Неоновое небо

      Хлопнув дверью, Илья вылетает в коридор, начиная осматривать всю квартиру вдоль и поперек, не веря своим же ушам и глазам. Он один, а это значит, что... Нет-нет-нет. Он судорожно трясет головой, не желая верить в происходящее. Руслан ушел. Он сбежал, дождавшись, пока младший окунется в царство Морфея. Этого не может быть.       Илья хватается за телефон, понимая, что это не принесет никаких плодов, но он трезвонит старшему безостановочно, слоняясь по квартире с угла в угол, слушая монотонные, царапающие мозг, гудки.

"Абонент временно не отвечает. Оставьте сообщение на автоответчик."

Брюнет отбрасывает от себя мобильный, злостно швырнув его на стол. Он накрывает голову руками, тяжело вздыхая сквозь сжатые зубы.

***

— Ты так и будешь теперь возиться со мной, как со старым альцгеймерным пердуном? — хрипло басит он. Илья смотрит на него жалостливо. Чуть улыбается, ворвавшись нежным прикосновением в спутанные сырые волосы. Тычется в чужую шею холодным носом, судорожно вздыхая. — Буду, — только и молвит он, прежде чем ощутить неимоверную усталость, теплой волной окутавшую изможденное тело. Руслан замирает, вслушиваясь в чужое, постепенно выравнивающееся дыхание, не сводя взора цепких, леденящих душу глаз с умиротворенного лица Ильи. Он внимательно изучает каждую его морщинку, каждую родинку, упавшую на миловидную мальчишескую щеку. Илья засыпает — Руслан понимает это по расслабившимся рукам, безвольно сползшим с его лопаток на мягкую поверхность кровати. Он лежит с ним еще от силы пару минут, прежде чем медленно подняться, выныривая с нежных оков одеяла. Он тихо ступает по молчаливому полу, аккуратно выходя со спальни и прикрывая дверь за собой, не желая тревожить чужой сон.       В квартире темно и тихо, и только беспокойный ночной ветер безустанно завывает за окном, гоняя по земле резные снежинки. Руслан обувается в изрядно потрепанные кеды, прикидывая, что в них будет слегка холодно при такой погоде, но других вещей у него, к сожалению, нет. Застегивает черный дутый пуховик и выходит на лестничную клетку, медленно захлопывая входную дверь, стараясь не стучать лишний раз. Он воровато оглядывается, хлопает себя по карманам, выуживая телефон. Покидает подъезд, вдыхая морозный кислород полной грудью, до легкого головокружения. — Але, — говорит он, приложив разбитый айфон к уху. По ту сторону слышна недолгая возня, после чего раздается крайне недовольный голос собеседника. — Ты конченый еблан, ты знаешь? — вздыхают на другом проводе. Кажется, он выходит на балкон, судя по внезапно начавшемуся ветру в самый динамик, — Время то видел, блять? — Двери открывай, — только и говорит Руслан, прежде чем сбросить вызов. Гадкая ухмылка ползет по его губам, и не успевшие затянуться трещины вновь лопаются, наливаясь свежей кровью.

***

      Данила распахивает дверь своей обители перед ночным гостем и вздрагивает, когда свежесть ночи ледяными пальцами касается его оголенной кожи. Руслан ступает внутрь и, искривив губы в полуулыбке, смотрит на рыжего снизу вверх. В глубине его темных глаз бушует океан, разбиваясь чернеющими волнами о скалы, и Кашин, пробежав по нему взглядом, хмуро опускает брови. — А ты живучий, — усмехается он, лениво привалившись к дверному косяку. Руслан разводит руки в стороны, словно демонстрируя товарищу свое упрямое существование. Он сбрасывает с ног промокшие насквозь кеды, отпнув их в уголок. — За стаффом пришел? — спрашивает Даня прямо, и шатен останавливается в полуметре от рыжего, глядя на того из-под полуопущенных, дрожащих ресниц, бросающих на смуглые щеки длинные тонкие тени. — Ага, — кивает, шмыгая носом. Кашин хмыкает, разворачиваясь на пятках, и поглядывает на Тушенцова из-за плеча, вскинув брови. — Ты мне долг еще не отдал так-то, — говорит он недовольно, начиная неспешно двигаться вглубь квартиры. Руслан недолго роется в карманах и предоставляет Дане помятую кучку наличных, всучивая их в протянутые раскрытые ладони. Рыжий смотрит на него с прищуром, начиная пересчитывать местами рваные купюры. — Где взял, если не секрет? — Секрет, — кивает головой шатен, нервно теребя пальцами измученные рукава старой толстовки. Действие принятых с рук Ильи транков потихоньку заканчивалось, и Руслан вновь чувствовал, как на него волнами накатывает это ужасное состояние отходняка, когда все кости сводит, а душа так и просится к богу. Кашин не утруждает себя расспросами, неторопливо убирая деньги в карманы пижамных штанов. Секрет так секрет. Главное — долг возвращен, остальное его не касается.       Хозяин квартиры приглашает гостя пройти в просторный зал, где единственным источником света была лишь растянувшаяся под потолком вырвиглазная подсветка, сияющая розовым неоном. Руслан устроился на длинном черном диване, глядя на покрытый пылью кофейный столик перед собой. Данила принялся рыскать по комнате, кряхтя и причитая, засовываясь в самые разные и неприметные углы. Начиная подоконником и заканчивая слегка отогнутым кусочком обоев за батареей. — Тебе че? — кричит он из-за плеча, засовывая пальцы под галтель. — Без разницы. Руслан трет взмокшие ладони о свои черные джинсы, оставляя на ткани небольшие влажные пятна. Он крутит головой, разминая затекшую шею, — в тишине раздается сухой хруст суставов; пальцы непроизвольно щелкают. Данила тем временем резко срывается со стула на колесиках, чуть не теряя равновесие, и швыряет шатену крохотный мутный пакетик. — Пятнаха, — заключает рыжий, нависнув над Русланом тенью. Тушенцов мнет целлофан в ладони, поднимая лицо на Кашина. Он смотрит на него снизу вверх, сминая губы в тонкую линию. Пятнадцать тысяч за грамм. — Че так дохуя? — Дохуя? — он заливается хриплым смехом, почти тут же срываясь на кашель. Утирает рот кулаком, а его глаза — яркие лазуриты в неоновом сиянии — цепко изучают темную глубину чужих зрачков, — Это я тебе еще скидку оформил, по старой дружбе. Так то ваще семнадцать. Сечешь? — дергает бровями многозначно, не сдерживая хитрого прищура. Руслан смотрит, как лыба на чужом лице с каждой секундой становится все больше. Он раздраженно вздыхает, принявшись вновь рыскать по худым карманам, выковыривая остатки. — Держи, хуила, — он вкладывает в подставленную под нос татуированную руку оставшиеся купюры, среди которых по большей части только сотни и пятидесятки. Даня считает медленно, сосредоточенно рассматривая каждую предоставленную ему купюру. В комнате повисает глухая тишина, нарушаемая только шорохом наличных и напряженным дыханием Руслана. Шатен застыл, не сводя колючего взгляда с возвышающегося над его тушей рыжего, а сжимающая светлый пакет ладонь начала неистово потеть. — Молодец. Хороший мальчик, — Кашин кивает, дополнительно бросая ему какую-то смятую бумажку, а на недоумевающий взгляд в ответ закатывает глаза, — Нюхай, заебал. — Чеком из "Пятерочки"? — Руслан хмыкает, взведя брови ко лбу. Но все же рассыпает белый порошок по стеклянному столу, делая неровную дорогу дрожащей рукой. — А ты как хотел? — Даня смеется, плюхаясь рядом, глядя, как сильно трясутся чужие плечи, — Как у Илюхи дела? Вопрос был задан с видимой издевкой: рыжий хотел задеть Руслана за живое, как-то уколоть. Но тот был так увлечен предоставленной ему вещью, что ничего подозрительного в чужих речах не заметил, пропустив все слова мимо ушей. — Нормально, — шатен, кажется, его больше не слышит, шумно втягивая носом крохотные кристаллы. Запрокинув голову Руслан стонет, растирая пальцами вмиг занывшую изнутри переносицу. Порошок проехался по раздраженной слизистой, как наждачка по едва затянувшейся ране, сдирая собой весь более-менее заживший за это время эпителий. Тушенцов прикрыл глаза, ощущая внезапно образовавшуюся на губах теплую влагу, которая приобрела привкус металла на языке, размазываясь по зубам светлыми разводами и стекая к подбородку. Данила смотрел на все это с диким отвращением, но не отворачивался. Почему? — непонятно. Казалось, чисто из интереса. Посмотреть, как человек сознательно ломает жизнь себе и окружающим его людям.       Поначалу Руслан не получал абсолютно никакого удовольствия, только боль. Он без конца растирал свой нос, стараясь изо всех сил избавиться от дикого жжения и зуда на стенках внутри. Расчесывал смуглую кожу в кровь, чувствуя, как по телу разливается колючее тепло, необычное, ни с чем не сравнимое. Спустя пару тройку минут, а может даже час — он потерял счет времени — чувство адской боли сменилось на полное онемение, и шатен рвано выдохнул, откинувшись на спинку дивана в некотором облегчении. Он повернулся к сидящему все это время рядом Кашину, всматриваясь в него как-то по новому, будто до этого никогда раньше не видел подобного лица. Вещество наконец-то ударило в голову, растекшись по сосудам приятно-изнывающе, пронизывая собой каждую клеточку измученного тела и заставляя сердце в истоме биться чаще. Зрачки расплылись втрое — темные, маслянистые, чернильные пятна, жадно впитывающие коралловый неон и отражающие его, точно два выпуклых стекла. Даня вздохнул: он знал, что последует за этим.       Руслан погрузился в эйфорию с головой, смотря, как дышат вокруг него стены, а обои меняют свою форму в зависимости от темпа его сердцебиения и ритма неровного дыхания. Даже Данила стал выглядеть как-то притягательно — его захотелось обнять, как в старые добрые. Разделить банку пива на двоих, усевшись на крыльце подъезда, и просто душевно попиздеть о школьных годах, смеясь, глядя в небо. Руслан начал безостановочно тараторить ему обо всем на свете, и рыжему только оставалось молча внимать речи обдолбавшегося товарища, слоняясь по квартире в крохотной попытке убежать от непрекращающихся монологов, заранее обреченной на тотальный провал. Руслан ходил за ним везде, весь такой из себя воодушевленный и живой. Необыкновенно живой, такой, какими обычные люди просто-напросто не бывают. Но спустя час, который Кашину показался чем-то на подобии адской пытки, Тушенцов вдруг умолк.       Рыжий сидел на унитазе, сложив руки на коленях, запершись в небольшом помещении, дабы выиграть себе хотя бы пару минут тишины. И вот Руслан за стенкой затихает, чем очень начинает настораживать хозяина квартиры. Данила окликает его, выходя с уборной, и натыкается на залипшего посреди коридора Руслана, который осел на пол, протирая своей тощей задницей давно не мытый пол. Он завороженно втыкал сквозь пространство, распластав свои длинные конечности в разные стороны. Кашин увесисто пнул его по голенищу, на что в ответ получил остекленевший взгляд заволоченных влагой темных глаз. — Ты че стух? — он приклоняется к нему, упершись напряженно вытянутыми руками в собственные колени, чуть склонив голову набок. Руслан лениво перекатил глазные яблоки под веками, натужно вздыхая. Он подтянул колени к груди ослабшими руками, изломив тонкие губы в печальной гримасе. Данила тяжело вздохнул, усаживаясь рядом; вот об этом он и думал. Нельзя оставлять Тушенцова одного, ведь под веществом он крайне нестабилен сейчас. И то, как быстро испарилась его легкость и воздушность, сменившись печалью и унынием, настораживает, заставляя задуматься. — А ты ведь знаешь, — начал шатен настолько тихо, что Кашину пришлось чуть пригнуться, чтобы уловить краем уха сбивчивую речь заплетающегося языка. Руслан громко шмыгнул носом, словно готов был вот-вот развести тут сопли, но глаза его были сухи, — Как я его люблю. Это не звучало вопросом, но было таковым. Тушенцов похлопал себя по всевозможным карманам в попытке найти сигареты, но обломался, вспомнив воспаленным мозгом, что докончил их еще перед приходом к рыжему. Как по щелчку пальцев Данила рядом закурил, и услужливо протянул товарищу одну белеющую во тьме палочку, скрипя сердцем. — Так раз ты его так любишь, — начал Кашин, вдумчиво заломав лохматые брови, зачесывая непослушную копну волос к затылку, — Че тогда не остался с ним? Нахуй прилетел ко мне средь ночи? Он откровенно смеялся над ним в глубине своей души, ярко стебая. Но будучи нетрезвым, Руслан принимал все за чистую монету. Вцепившись в собственные предплечья, он неистово сдирал с себя кожу, будто кого-то там нашел. — Не знаю, — он покачал головой, затягиваясь так жадно, будто лет десять страдал от никотиновой ломки без возможности захватить легкими хоть немного дыма, — Он так добр со мной, а я просто веду себя... как мразь. Как уебище. Я не достоин его. Он всхлипывает, скрывая побелевшее лицо ладонями, и Даня треплет его за плечо несильно, но ощутимо, начиная хмуриться. — Эй! Давай-ка без соплей, ну! — он тычет его по-дружески кулаком в ребра, даже сам поморщившись от этого слишком любезного жеста. Давно они так не сидели. Но желание застать этого недотепу мертвым в своей хате было мизерным, поэтому приходилось выкручиваться. Руслан шумно втянул носом воздух, поднимая на Кашина беспросветно потемневший взгляд. Радужки больше будто не существовало; ее место полностью занял всеобъемлющий зрачок, и Данила даже видел себя в нем, будто заглянул в лужу мазута, разлитого в шиномонтажке. Слезы растеклись по осунувшемуся лицу, но они тоже выглядели ненастоящими, как и все эти эмоции под пеленой кокса. Руслан не заметил, как в пару вдохов уничтожил сигарету, и очнулся, только когда поднес к губам уже самостоятельно потухший бычок. — А ты не пробовал с ним, ну... Поговорить, например? — Даня растянулся у стены подобно Руслану. Не потому, что так было удобно, а потому, что его спина безнадежно затекла, а копчик онемел, отстреливая неприятным холодком по всему телу. — Да, про-... — Тушенцов резко смолк, и что-то щелкнуло в его зудящем мозгу. Будто сотни мелких тараканов, ползая вдоль и поперек по извилинам органа, случайно лапками задели некоторый переключатель, — Бля... Не пробовал. Или- — Ну, вот! — Кашин хлопает его по плечу увесисто, пытаясь заглянуть в чужое лицо, искаженное пеленой стимулятора и никотина, — Быть может, ты раньше времени себе че то там напридумывал, накрутил, а у вас, на самом деле, совет да любовь! — он слабо потряс напрягшееся до предела туловище, наклоняясь к влажному от слез лицу. Руслан поднес трясущиеся ладони к глазам, стирая высохшие соленые дорожки с щек. Он рвано выдохнул, утыкаясь резко отяжелевшей в сотни раз головой в собственные колени, прикрывая налившиеся кипятком веки. — Блять... Как меня все заебало, — Данила смотрит на дрожащие угловатые лопатки, выступающие сквозь натянувшуюся ткань одежды, не решаясь заговорить. — Давай-ка я тебе, наверное, постелю... Даня встает медленно, тут же минуя трясущийся черный комок рядом, отскакивая подальше. Руслан остается сидеть на месте, даже, кажется, ничего не услышав и не осознав. Он хватает ртом судорожно наэлектризовавшийся вокруг него воздух, вонзившись ногтями в выглянувшие из-под джинсы щиколотки.       Даня аккуратно волочит его в комнату, на что Руслан реагирует несколько агрессивно и растерянно, словно его ведут не на диван, а на публичную казнь, где главной публикой его будет один только Илюша. — Да успокойся, нахуй, — мямлит тихо Данила, уже изрядно уставший и вымотавшийся. Он измученно трет засохшие напрочь глаза, не желая больше смотреть на бьющегося из угла в угол шатена. Эйфория бесследно улетучилась, и ей на смену пришли так нелюбимые Тушенцовым бред, тошнота, мигрень и бешеный тремор, охватывающий собой все конечности. Ему нужно еще, хотя бы немного, но денег нет ни гроша. Данила стоит в дверях зала, прослеживая лениво за носящимся Русланом, все боясь, что тот хватанул белку.