Глубокая глотка

Я погасила окурок о спинку кровати. Мои руки казались длиннее, ноги — чужими. Я смотрела на них и не верила, что они могли меня послушаться, но они послушались. Повели к нему, туда, где выстрел ещё висел в воздухе. Я шла не прячась. Мне не нужен был нож. Я знала, что он убил всё, что могло встать между нами, как врачей или Марлин. Судя по изъеденной молью, но всё ещё прекрасной шубе на полу и талонам на комоде, эта комната принадлежала сутенёру. В камине трещали ножки и подлокотники, которые Джоэл оторвал от кресел. Там был только треск камина и его дыхание, но мой одурманенный мозг слышал стоны и скрип пружин. Если бы я закрыла уши, шлепки бы не стихли. Я поцеловала его первой. Его губы были неподатливыми, кожу саднило из-за щетины. Он даже не донёс меня до кровати. Джоэл толкнул меня к стене. Через тонкую футболку я почувствовала, как лопатки вжались в выцветшие обои. Холод стены ударил в спину, заставив выгнуться дугой и прижаться к нему всем телом, в поисках тепла. Его руки стаскивали с меня джинсы — жадно, чуть не порвав ткань. Они оказались брошены опасно близко к огню, но мы бы не оторвались друг от друга, даже если бы джинсы вспыхнули. Он не смотрел мне в лицо. Он смотрел на мои бёдра, на мокрую ткань трусиков, которую отодвинул в сторону, не сняв. Приспустил ширинку настолько, чтобы достать. Раздеваться во время секса было роскошью из мира, в котором я не жила, а он не помнил. Я почувствовала его. Твёрдого. Горячего. Уже у входа. Он как я давно проиграл своему желанию, как только переступил порог. А потом он подхватил меня под бёдра и оторвал от пола, как будто я весила меньше его гитары. Я знала, что была лёгкой, но не настолько. Мои ноги сами обвили его поясницу — узкие бёдра против его ширины. Я чувствовала разницу: он был большой, тяжёлый, твёрдый, а я — маленькая, острая, вся из костей и шрамов. Я повисла на его шее, ноги сами собой обвили его бёдра, но это не давало контроля — только делало ещё более уязвимой. Я повисла на нём — без опоры, без шанса упасть. Только его руки держали меня. Огромные. Жёсткие. Они сжимали мои ягодицы так, что я чувствовала каждый палец. Его ремень царапал живот. Член уже был внутри, горячий, живой, пульсирующий, и он согревал изнутри лучше любого одеяла. Он вошёл. Сразу. Без «потерпи». В одно движение, от которого у меня потемнело в глазах. Дина рассказывала, что с мужчинами было больно, но когда Джоэл занял меня, я почувствовала, как меня разрывало надвое. Я вскрикнула в его плечо. Это было безумно. Как он хотел меня. Он вошёл, потому что не мог ждать. От его взгляда невозможно было спрятаться. Короткие, резкие толчки вбивали член глубоко, и каждый раз, когда он входил, я чувствовала, как тело подпрыгивало в его руках. На весу не было опоры. Нельзя было отстраниться, отодвинуться, сопротивляться. Я была полностью открыта, раздвинута его бёдрами, и не могла даже свести ноги — только принимать, давать, терпеть. И от этого беспомощного, почти животного положения у меня плыло сознание. Стыд и возбуждение смешивались в какую-то тёмную, первобытную смесь. Роль женщины, которая могла только послушно раскрыться, не имея возможности тронуть себя, ускорить, замедлить, что-то изменить. Это был не просто секс. Это напоминало о древнем, о том, что пряталось в самых глубоких слоях инстинктов — взятие самцом самки, неизбежность, покорность. И это было страшно. И это было так возбуждающе. Я задыхалась от пыли, дыма, своих стонов и то и дело заливалась наркотическим смехом. Он не мог оставить меня — стоило ему на секунду выйти, как он вбивался снова, заставляя мои колени дрожать. Я истекала кровью и смазкой. Я двигалась к нему. К своей боли и любви. Он был всем, в чём я нуждалась. Он словно хотел выбить меня из меня и поместить себя в меня. Он звал моё имя, и оно не звучало как имя приёмной дочери, которой я никогда не была. Мои щёки стали красными и солёными от слёз. Я перестала пытаться двигаться в такт, перестала сжимать его — просто повисла на нём, как тряпичная кукла, позволяя делать с собой всё, что он хотел. Губы приоткрылись, из горла вырывались сдавленные, короткие всхлипы. Взгляд стал мутным, расфокусированным, словно ушла куда-то глубоко внутрь себя, туда, где не было слов, только ощущения. Я запоздало подумала, что могла бы заразить его. Моя кровь была безопасна, но контакт слизистых… Это было другое. СПИД ведь тоже не передавался через слюни. Меня пробила дрожь. Я не стала говорить ему. Я знала, что это бы не остановило Джоэла. Ничего на свете не остановило бы его. — Да... — прошептала я, не узнавая собственный голос — чужой, низкий, из транса. — Да, да, да. Я исчезла. Не физически — моё тело всё ещё было здесь, в его руках, прижатое к стене, с раздвинутыми ногами, жадно принимало каждый толчок. Но сознание уплыло куда-то далеко, в то место, где не было мыслей, не было тревог, не было ничего, кроме тёплой, тягучей пустоты и его дыхания где-то на периферии. Ощущение накрыло, утягивая вниз, в бездну, где время перестало существовать. Я чувствовала его член — он давил на меня при каждом движении, но эти ощущения приходили приглушённо, как через толщу воды. Я не могла говорить, не могла стонать, дышала ровно и глубоко, словно спала. Глаза ничего не видели. Губы были приоткрыты, но не издавали звука. Руки безвольно лежали на его плечах, ноги обвивали бёдра по инерции, не сжимая. Я была здесь — и меня не было. Только податливое тело, которое продолжало принимать его, сжиматься вокруг в такт его толчкам, без малейшего усилия со стороны. Джоэл рычал у моей шеи, оставляя следы, кусал, лизал, отмечал, как свою территорию, но это доходило эхом. Я была в безопасности. В полной, абсолютной безопасности, где не нужно было решать, контролировать, думать. Только быть. Только принимать. Только принадлежать. И где-то глубоко внутри, в том месте, которое ещё не утонуло в трансе, я была счастлива. Раньше люди были круглыми, с четырьмя руками, четырьмя ногами и двумя лицами, а потом Зевс разрубил их пополам. И теперь каждая половина вечно искала другую, чтобы снова стать целым. Я думала, что это была сказка для влюблённых идиотов. Но в тот миг я поняла, что он был моей половиной. Не потому что мы подходили друг другу, а потому что без него я не была целой. Я была просто телом, которое ждало соединения с другим телом. И когда он вошёл в меня, я почувствовала, что швы начали затягиваться. Не срастаться — затягиваться. Как будто наши края совпали. Неидеально, с зазорами и щелями, но достаточно, чтобы я перестала чувствовать, где была я, а где он. Я не стала целой. Я стала частью чего-то большего. И мне было всё равно, что это что-то было уродливое, сломанное, собранное наспех. Это было моё. Он не был моей второй половиной. Он был мной, а я была им. Каждый его толчок шёл снизу вверх — так глубоко, что перехватывало горло. Мои бёдра дрожали от напряжения. Он уткнулся носом в мои волосы, в мою шею, дышал тяжело и хрипло, как после борьбы. Я прижала губы к его единственному слышащему уху и прошептала то, что он хотел услышать. Джоэла затопил меня. И пришла темнота. Когда я открыла глаза, я всё ещё чувствовала его тело внутри. Рядом. Он отнёс меня на кровать, но так и не вышел. Мои кулаки сжались на простыни в предвкушении дерьма, которое говорили после слишком грубого секса. Извини. Я не хотел. Это больше не повторится. Но Джоэл только лежал на мне — огромный, тяжеленный — и смотрел мне в глаза. Он накрыл мои руки, и пальцы разжались, переплелись с его. Я не знала, что ждало нас дальше, но сейчас я чувствовала себя чертовски правильно. Джоэл был для меня важнее всего. Я была уверена, что убила бы за него всех и отправила бы их в ад. Я была ничьим ребёнком. Я не была даже человеком. Кардицепс превратил меня в мутанта, как из комиксов. Я была Созданием. Я никогда не умела останавливаться вовремя. И, может быть, это было не так уж и плохо. *** Я не помнила, чтобы засыпала. Сначала был он, а потом пустота. Я открыла глаза и села. Голова поехала куда-то в сторону, за ней — стены. Всё поплыло, как будто комната была кораблём, а меня укачивало. Джоэла не было. Я огляделась. Камин догорал. Я была одна. Голая? Нет. Футболка была на мне. Джинсы? Стянуты. Кто их стянул? Я сама? Он? Я не помнила. Меня затрясло. Сначала руки. Потом плечи. Потом всё тело, как в ознобе. Я обхватила себя руками, но это не помогало, потому что мороз был внутри, где-то там, где я не могла достать. Я сбилась в комок. Почему Джоэл появился только после того, как я накурилась? Почему не оттолкнул меня? Я смутно осознавала, как сильно была уязвима. Меня накрыло. Слёзы потекли безостановочно. Сердце потеряло ритм. Шум мог приманить заражённых или чужаков, моё оружие осталось с рюкзаком в другом месте. Я должна была пойти искать его, но ноги, которые я била кулаками, отказались подчиниться. Истерика поглотила меня. Я задыхалась. — Джоэл? Голос прозвучал как чужой. Хриплый. Словно у кого-то, кто кричал во сне. Я не помнила, чтобы кричала. Тишина. Только треск углей. Я не знала, был ли он. Я не знала, было ли что-то. Я не знала, где я была и который был час. Я не знала даже, спала ли я или всё ещё лежала под кайфом и видела этот кошмар. Единственное, что я знала, что сейчас его не было. Или его никогда здесь не было.