они встретились в кафе. — Мы с Иори-сенсей просто обсуждали... педагогические методы! Очень, знаешь ли, продуктивная и глубокая беседа. Но мне уже пора возвращаться в Токио. Дела-дела, сама понимаешь! Учись хорошо! Он прошел мимо ошеломленной девчонки, легко, по-дружески потрепав её по плечу, и вышел в пустой коридор, насвистывая какой-то привязчивый мотивчик. Утахиме сидела в своем кресле, словно парализованная, глядя в открытую дверь. Она чувствовала, как мелко, безостановочно дрожат её руки, спрятанные под столом. Тошнотворный контраст между тем, кто секунду назад сжимал её челюсть и обещал разрушение, и этим веселым, улыбчивым учителем вызывал головокружение. И только когда его беззаботные шаги окончательно стихли вдали коридора, Утахиме позволила себе закрыть лицо дрожащими ладонями и шумно, прерывисто выдохнуть.

***

Токийский техникум погружался в вечернюю прохладу, но внутри преподавательской воздух казался застоявшимся. Сатору вальяжно сидел на кожаном диване, закинув длинные ноги на журнальный столик и лениво подбрасывая в воздух пустую жестяную банку из-под сладкой газировки. Жестянка взлетала, замирала в наивысшей точке и послушно падала обратно в его ладонь. Со стороны могло показаться, что Сильнейший просто «наслаждается» жизнью, отдыхает от бесконечных миссий и ни о чем не думает. На самом деле он медленно сходил с ума от пресности происходящего. В ушах снова стоял этот раздражающий статический шум серой симуляции. Ломка, временно затихшая в запертом кабинете Киото, возвращалась медленным, но верным приливом. Ему отчаянно, до зуда в зубах, не хватало чужого сопротивления. Дверь скрипнула. Сатору даже не повернул головы, Шестью Глазами безошибочно считывая проклятую энергию вошедшей. Сёко. Она не была в своем привычном, пропахшем формалином белом халате. На ней было простое темное платье на выход, а в руках она держала небольшую сумку. Собиралась уходить. — Ого, Сёко! — Сатору поймал жестянку и ослепительно улыбнулся, повернувшись к ней. Его голос так и брызгал напускным, фальшивым дружелюбием. — Решила сбежать из своей любимой трупорезки посреди недели? Неужели мертвецы начали жаловаться на твою компанию и выставили тебя за дверь? Иэири даже не взглянула на него. Она молча подошла к столу, проверяя содержимое сумки, и всем своим видом демонстрировала нежелание связываться с его бредом. Между ними до сих пор висело тяжелое, невысказанное напряжение после того, как Сатору приволок из леса изломанную Утахиме. Сёко видела шрамы на теле Иори, видела красные полосы на её запястьях. Разговаривать с ним лишний раз ей не хотелось. — Киотские преподаватели позвали, — меланхолично, едва разжимая губы, отозвалась Сёко, застегивая замок на сумке. — Какое-то заведение на стыке префектур. Там живая музыка, алкоголь и танцпол. Решила съездить, разгрузить голову. Сатору издевательски, протяжно присвистнул, откидывая жестянку в сторону. — Живая музыка? Танцы? Боже, Сёко, какая глупость, — он брезгливо сморщил нос, качая головой. — Унылые киотские старикашки решили вспомнить молодость и подергаться под заунывные мотивы? Это же смертная скука. И кто туда вообще добровольно пойдет? Гакуганджи со своей электрогитарой? Сёко закинула сумку на плечо и наконец повернулась к нему. Её взгляд, серый и смертельно уставший, скользнул по его идеальному, улыбающемуся лицу. — Мэй-Мэй обещала заглянуть, если ей оплатят счет за выпивку. Пара местных магов первого класса... — Сёко сделала короткую паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше, но всё же закончила. — ...и Утахиме. Она тоже обещала приехать. Отвлечься от отчетов. Банка, катившаяся по полу, внезапно замерла, словно наткнувшись на невидимую стену, и сжалась в лепешку от точечного выброса энергии. Статический шум в голове Сатору оборвался, будто его выключили рубильником. Утахиме. Будет там. Отрезанная от рутины, выпившая, расслабленная. Будет болтать с какими-то фальшивыми, никчемными киотскими чистоплюями. Одаривать их своими живыми эмоциями. Возможно, даже танцевать с кем-то, позволяя чужим, слабым рукам прикасаться к своей талии. Сатору почувствовал, как у него пересыхает в горле. Ему стало физически тяжело дышать от одной только мысли, что её ярость, её смех или её возмущение достанутся кому-то другому. Не ему. Маска легкомысленного дурака на его лице дала трещину. Сатору резко выпрямился, спуская ноги с дивана. — Погоди. Утахиме? — его голос стал чуть ниже, теряя былую игривость. — И почему меня никто не пригласил на это грандиозное веселье? Это же просто возмутительно! Я оскорблен до глубины души! Сёко посмотрела на него без малейшего удивления. В её глазах плескалась лишь меланхолия человека, который слишком хорошо знает, какое чудовище прячется за этой улыбкой. — А ты сам как думаешь, Сатору? — тихо, без эмоций спросила она, поправляя ремень сумки. — Действительно не понимаешь, почему тебя не зовут на обычные посиделки? Он промолчал, чуть наклонив голову набок. Ей не нужно было договаривать. Сатору и сам знал. Его присутствие парализовало людей. Стоило ему зайти в комнату, как все разговоры умолкали, а маги начинали судорожно контролировать каждый свой вдох, боясь привлечь внимание Сильнейшего. Его боялись до дрожи в коленях. Его сила была слишком разрушительной, его характер, слишком непредсказуемым. Никто в здравом уме не захотел бы пить саке и танцевать рядом с ходячим стихийным бедствием. Сатору медленно поднялся с дивана. Его высокая, громоздкая фигура мгновенно заслонила собой свет от лампы, отбрасывая длинную, ломаную тень на стену. Он больше не улыбался. — Ну, раз так... мне нужно переодеться, — будничным, ровным тоном произнес он, делая широкий шаг по направлению к коридору, ведущему в его личную коморку. Сёко замерла. Её плечи мгновенно напряглись, а по спине пробежал ледяной пот. Внутри неё холодным комом заворочалось чувство вины. Она поняла, что совершила фатальную ошибку. Она своими руками только что сдала ему Утахиме. Сдала человека, который за эти две недели только-только начал приходить в себя. — Блять... Сатору, — вырвалось у неё. — Только не говори, что ты решил поехать. Не смей портить вечер. Годжо остановился в самом дверном проеме. Он медленно повернул голову, глядя на неё через плечо. Губы медленно изогнулись в кривой, насмешливой ухмылке, от которой веяло угрозой. — Конечно пойду, Сёко. О чем ты вообще? — прошептал он. — Как я могу пропустить такое событие? Там ведь будут абсолютно все. И я просто уверен... уверен, что они будут до безумия рады меня видеть. Сатору развернулся и скрылся в темноте коридора, оставив Сёко стоять посреди пустой комнаты.

***

Небольшой бар на границе префектур был именно таким, каким его описывала Сёко, приглушенный свет неоновых вывесок, живая джазовая музыка, льющаяся со сцены, и уютный гул голосов. Утахиме впервые за эти долгие, выматывающие две недели почувствовала, как начала понемногу расслабляться. Она сидела за угловым столиком. Там же, элегантно закинув ногу на ногу, потягивала дорогой коктейль Мэй Мэй, а по бокам устроились двое магов первого уровня из Киото. Они были неплохими парнями, шумными, немного хвастливыми. Они наперебой травили байки с последних миссий, периодически бросая на Утахиме откровенно заинтересованные взгляды и подливая ей саке в пиалу. Атмосфера была теплой, почти нормальной. Обычный вечер обычных людей. Утахиме сделала глоток, прикрыла глаза и позволила себе слабую, искреннюю улыбку. И именно в этот момент реальность дала трещину. Музыка не смолкла, свет не погас, но воздух в баре мгновенно стал вязким и тяжелым. Разговоры за соседними столиками как-то разом стихли. Утахиме не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто переступил порог. — Ого! Какая замечательная компания! — раздался до боли знакомый, громкий, сочащийся бодростью голос. Утахиме распахнула глаза. Сатору Годжо двигался к их столику. Он выглядел просто феноменально, и это раздражало еще сильнее. Темные очки были сдвинуты на макушку, открывая этот пугающий взгляд. Черная, идеально выглаженная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая острые ключицы и кусочек бледной кожи. Он выглядел как модель с обложки, но аура, тянущаяся за ним, принадлежала неконтролируемому стихийному бедствию. Двое магов первого уровня мгновенно осеклись, побледнев. Их шутки застряли в горле. Мэй Мэй лишь загадочно изогнула бровь, оценивающе скользнув по фигуре, мысленно прикидывая, чем обернется этот визит. Сатору, не дожидаясь приглашения, по-хозяйски выдвинул стул прямо напротив Утахиме и вальяжно рухнул на него, раскинув длинные ноги. — Эй-эй, вы чего застыли? — Годжо ослепительно улыбнулся, обводя онемевших киотских магов взглядом, в котором плясали безумные, темные искры. — Что с лицами, парни? Мы же вроде развлекаемся, отдыхаем! Вы выглядите так, будто к вам за стол сел проклятый дух особого уровня, а не ваш любимый коллега! Киотские маги нервно сглотнули, переглянувшись. Один из них попытался выдавить из себя некое подобие вежливой улыбки. — Г-годжо-сан... Добрый вечер. Мы просто... не ожидали вас здесь увидеть. — Сюрприз! — Сатору радостно всплеснул руками. Утахиме сидела ни жива, ни мертва. Она не могла поверить, что он действительно приперся сюда. Даже здесь в её редкий, выстраданный выходной, он не дал ей дышать. Она упрямо уставилась в столешницу, стиснув челюсти так, что они заныли. Игнорировать. Просто игнорировать его. В этот момент к столику тихо подошла Сёко. Она выглядела уставшей. Иэири молча отодвинула стул рядом с Утахиме и тяжело опустилась на него. Годжо щелкнул пальцами, подзывая официанта. — Мне, пожалуйста, самый большой стакан апельсинового сока! И вон то пирожное с тремя шариками мороженого. — он подмигнул официанту, и тот поспешил испариться. Сёко чуть наклонилась к Утахиме. — Прости, — едва слышно, одними губами выдохнула она, не поднимая глаз. Утахиме, не меняя каменного выражения лица, процедила сквозь зубы так же тихо. — Надеюсь, он хотя бы пытал тебя, чтобы узнать, что мы тут. Сёко ничего не ответила. Она лишь достала сигарету, закурила прямо в зале и молча налила себе саке до самых краев. — Ну так что обсуждали? — Сатору подпер подбородок кулаком, с откровенным, голодным удовольствием рассматривая Утахиме. Её сжатые губы, напряженную шею, побелевшие костяшки пальцев. Ломка отступала с каждой секундой. — Я слышал, кто-то тут хвастался успешной зачисткой проклятия на мосту? Кажется, ты, Танака? Маг первого уровня вздрогнул, услышав свою фамилию из уст божества. — Д-да, Годжо-сан. Там было гнездо... — О, потрясающе, — протянул Сатору, не дослушав. Его губы улыбались, но глаза оставались мертвенно-холодными. — Вы все такие молодцы. Такие храбрые. Работаете не покладая рук, рискуете своими маленькими, хрупкими жизнями. Он наклонился чуть вперед, его голос стал вкрадчивым, почти интимным, заполнив собой всё пространство за столиком. — А ведь жизнь мага — это такая тонкая ниточка, правда? Вот ты сидишь, пьешь саке, смеешься, строишь глазки нашей дорогой Иори-сенсей... А завтра бац! Одно неверное движение, одна ошибка в оценке противника, и твою голову отрывают вместе с позвоночником. Или, скажем, случайно попадешь под раздачу чьей-то неконтролируемой техники. Вас так легко сломать... как сухие ветки. Хрусть и всё. За столиком повисла гробовая тишина. Маги побледнели, Мэй Мэй задумчиво покрутила бокал в руке. Слова Сатору звучали как прямая, неприкрытая угроза расправы. И вдруг Годжо откинулся на спинку стула и звонко рассмеялся. — Шучу-шучу! О боже, вы бы видели свои лица! — он хлопнул себя по колену, искренне веселясь. — Я же Сильнейший! Я вас всех защищу, не переживайте! Пейте свое саке, расслабьтесь! Вы такие напряженные, ребята. Маги первого уровня, нервно сглотнув, переглянулись и... попытались выдавить смешки. Они были уверены, что это просто «странный юмор Годжо-сана». Никто в здравом уме не хотел злить его, поэтому парни подыграли. — Да уж, Годжо-сан, шутки у вас... специфические, — нервно хохотнул один из них, залпом выпивая свою пиалу. Только Утахиме знала, что это, возможно, не шутка. Её колотило от едва сдерживаемой ярости. Он издевался. Он сидел здесь, попивая принесенный официантом апельсиновый сок через трубочку, и методично, словно скальпелем, вскрывал её терпение. — А ты чего молчишь, Утахиме? — Сатору перевел свой пронзительный взгляд на неё. — Это платье... просто фантастика. Оно так удачно подчеркивает то, как сильно ты напряжена. Неужели тебе не весело? — Мне было весело. До того, как ты испортил атмосферу, — не глядя на него, процедила Утахиме. — Ой-ой, какая жестокость! — Сатору театрально прижал руку к груди. — Я проделал такой путь из Токио, чтобы провести время с моими любимыми коллегами, а ты меня прогоняешь? Танака, скажи, разве я порчу атмосферу? Танака, которого Годжо фактически взял в заложники этого разговора, густо покраснел и замахал руками. — Что вы, Годжо-сан! Мы всегда рады! Иори-сенсей просто устала... — Вот видишь! — Сатору победно улыбнулся. — Все рады. А ты, Утахиме, просто не умеешь расслабляться. Может, мне стоит научить тебя? Я знаю парочку отличных способов снять напряжение... Утахиме даже не подняла на него глаз. Она сделала глубокий, размеренный вдох, словно собираясь нырнуть на огромную глубину, и молча потянулась за бутылочкой саке. Налила себе еще. Пусть бесится. Пусть говорит что угодно. Она просто доживет этот вечер до конца, вернется домой и закроет за собой дверь на все замки. — Сатору, — Мэй Мэй плавно вмешалась, изящно опираясь подбородком на сплетенные пальцы. Её не пугала аура Годжо, скорее, она находила её забавной. — Я слышала, верхушка Токио снова урезала бюджет на восстановление западных кварталов. Не хочешь обсудить... — Скучно, Мэй, — Сатору оборвал её на полуслове, даже не повернув головы. Его взгляд был пригвожден к лицу Утахиме. — Меня сейчас совершенно не интересуют деньги старикашек. Меня интересует, почему Иори-сенсей пьет с такой скоростью. Что такое, Утахиме? Пытаешься напиться, чтобы моя компания казалась более сносной? Или надеешься отключиться прямо за столом, чтобы я понес тебя до дома на руках? — Я пью, потому что саке хорошее, — ровно отозвалась она, глядя в свою пиалу. — А ты занимаешь слишком много места и воздуха. — О, так я забираю твой кислород? — он довольно ухмыльнулся, облокотившись о стол. — Какая поэтичная метафора. Танака, запиши, ваша преподавательница сегодня в ударе. Танака нервно сглотнул, вжавшись в спинку стула, и пробормотал что-то невнятное. Сёко рядом с Утахиме молча опрокинула в себя очередную порцию алкоголя, глядя в пустоту. Джазовая мелодия со сцены, сменилась на что-то более ритмичное и тягучее. В баре стало теснее, люди начали выходить на небольшой танцпол в центре зала. И именно в этот момент к их столику подошел мужчина. Он не был магом, Сатору понял это за долю секунды. Обычный человек, в дорогом костюме, слегка подвыпивший, с уверенной, самоуверенной улыбкой на лице. Мужчина остановился прямо за спиной Сёко, но его заинтересованный взгляд был направлен исключительно на Утахиме. — Добрый вечер, — бархатисто начал незнакомец, игнорируя остальных сидящих за столом. — Я наблюдал за вами весь вечер. Такая прекрасная девушка не должна сидеть с таким печальным лицом. Не подарите мне один танец? Сатору продолжал сидеть в той же вальяжной позе, попивая апельсиновый сок через трубочку. На его лице всё так же сияла широкая, дружелюбная улыбка. Ни один мускул не дрогнул. Но под столом, скрытая от чужих глаз, его рука непроизвольно дернулась. Какая-то ничтожная, слабая пылинка, не способная даже увидеть проклятие, смела подходить к его Утахиме. К женщине, чьи эмоции, чье внимание и чье время принадлежали только ему. Ему хотелось встать, взять этого идиота за идеальный галстук и просто размазать его голову о барную стойку, чтобы показать всем в этом заведении, чья она. Но он не мог. Не сейчас. Он не собирался сбрасывать образ добродушного, веселого коллеги перед киотскими магами. Это разрушило бы его игру. Утахиме подняла на мужчину уставший, равнодушный взгляд. — Нет, спасибо, — вежливо, но предельно холодно ответила она. — Я отдыхаю с коллегами. Она уже собиралась отвернуться обратно к своему саке, но мужчина оказался настойчивым. Слегка покачнувшись, он оперся рукой о спинку её стула, вторгаясь в её личное пространство. — Коллегами? — он хмыкнул, скользнув взглядом по напряженным лицам за столом. — Да вы выглядите так, будто на поминках сидите. Пойдемте, всего один танец. Я обещаю, вы не пожалеете. Я отлично двигаюсь. Внутри Сатору зазвенела натянутая струна. Он дотронулся до её стула. Пальцы Годжо впились в ткань собственных брюк. Его улыбка стала еще шире, еще ослепительнее, но в глазах за темными стеклами очков разверзлась ледяная бездна. — Ого! Какой напор! — внезапно, громко и весело воскликнул Сатору, привлекая к себе внимание. Он откинулся на спинку, закинув руки за голову. — Утахиме, ну чего ты ломаешься? Утахиме резко перевела на него взгляд. В её карих глазах вспыхнуло возмущение. — Годжо, заткнись, — прошипела она. — Нет, ну правда! — Сатору пожал плечами, сохраняя интонацию лучшего друга на вечеринке. — С таким вечно хмурым, кислым лицом, как у тебя, к тебе вообще редко кто подходит. Тебе бы радоваться, что хоть кто-то обратил внимание, пока ты окончательно не заросла паутиной в своих отчетах. Иди потанцуй, развейся! А то так и умрешь старой девой. Это был прямой, расчетливый удар. Годжо бил по её женской гордости, играл на публику, провоцировал. Он был уверен, что её упрямство и ненависть к нему заставят её огрызнуться, послать мужика к черту и продолжить сверлить Сатору своим восхитительным, яростным взглядом. Он ждал, что она выплеснет эту злость на него. Но Утахиме замерла. Она смотрела на улыбающегося, невыносимого Годжо, и в её голове внезапно, кристально ясно сформировалась одна мысль. Если она сейчас уйдет на танцпол... она будет далеко от него. Пять минут. Пять гребаных минут без его удушающей ауры, без его насмешек, без этого кошмарного напряжения. Ради того, чтобы вырваться из-под прицела его глаз хотя бы на время песни, она была готова стерпеть пару неловких прикосновений какого-то подвыпившего клерка. Утахиме медленно, демонстративно поставила пиалу на стол. Она посмотрела прямо в глаза Сатору, и её губы изогнулись в холодной, мстительной полуулыбке. — Знаешь что, Годжо? А ты прав. Спасибо за совет. Она изящно поднялась со стула, разгладив складки платья, и повернулась к опешившему от такой резкой перемены мужчине. — Я с удовольствием потанцую с вами. Ведите. Незнакомец просиял, галантно подставив ей локоть. Утахиме, даже не оглянувшись на столик, пошла за ним в сторону заполненного людьми танцпола. Сёко поперхнулась саке и закашлялась, расширенными глазами глядя вслед Утахиме. Она не могла поверить, что та действительно это сделала. Сатору Годжо продолжал улыбаться. Его лицо оставалось идеальной, неподвижной маской дружелюбия. Он медленно взял свой стакан с соком, сделал глоток. Он просчитался. Он искренне считал её более благоразумной. Он думал, что она понимает правила игры. Она ведь должна была понимать, с кем она играет! Неужели она настолько наивна, что не догадывалась, что он может сделать с этим мужиком? Что он переломает ему все пальцы, которыми тот сейчас посмеет коснуться её талии, как только этот ублюдок выйдет за порог бара? Она должна была знать это. И всё равно ушла. Ушла от него, предпочтя компанию не-мага в дешевом костюме. Его взгляд, скрытый очками, намертво прикипел к танцполу. Сквозь толпу он видел её фигуру. Видел, как чужая рука ложится на её спину. Как этот ублюдок наклоняется слишком близко к её уху, что-то говоря. Темнота внутри Сатору вскипела, переливаясь через край. Раньше ему было достаточно. Ему с лихвой хватало её словесных выпадов, её пылающего взгляда, её эмоциональных взрывов. Он питался её сопротивлением на расстоянии, упиваясь своей властью над её разумом. Но сейчас, глядя, как чужие пальцы скользят по её талии, Сатору осознал. Ему больше не хватало просто слов. Одной эмоции было мало. Ломка, которую он пытался заглушить, требовала перехода на новый уровень. Ему хотелось прикоснуться. Хотелось самому сжать эту талию так, чтобы на коже остались синяки. Хотелось физически, грубо подчинить её себе. Он сидел за столом, окруженный испуганными коллегами, продолжал улыбаться своей фирменной улыбкой, но внутри мага ломались последние психологические барьеры. Джазовая композиция плавно подходила к концу, разливаясь по залу тягучими, томными аккордами саксофона. Мужчина в костюме что-то увлеченно рассказывал Утахиме, чуть склонившись к ней, и на её губах появилась слабая, вежливая полуулыбка. Эта улыбка стала последней каплей. Сатору поднялся из-за стола. Мэй Мэй многозначительно приподняла бокал, словно салютуя грядущей катастрофе, а Сёко едва слышно застонала, закрыв лицо ладонью. — Пойду разомну ноги, — бросил Годжо непринужденным, веселым тоном, хотя его голос прозвучал на полтона ниже обычного. Он шагнул в толпу. Люди на танцполе расступались перед ним. Его высокая фигура, облаченная в черное, разрезала толпу пополам. Песня стихла, сменившись короткими аплодисментами. Мужчина в костюме, всё еще удерживая легкую дистанцию, благодарно кивнул Утахиме. — Это было чудесно, — проворковал он, не сводя с неё взгляда. — Может, мы могли бы присесть за барную стойку и обсудить... Он не договорил. Утахиме мгновенно напряглась, чувствуя, как мороз пробегает по позвоночнику. Она даже не успела обернуться, когда Сатору вырос прямо за спиной её партнера по танцу. На лице Годжо сияла ослепительная, дружелюбная улыбка. — О, прошу прощения, что прерываю столь увлекательную беседу, — громко, с наигранной вежливостью произнес Сатору. — Но эта очаровательная дама пришла сюда со мной. Мужчина, сбитый с толку внезапным вторжением и колоссальной разницей в габаритах, недовольно нахмурился. Алкоголь придал ему смелости. Он расправил плечи, пытаясь выглядеть солидно перед Утахиме. — Послушайте, приятель, — начал он. — Мы тут вообще-то общаемся. Если дама захочет уйти, она сама скажет. А пока... Улыбка Годжо не дрогнула. Сатору сделал один шаг, оказываясь вплотную к мужчине. Он наклонился так, чтобы его губы оказались у самого уха самоуверенного идиота. — Съеби отсюда, — прошептал Сатору. — Если хочешь уйти на своих ногах. Мужчина дернулся, словно его ударило током. Он побледнел, его рот судорожно открылся, но ничего сказать не смог. Он даже не посмотрел на Утахиме, развернулся и ушел в сторону бара. Утахиме закатила глаза. Её грудь тяжело вздымалась от гнева. Очередная выходка избалованного бога. Очередная демонстрация его власти. — Идиот, — процедила она сквозь зубы, даже не глядя на Сатору. — Я возвращаюсь за стол. Она развернулась, собираясь уйти, но не сделала и шага. Длинные, сильные пальцы Годжо железным капканом сомкнулись на её запястье. Одним властным рывком он потянул её на себя. Утахиме тихо ахнула, когда её тело с силой врезалось в его твердую грудь. Заиграла новая композиция. — Никуда ты не пойдешь, — произнес Сатору, не отпуская её руку. — Ты со мной тоже потанцуешь. — Нет, не буду, — Утахиме вскинула голову, вырывая свое запястье из его хватки. — Отвали от меня, Годжо. — А это был не вопрос, Иори. Его большая ладонь легла на её талию, сминая ткань платья, и с силой прижала к себе так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Утахиме задохнулась от этого возмутительного контакта. Она инстинктивно уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, создать хоть какую-то дистанцию. — Пусти, — прошипела она, её ногти впились в ткань его черной рубашки. — Люди смотрят. — Пусть смотрят, — Сатору наклонился к её лицу, обдавая щеку горячим дыханием. Его вторая рука легла на её спину, намертво фиксируя её в своих объятиях, и он заставил её двигаться в такт музыке. — Либо ты сейчас танцуешь со мной и делаешь вид, что всё прекрасно, либо я прямо сейчас иду за тем ублюдком и ломаю ему пальцы. По одному. Утахиме замерла в его руках. Её глаза яростно сузились. — Ты этого не сделаешь. Ты не станешь калечить невинного человека в гражданском баре только ради своей прихоти. Ты не опустишься до этого Сатору замер на секунду. Внутри него всё сладко потянуло от того, с каким упрямым бесстрашием она продолжала вскрывать его блеф, отказываясь падать перед ним ниц. — Хочешь проверить? — Со спокойствием спросил он, чуть сузив глаза. — Мне достаточно на секунду ослабить контроль над техникой, и он случайно расшибется на ступенях бара. И никто не докажет, что я сделал это нарочно Утахиме вглядывалась в его лицо, пытаясь отыскать там хоть каплю сомнения, но взгляд Сатору был непредсказуемым. Проверять она не хотела. Безвинная кровь на её совести из-за этого белобрысого психопата ей была не нужна. Она перестала вырываться, но её тело осталось напряженным. Она переложила ладони на его широкие плечи, выпрямив руки в локтях, отчаянно стараясь удержать хотя бы минимальную дистанцию между их телами. Но Сатору не терпел полумер. Почувствовав её уступку, он просто скользнул рукой по её спине чуть ниже, на поясницу, и с силой надавил, вжимая её бедра в свои. Она отчетливо почувствовала, как он напряжен, как реагирует на неё на физиологическом уровне. — Так-то лучше, — довольно, почти мурлыча, протянул Сатору. Он начал медленно, плавно вести её в танце, наслаждаясь тем, как она вынуждена подчиняться его ритму. — А теперь ответь мне, Иори. Что за внезапный парад откровенности в гардеробе? Он скользнул взглядом по её лицу, опускаясь к вырезу платья. — Что ты так оделась сегодня? Твое платье... оно такое короткое. И такое облегающее. Хотела подцепить кого-то на ночь? М? Надеялась, что в этой глуши тебя никто не узнает, и ты сможешь позволить себе побыть... неправильной? Это было грубо. Но вид этого платья сводил его с ума. Утахиме вскинула голову. Её глаза метали искры, а на щеках вспыхнул яркий, гневный румянец. Она не собиралась оправдываться перед ним. — А даже если и так, Годжо? — её голос был тихим. — Даже если я хотела кого-то подцепить? Какое тебе до этого дело? Мы не в детском саду, и ты мне не надзиратель. Сатору стиснул её талию так сильно, что Утахиме едва сдержала болезненный стон. Его лицо окаменело. — Ты моя, Иори, просто ты еще не до конца это осознала. — Я никогда не буду твоей. А ты просто психопат, который не знает значения слова «нет», — парировала она. — И знаешь что? Тот мужчина... он был вежливым. Нормальным. Рядом с ним не нужно каждую секунду ждать, что тебе свернут шею. А ты умеешь только давить и пугать. Сатору шумно, прерывисто втянул воздух. Сравнение с каким-то безымянным человеком взбесило его, но то, с каким бесстрашием она швыряла эти слова ему в лицо, стоя в его хватке... это было невыносимо сладко. — Нормальным, значит? — хрипло переспросил Сатору. — Ты можешь сколько угодно искать «нормальных», Химе. Но если я еще раз увижу, как кто-то из них к тебе прикасается, я сломаю ему руки прямо на твоих глазах. И мне будет плевать на свидетелей. Музыка начала стихать, но он не отпустил её. Вместо этого Сатору дернул её на себя, лишая последнего шанса отстраниться, и, не давая ей даже вздохнуть, впился в её губы. Жесткий, собственнический поцелуй, в котором сквозила лишь слепая жажда подчинения. Он сминал её губы, пытаясь пробиться внутрь, сломать её сопротивление одним лишь напором. Но Утахиме не сдалась. Она не растаяла в его руках и не ответила. Её тело окаменело, а губы остались упрямо сжатыми. Она отказывалась впускать его, отказывалась делить с ним этот жест, выражая своим статичным отвержением высшую форму брезгливости. Она стояла в его руках деревянной куклой. Сатору почувствовал эту глухую стену. На долю секунды его хватка дрогнула. Она с силой вырвалась из поцелуя. Её рука, до этого упиравшаяся в его плечо, взметнулась вверх и врезалась в его скулу. Звонкая пощечина эхом разнеслась над стихающим танцполом. Голова Сатору даже не дернулась. Он не отстранился, не моргнул и не попытался перехватить её руку. Он просто стоял неподвижно, глядя на неё. На его бледной щеке медленно наливался кровью красный отпечаток её ладони. Грудь Утахиме тяжело вздымалась. Она сжимала кулаки, ожидая, что сейчас он сорвется, что его темная аура раздавит её прямо здесь, на глазах у всего зала. Но глаза Сатору оставались пугающе спокойными. В них больше не было бури, только черная бездна человека, который никуда не спешит, потому что знает, жертве некуда бежать. — Встретимся в следующий раз, Химе, — будничным тоном произнес он. В его ровном голосе звучала лишь неизбежность. Он медленно разжал пальцы, отпуская её талию. Не оглядываясь ни на остолбеневшую за столиком Сёко, ни на побледневших киотских магов, Годжо небрежно засунул руки в карманы брюк и растворился в толпе, направляясь к выходу. Утахиме осталась стоять посреди танцпола. Он не разозлился на удар. Он принял его как часть их новой игры, правила которой диктовал только он один. Её бесстрашие, которое раньше спасало её от его нападок, теперь стало для него самым главным магнитом. Чем сильнее она бьет его в ответ, тем глубже он будет затягивать её в это безумие.