Неоновое небо

      Данила выламывал железную дверь битые десять минут, злобно пыхтя и причитая. Нервы были на исходе. Ему так не терпелось рассказать Руслану об его встрече с младшим, а также обговорить задержку денежных средств, которые Тушенцов должен был возместить еще пару дней назад. Но как назло в квартире не было слышно абсолютно никаких звуков, и Кашин уже было заподозрил, что тот куда-то делся, как вдруг услыхал непонятного рода громкий удар за стеной, словно упало нечто тяжелое. Вот тут-то он и вспомнил, как шатен на всякий случай, по старой дружбе, вручил ему запасные ключи от своей квартиры.       Как только получилось миновать железную неприступную приграду, в нос тут же ударил нехилый запах аммиака и мокрого мела. Данила нахмурился, захлопнув дверь за собой. Прошел в квартиру не разуваясь. — Тушенцов, сука! Где деньги? — он заглядывал в комнаты одну за другой, пока не наткнулся на гостиную, — Еб твою мать. Руслан развалился по полу несколько неестественно, уткнувшись мордой в ковер. В затхлом помещении было довольно-таки душно, а из-за тусклого освещения создавалось ощущение, что в комнате повис туман. Даня подошел к нему медленно, словно боясь, что Тушенцов резко подорвется, но тот наоборот лежал обездвиженный, даже, как показалось рыжему на секунду, бездыханный. Он брезгливо пнул его в плечо, и тело поддатливо покачнулось, оставшись таким же безучастным. Данила перевернул его на спину, застав не слишком приятную картину: ушедшие ко лбу глаза, разинутый рот, размазанные по щекам пузырящиеся слюни. Он поморщился, оглядывая Тушенцова бегло снизу вверх. — Бля, — Кашин склонился над ним, принявшись рыскать по чужим карманам в поисках хоть каких-то наличных. Но Руслан неожиданно подал признаки жизни, протестующе закряхтев, — Живой. Грудь его вздымалась тяжело, словно каждый вдох давался парню с непомерным усилием. Рыжий встал, выпрямившись, почесал затылок. Руслан был бледен, его мышцы изредка сокращались в слабых судорогах, а глаза хаотично катались в глазницах, ни на чем не фокусируясь. — Эй, долбоеб, — он присел, тормоша его за плечо. Руслан вяло замычал, сухо моргая. Зрачки его сузились донельзя, превратившись в две крохотные черные точки, воткнутые кольями в помутневшую темную радужку, — Ты че жрал? Но, как и ожидалось, Руслан не дал Кашину абсолютно никакого связного ответа, только мыча и содрогаясь. Рыжий встал, принявшись слоняться по комнате в поисках каких-нибудь наводок на такое состояние товарища. И нашел: пакетик, закинутый за монитор. Данила вынул с целлофана два белых колеса, принявшись рассматривать сомнительные препараты. Ему внезапно щелкнуло в голову, что пару дней назад он оставлял клад за мусорным баком под кирпичом, и как раз в том кладе был- — Кодеин, — выдохнул Данила, сминая таблетки в ладони. Он обернулся на дрожащее, почти бессознательное тело, которое готово было вот-вот отключиться, — Ебантяй ты, конечно, тот еще, Русик. Рыжий открыл окно настежь, позволив ветру смахивать снежинки с промерзшего балкона прямиком в квартиру. Уложил шатена набок, подтащив его спиной поближе к шкафу, чтобы не упал. И сделал это вовремя, потому что почти сразу после того, как голова Тушенцова откинулась к плечу, его начало рвать бесцветной жидкостью с характерным запахом. Даня на минуту вышел в коридор, закурив прямо в квартире. — Еще этого мне не хватало, — вздохнул парень, опершись спиной о стену, растирая глаза сухими пальцами. В голове роились сотни самых разных дум, но одна из них — очень дурная и внезапная — все никак не хотела покидать просторы его сознания. Поэтому, недолго думая, он взял в руки мобильный, принимаясь рыться в списке контактов. — Але, — Кашин стряхнул сизый пепел, прижимая динамик к уху плечом, — Доброе утро, Илюшка. Адресок надо? Или уже неактуально? — Че? Какой адресок? — абонент звучал несколько растерянно, будто звонок вывел его из череды сновидений, заставив оторвать лохматую голову от мягкой подушки. — Ну, твоего ненаглядного. Ты ж вроде этого хотел от меня, — старший усмехнулся, затягиваясь до упора. Бычок был воткнут в светлые однотонные обои, оставив обугленную черную дыру, никак не вписывающуюся в интерьер, а затем брошен в уголок.       Глупо было отрицать, что Илья не переживал за Руслана все это время. Его колотило безумно, стоило только давно не звонившему другу набрать его номер. Когда рыжий объявился средь бела дня, молодое сердце готово было покинуть свою костяную клетку и упорхнуть в закат, ни разу не обернувшись. Брюнет прибыл на назначенное место через сорок минут. Весь запыхавшийся и красный от мороза, словно бежал до квартиры самостоятельно, на своих двоих. Когда он распахнул дверь с нужным ему номером, в квартире было пусто. И, что самое настораживающее, тихо. Илья вбежал внутрь, озираясь по сторонам. — Даня! — его писклявый голос лишь отскакивал от пустых стен, отлетая ему обратно по вискам. Коряков поморщился, прикрыв за собой и сбросив куртку на пол. Ответа не последовало. Даже после еще двух таких воскликов. Илья двигался по коридору осторожно, словно нечто могло в любую секунду выскочить на него из-за угла, схватить за горло и разорвать на мелкие части, даже не посмотрев. Он едва дышал, хотя кровь по венам летела со скоростью более ста десяти ударов в минуту, вынуждая тело содрогаться от каждого мышечного толчка. Руки похолодели, вспотев. Он взялся за круглую ручку дубовой двери, которая была единственная слегка приоткрыта, пуская скромный луч света по пыльному паркету.       Стоило скрипнуть старым петлям, как в слизистые ударил не самый приятный запах, который хрен охарактеризуешь. Что-то кислое с примесями хлора и какого-то спирта до кучи. Илья проморгался, тихо кашлянув. Он переступил порог, врываясь в липкое пространство всем своим естеством, и его взгляд пал на тряпичное тело на полу, откинутое спиной на доисторических времен шкаф.       Все слова разом встряли в горле непосильным комом. Илья застыл, боясь двинуться с места. Ему было видно лишь Руслановы руки, вытянутые вперед двумя темными лоскутами. Его кисти светились неадекватной белизной, и в груди у младшего больно защемило. Он выпустил дверь, которую так отчаянно сжимал эти жалкие секунды, на ватных ногах двигаясь в сторону неподвижного туловища перед ним.       Ковер уже впитал вышедшие ранее рвотные массы, и теперь под чужой головой было лишь небольшое мокрое пятно. Илья дрожащей рукой отбросил темные волосы со лба, и наткнулся на пронзающий своим душещипательным холодом взгляд. Зрачки-точки вцепились в самое горло, точно две металлические стрелы. — Руслан! — брюнет не признал собственный голос, схватив друга за щеки обеими ладонями, принимаясь колотить его по лицу настойчивыми оплеухами. Вышеназванный в ответ сухо моргнул, сдвинув застывшие дотоле веки вниз на сантиметр, а грудина его приподнялась, застыв в новом положении, — Блять. Илья попытался прощупать пульс, но кроме своего бешено рвущегося наружу сердца не расслышал ничего. Он потянул вниз молнию олимпийки, дабы товарищу было легче дышать без всяких отягощающих обстоятельств. Взгляд приковался к сокрощающемуся животу, мышцы которого хаотично содрогались, кажется, каждый раз, когда Руслан пытался сделать вдох. — Руслан, ты слышишь меня? — Илья не переставал теребить старшего за лицо, трогал его руки, сжимал холодную кожу пальцами. Руслан хотел было что-то сказать, да только не мог, глядя на него плоским взглядом мутных глаз, разинув рот.       Илья вызвал скорую. Осмотрев пострадавшего, медики стали расспрашивать Корякова о том, что и в каких дозах он принимал, и Илья в ответ только метался судорожно, крича, что ничего не видел и не знает. — Не паникуйте, — отвечала ему довольно молодая женщина, уводя парня с комнаты, где бригада уже окружила лежащее на полу тело. Руслану ввели Налоксон внутривенно. Как только игла оказалась в вене, со стороны шатена послышался протяжный хрип, после чего его начало рвать с новой силой. Илья слышал все это, стоя за закрытой дверью. — Тихо-тихо... — Поверните его набок! Захлебнется щас... — Молодой человек, Вы меня слышите?.. — Частота сердечных сокращений повышается... — Тихо, не дергайтесь!.. — Держите голову... Илья сполз по стенке вниз, грохнувшись задом на пол. Он накрыл резко заболевшую голову руками, зарываясь пальцами в отросшие волосы, оттягивая пряди в стороны. Глаза защипало, а в груди встал колючим комом спертый воздух.       Спустя неопределенное время, которое Илье казалось вечным непреодолимым кошмаром, с зала вышли врачи по очереди, двое из которых придерживали едва стоящего Руслана за локти. Вид у того лучше не стал, но он хотя бы начал двигаться и, вроде как, дышать. Расширенные мутные зрачки напоролись на размытый силуэт Ильи, и Тушенцов застопорился, слабо порываясь вырваться с цепких мужских рук санитаров. — Молодой человек, кем Вы приходитесь... Пострадавшему? — один из них кивнул в сторону крякающего шатена. Илья поднялся, встрепенулся, сжимая замерзшие руки в кулаки. — Брат, — ответил он четко, не задумываясь.       Их погрузили в карету скорой помощи, и машина двинулась по оживленным дорогам, то и дело встревая в пробки. Илья сидел рядом с железной койкой, крепко стиснув безвольную и серую ладонь Руслана в своей. Старший лежал повернув тяжелую голову набок, лениво ворочая стеклянными глазами. Его грудь часто вздымалась, и Коряков даже отчасти был этому рад, вспоминая, как безжизненно валялась эта рослая туша в квартире. Он медленно провел большим пальцем по тыльной стороне прохладной руки, и Руслан сжал его пальцы своими, запрокидывая голову. Он заглянул брюнету в самую душу заволоченными пеленой неясными глазами, и пересохшие светлые губы тронула слабая, но до жути искренняя улыбка, от которой под ребрами стало больно. Илья спешно вытер с веснушчатой щеки одинокую беглую каплю, чувствуя, как сильно трясется его тело от переизбытка крышесносных эмоций.

***

      В больнице пахло хлором и сыростью. Растровые светильники вдоль потолка изредка помаргивали холодным светом, а полностью опустошенные глухие коридоры создавали довольно-таки зловещую атмосферу. Илья скрючился на железной скамье, опустив взгляд в пол, рассматривая растянутые по белой плитке грязные разводы ботинок. По пути в больницу действие антидота кончилось спустя почти час, и Руслану вновь стало плохо. Грудь застыла, взгляд опустел, а зрачки сжались до минимума. Илье стало в самом деле страшно. Он даже отшатнулся от старшего, выпустив его ослабшую руку из своей. Когда машина наконец прибыла, врачи повторно ввели препарат, вернув Руслана на Землю еще на какое-то время, и повели его в стены больницы, не забыв взять с собой такого же побелевшего, но только от страха, Корякова.       Шатена помещают в реанимацию, оставив Илью в темном коридоре. Его подключают к аппарату искусственной вентиляции легких, облепляют руки катетерами. Палата наполняется писком прикроватного монитора, а зеленая линия характерно изламывается, почти что ритмично. Спустя определенный промежуток времени, который кажется брюнету целой вечностью, немолодой мужчина в белом халате наконец выходит, негромко прикрыв за собой дверь. Он снимает с лица очки, протирая их белым рукавом. Илья встает, неспеша подходя к врачу. — Илья Иванович, — со вздохом произносит седой мужчина, поднимая на парня усталый взгляд светло-голубых глаз, — Вы можете войти к нему, но только на пять минут. Сейчас Руслан спит и ему нужен покой, поэтому... Недолго, — он мягко улыбается, и Илья кивает часто, поджав губы. Он входит медленно, словно пол под ним может обрушиться в любую секунду, а потолок обвалиться на его и Руслана голову. Младший до последнего сжимает вспотевшей рукой дверную ручку, как утопающий соломинку, боясь отпускать. Аппарат рядом с койкой характерно пищит, а сбоку на экране виднеется немного прыгающее, зеленое число шестьдесят. Коряков проходит вперед, вставая прямо напротив белоснежной кровати, глядя сверху вниз на изувеченное неестественным сном лицо. Руслан пронизан прозрачными трубками, а ИВЛ у изголовья ритмично шумит компрессорами, качая кислород. Илья присаживается на корточки перед кроватью, взяв Тушенцова за такую же прохладную ладонь, сжимая едва ощутимо. Осколки из пальцев были удалены, а поверх ран наложены стерильные марлевые повязки. Брюнет коротко огладил их большим пальцем, почти не соприкасаясь, не отрывая остекленевшего взгляда от сомкнутых Руслановых век. Старший застыл под покровом сна, и сердце Ильи болезненно сдавило. Он тяжело вздохнул, уткнувшись лбом в мягкое покрывало, огладив руку Тушенцова снизу вверх, остановившись в сантиметре от торчащей в изгибе локтя капельницы. Ему самому было тяжело дышать, глядя на серое осунувшееся лицо, впавшие глаза, выраженные скулы. Илью будто что-то безустанно гладило против шерсти, трогало за оголенный нерв, заставляя мурашки судорожно бежать по телу, а волосы стоять дыбом. Спустя почти ровно пять минут, как и наказал врач, он покинул палату. Вышел с больницы, не оборачиваясь, поплелся вдоль улиц, сверля пустым взглядом грязный, полурастаявший снег. Стоило только включить телефон, как на брюнета обрушился шквал сообщений, пропущенных звонков и прочих уведомлений, разорвавших мобильный в пух и прах безостановочной вибрацией. В эту же секунду поступил входящий вызов, и Илья смахнул зеленую кнопку в сторону не глядя, прикладывая динамик к уху. — Илья! Ты куда делся? — кричал ему абонент по ту сторону, гремя чем-то на фоне. — Денчик, я... — он оттянул горло свитшота вместе с воротом куртки. Дышать было крайне трудно, словно через мокрую тряпку при пожаре, — В больнице был. — В больнице? В смысле? — Руслана нашел, — он щелкнул зажигалкой, скрипнув слишком громко сигаретным фильтром, сжав тот зубами. — Да в смысле, блять? Ты можешь нормально говорить? Илья остановился у забора, глядя на несущиеся мимо него легковушки по проезжей части. Оперся локтями на металлическую поверхность, роняя сизый пепел на ледяные сугробы. — Да в прямом. В реанимации он. Слова давались нелегко. Они будто встревали в горле, обволоченные дымом и мокротой. Илья шмыгнул носом, втягивая далеко внутрь так настойчиво проступающую наружу влагу. — Охуеть.