Неоновое небо

      Илья не успевает опомниться, когда в прихожей захлопывается входная дверь. Выскочив в коридор он понимает, что Руслан ушел. Причем босой; его кроссовки стоят на коврике, грустно распластав по полу грязные шнурки. Коряков выглядывает в подъезд, но ему в ответ смотрит лишь глухая тишина. Он даже выходит на лестничную площадку, вращает панично головой, но никто ему не откликается.       Пару дней от Руслана нет никаких вестей. Младший начинает беспокоиться, написывая всем подряд без разбора, но никто не дает ему точного ответа. "Видел его на днях в магазе", "Вчера мимо меня на Ленинском проходил", и тому подобное. Ничего, что могло бы навести Илью на хотя бы какой-нибудь путь. Руслан не отвечал. Он не входил в сеть больше недели абсолютно нигде, словно телефон всрал. Звонки игнорировал, смс на телефон — тоже. Илья всерьез забеспокоился на его счет, шляясь ночами по Питеру в поисках этого засранца. — Илюх, да успокойся, — хлопает его по плечу Антон, стараясь сделать максимально невозмутимый тон, пытаясь усмирить взвинченного товарища, — Он сам объявится. Вот увидишь. — Да странно это все, Тох, — мямлит Илья, просверливая унылым взглядом дыру в полу, стискивая пальцами жестяную банку до хруста. Пиво внутри протестующе зашипело, — Он той ночью был сам не свой. Мне стремно как-то. А вдруг что-то случилось? — Ну, раз по новостям еще не показывают, что сдох кто-то, значит ниче не случилось, — заключает Татыржа, всплеснув большими руками. Илья вздыхает, отставляя на стол помятую банку, грустно глядя на получившиеся вмятины.       Он не находит себе места, снуя по городу туда-сюда, будто не в адеквате. Илья сам не понимает, что хочет увидеть. А вдруг Руслан и вправду в тот день был под чем-то, и брюнету не привиделось? Да это ж бред — Илья трясет головой, судорожно выискивая по карманам так невовремя девшиеся куда-то сигареты. — Блять, — он вздыхает, меняя траекторию движения в ближайший круглосуточный. За кассой его встречает полуспящая женщина не первой свежести, с размазавшейся стремной помадой и вырвиглазно-синими тенями по всему веку. Она обслуживает покупателя нехотя, показывая всем своим естеством, как сильно ей не нравится ее работа. Коряков до последнего игнорирует ее хамство, кидая ей на прилавок мелочи в качестве оплаты. Он не может сдержать ухмылки, глядя на злобно раздувающиеся ноздри продавщицы, собирающей рассыпавшиеся монетки нарощенными ногтями.       Когда долгожданный никотин ударяет в мозг, дышать становится в разы легче. Но ненадолго. В голову быстро возвращаются негативные мысли, заставляя загоняться по кругу так тридцатому за весь день.       Брюнет быстрым шагом минует бесконечные ряды однотипных гаражей, передвигаясь по кирпичному лабиринту весьма хаотично. Вот стрельнуло ж в задницу пойти домой по короткому пути, застряв по итогу на полчаса хрен пойми где. Илья вздохнул, потирая замерзшие ладони друг о друга. Кажется, он уже видел эту дверь. Хотя, вон там тоже очень похожая. Он раздраженно пнул комочек снега, и тот рассыпался от удара снежным фейерверком, оседая на притоптанной земле. Небо наглухо затянуто мглой, не видать ни одной звездочки на чернющем полотне. На крышах возвышаются редкие фонарные столбы, создавая еще более гнетущую атмосферу. Илья следует дальше вглубь, пытаясь ориентироваться на старых и свежих отпечатках людских ботинок, что получалось весьма плоховато. Снег оглушительно скрипел под ногами, и в ночной тиши быть незамеченным не вышло бы, если б Илье пришлось от кого-нибудь прятаться. Глупый, по-своему детский страх стал щекотать его изнутри, на что Илья даже криво улыбнулся, ускоряясь.       Его взору предстал очередной поворот, которого Илья еще не видел. Пока с одной стороны гаражи продолжали тянутся темной лентой, с другой внезапно образовалась дыра, куда свет не попадал в достаточном объеме. Илья нахмурился, медленно ступая на путь в неизвестность. Он останавливается резко, услышав схожий с его скрип подошв. Там кто-то явно был. Брюнет затаил дыхание, прижавшись спиной к облупившейся зеленой двери, вслушиваясь внимательнее. Некто копошился за углом, будто делал нечто нехорошее. Деваться было некуда. Глянув назад Илья понял, что идти в другую сторону будет слишком долго. Причем мало ли этот поворот — как раз тот, который он искал битый час? Парень выглянул из-за угла на свой страх и риск. Обыкновенный нарик, роется в ржавой трубе, что-то там выискивая вслепую. Илья хмыкнул, выходя из своего небольшого укрытия и отбегая от подозрительного человека на пару метров, чтобы успеть удрать, мало ли что. Но он резво подпрыгнул, услышав с того угла хриплый кашель, испугавшись. Остервенело обернулся на звуки, поджав руки в груди. И тут он понял, что это, походу, не просто нарик. Вынув телефон с кармана, Илья направил фонарик на ссутулившуюся спину, распознав слишком уж знакомый принт на черном худи. — Заболеешь гонять в толстовке зимой, ебанат, — выдыхает он дрожаще, и фигура перед ним выпрямляется, замирая. — Че? — доносится приглушенно, и свет фонарика падает на сморщившееся от яркости знакомое лицо. Данила кряхтит, прижав ладони к заслезившимся глазам. — Илья, ты че?! — он идет наугад, натыкаясь на вытянутую вперед руку. Приоткрывает лицо совсем на немного, продолжая щурится. — Ты с ума сошел такой хуйней заниматься? — Да, блять, — Кашин хрипло кашляет, шмыгая носом. Он озирается назад, на трубу, в которой минуту назад колупался голыми руками, — Это я не себе. То есть... Я работаю. Илья опустил руки вниз, всматриваясь в чужое лицо в полутьме. Данила треплет рыжие волосы, смешно ставя их торчком с одной стороны. — В смысле ты работаешь?       Парень оставляет наконец сраную закладку в трубе, прицепив черный сверток изолентой, и оба начинают спешно двигаться на выход с гаражей. Данила молчит какое-то время, напряженно пыхтя в попытке подобрать правильные, на сколько это возможно, слова. — Да это просто заработок, Илюх! — Ага. А ты понимаешь, какой ценой? — возмущенно шипит брюнет, глядя исподлобья на идущего рядом с ним Кашина. Тот злобно вздыхает, начиная вращать головой. — Да понимаю, не долбоеб! — он роется в карманах, выуживая изрядно помятую сигаретную пачку, — Не надо мне щас только нотации читать, ладно? Они все-таки выходят с гаражного массива, встречаясь наконец с шумной бесконечной трассой. Илья дует на руки холодным воздухом, растирая онемевшие конечности. Даня косится на него, сведя брови. — Слушай, — молвит Коряков, откашлявшись. Рыжий стряхивает пепел себе под ноги, — Ты Руслана случаем не видел? А то он пропал куда-то, не слышно его вообще. Они движутся к растянутым по горизонту многоэтажкам. Влажный снег громко сопротивляется резным подошвам, жалобно поскуливая от любого движения. Даня вдумчиво молчит, сверля лазурным взглядом выплывший на черное полотно тусклый месяц. Пробирающий до костей ветер начинает задувать все активнее, и редкие молодые деревца раскачиваются, пригинаясь лысыми кронами к белой земле. — Видел, — выдыхает. Взгляд Ильи становится более заинтересованным и взволнованным. Он поворачивается к Кашину, пока тот продолжает идти четко прямо, даже не глядя на собеседника. Его губы трогает что-то на подобии ухмылки, но она настолько прозрачная, что ее будто бы не существует. — Где он? Что с ним? — тараторит младший, но его прерывает хриплый смешок. — Да ничего особенного, — пожимает плечами Кашин, скидывая с рук тлеющий бычок. Он выуживает телефон, и Илья невольно сует нос не в свое дело, из детского интереса. Даня торопливо печатает что-то, после чего отправляет собеседнику координаты. Некто читает сообщение сразу же, но ничего не отвечает. Кашин убирает руки в карманы, косясь на идущего рядом парня. — Есть вещи, в которые лучше не лезть, — говорит он с усмешкой, ускоряя шаг. Илья плетется сзади, глядя в удаляющуюся спину рыжего. Он замедляется, обмусоливая в голове слова старшего, сказанные ему ранее. Ничего путного Кашин не сказал, зато вел себя странно и отвечал загадками, заставив младшего тем самым запутаться еще больше. Хотя, казалось бы, куда уж больше.       Все это было чересчур подозрительно. Добравшись до дома, Коряков первым делом набрал Денису, просто потому что тот оказался последним в списке вызовов. Он вкратце описал другу все произошедшее с ним пару часов назад, и Коломиец слушал его молча, изредка сопя в трубку. — Слушай, ну это в самом деле пахнет пиздецом, — заключил блондин, как только Илюшина тирада окончилась, и тот наконец выдохнул, замолчав, —Даня еще что-нибудь тебе сказал? — Да в том то и дело, что ничего, — напряженно буркнул Илья, чиркая зажигалкой на фоне, — Я пытался выведать что-то полезное, так он просто сказал: "Есть вещи, в которые лучше не соваться", — бла-бла-бла. А потом ушел. — Куда? — Да хуй его знает. Илья стукнул о поверхность стола стеклянной кофейной банкой, насыпав немного в покрытую темным осадком чашку. Кипяток окатил прозрачные стенки, покрывая их мутной испариной, и Илья сделал громкий глоток, вдумчиво хмуря брови.

***

      Небольшой письменный стол был вдоль и поперек уставлен пустыми бутылками и банками из-под энергетиков. Проходя мимо, Руслан задевает одну из них длинным рукавом, и все остальные валятся на пол подобно домино. Он тупо смотрит на распластавшийся по ковру мусор безучастно, хмыкает и идет дальше, заворачивая на балкон.       Небо безучастно взирало на застывший в молчании город. Белое полотнище, не несущее на себе абсолютно ничего, кроме чересчур грязной ослепительной чистоты. Руслан уперся грудью в перила, щелкая почти опустевшей зажигалкой. Он чешет раздраженную кожу над верхней губой, невольно морщась от далеко не приятных ощущений. После того, как Тушенцов покинул подъезд Ильи, он размозжил свой мобильный железной дверью, скинув затем его прямиком в шахту лифта. Он не знает, что правило им на тот момент, но четко осознает, что сделал все правильно. Хоть и пришлось после этого раскошелиться на новый телефон. Младший не удовлетворен его компанией, это видно. Тем более из-за Руслана Илья вывихнул себе кисть и почти месяц прошастал в гипсе. Сломанный шатену нос — меньшее, что он заслужил за свои действия. Это хорошо еще, что Коряков не запомнил вечер в квартире Дениса. Руслан натужно вздыхает, тыкая бычком в облезлые перила и скидывая его с восьмого этажа. Хотелось провалиться сквозь землю. Улететь за этим несчастным окурком, разделив его участь. Но он вошел обратно в квартиру, чувствуя накатывающую неимоверную тошноту. Надо умыться.       В ванной сквозь заляпанное пальцами зеркало на него смотрело самое настоящее чудовище. Со страшным шрамом на носу, впавшими глазами, огромными, почти черными пятнами вокруг глаз. Руслан сжал кулаки до боли, стиснув зубы. И как он в тот день набрался смелости заявиться домой к младшему? Начать свои дебильные речи? Злость в нем закипала с каждой секундой все больше, и не выдержав внутричерепного давления, он размахнулся и со всей еще оставшейся в нем силы вогнал острый кулак в зеркало. Серебрянные осколки с характерным звуком разлетелись в стороны, осыпаясь в раковину, на пол. Часть мелких кусочков зацепилась за смуглую кожу, оставляя за собой мелкие царапины. Руслан отнял руку, глядя на свое теперь искореженное, окрапленное собственной кровью отражение. Содранные об осколки костяшки слабо запульсировали, окутывая ладонь болезненным теплом. Он бегло осмотрел вогнавшиеся в руку стекла, прокусив внутреннюю сторону щеки. Хотелось взять с пола остатки зеркала и вогнать их себе в артерию. За свою глупость, за свою мерзость.

***

      Пара черных мух кружилась вокруг пыльной люстры, то и дело глупо ударяясь о раскаленную лампочку маленькими тельцами. Руслан глядел сквозь потолок мутным взглядом, сложив окровавленные руки на груди. Промеж пальцев все еще торчали осколки, продолжая с каждым движением прорезать мягкие ткани все больше, но шатен уже не чувствовал боли. Он больше не чувствовал вообще ничего, кроме всеобъемлющей пустоты и обволакивающей тело слабости. В его стеклянных глазах отражался противный желтоватый свет, будто солнце в грязной луже. Сердце медленно стучало, максимально лениво выполняя свою работу. Того глядишь и остановиться насовсем. Руслан откидывает внезапно опустевшую, но такую тяжелую голову набок, вонзаясь взглядом в телефон, лежащий на рабочем столе, захороненный им же в пустых бутылках и жестяных банках. Так близко, но так далеко. В мозгу невольно проползает до оцепенения родное лицо, и Тушенцов слабо дергает пальцами, не в силах сопротивляться внезапному желанию. Хочется позвонить, хочется написать, увидеться. Он сползает на пол, рухнув на темный ковер картофельным мешком. Тихо стонет, ударившись лбом, и перекатывается на спину, распластавшись у дивана, на полпути к заветному. Тишина вдруг крошится на мелкие кусочки, взорвавшись в опьяненном разуме, и через толщу воды прорывается трель дверного звонка. Настойчивая, она словно бьет его плетьми по зудящей коже, заставляя тело неистово дрожать. Когда слышится едва различимый звон ключей, Руслан больше не осознает, что происходит вокруг, а веки становятся до боли тяжелыми, опускаясь поверх глаз металлическими листами. Перед тем, как окунуться с головой в беспросветную мглу, он чувствует пробежавший мимо него сквозняк из-за открывшейся настежь входной двери.