Неоновое небо

      Руслан провалялся в больнице больше недели. Врачи тщательно следили за его состоянием: гоняли на анализы, ставили капельницы — в общем, делали все, чтобы вернуть его к нормальной жизни. Руслан не то, чтобы сопротивлялся, но доволен своим положением крайне не был. Илья не посещал его с того самого дня, как нашел его окоченевшим на лавке у подъезда. Тем вечером младший снова из кожи вон лез, прочесывая в сотый раз весь Петербург вдоль и поперек. И когда нужный ему человек был найден почти бездыханным, будто каменная статуя, слегка припорошенная вечерним снегом, он чуть не пал замертво рядом с ним. К счастью, скорая прибыла быстро, а Тушенцов не успел промерзнуть настолько, что пришлось бы отрезать ему пол тела. Но ущерб здоровью был нанесен достаточный, и на выписку шатену также было прописано множество разных пилюль курсами, которые надо было, желательно, пропить полностью. И на которые у него попросту не оказалось денег.       Когда Руслан выходил с больницы, его встречала только прохладная тишина. Снег потихоньку сходил под натиском разгоряченного весеннего солнца, а отходящие от зимы птицы понемногу зачинали свои песни, устроившись неприметно на тонких оголенных сучьях. Руслан снова остался один, и податься ему было совсем некуда. Смотреть в глаза младшему было до сих пор стыдно, а завалиться к нему в квартиру — того хуже. Шатен шел по светлым шумным улицам, безмолвно созерцая живущий своей жизнью город. В голове его был полный бардак, и сердце было не на месте.       Когда Руслан ехал в лифте на необходимый ему этаж, его руки неистово дрожали, как никогда раньше. Он засмотрелся на собственное отражение в зеркале напротив, не узнавая самого себя: грязные, чересчур отросшие волосы выглядели омерзительно; на похудевшем лице темные глаза смотрелись в два раза больше, чем есть на самом деле; раздражение над верхней губой слегка подзажило, но до сих пор было достаточно ярким, чтобы окружающие точно смогли догадаться о том, почему Руслан так похож на посредника смерти.       Он несмело занес руку над уже давно знакомой дверью, не решаясь никак опустить сжатый до онемения кулак на твердую поверхность. Было страшно встретиться с последствиями, а еще страшнее — с Ильей, который до последнего боролся за спокойное существование Руслана больше, чем он сам. И оказался отвергнут, причем крайне отвратительным способом. Сердце трепетно клокотало в груди, но не от волнения, а от страха. Чистого, настоящего страха, заставляющего кровь кипеть в жилах. Желудок болезненно скрутило тошнотворной волной, а ткань толстовки прилипла к взмокшей спине.       Руслан опускает тяжелую руку на дверь, и она громко бухает побелевшими костяшками, будто молоток в зале суда. Он сам вынес себе приговор, и не единожды: когда впервые прикоснулся к цветным маркам, подначиваемый друзьями; когда без разрешения нарушил чужие личные границы; когда подорвал доверие к себе окончательно; и, в конце-концов, когда чуть не умер на руках у любимого человека.       Замок щелкнул по ту сторону, со скрипом опустилась ручка, и шатен захотел испариться. Просто пропасть на месте, подобно видению, боясь заглянуть в родимые очи своими. Илья встретил его весь такой по-домашнему растрепанный, в своей старой рваной футболке и неподходящих по размеру штанах. Руслан вдруг почувствовал, подняв на парня взгляд, что влюбился в него заново. — Чего тебе? — его тон был спокойным, но в глубине его слышались отголоски равнодушия и усталости. У младшего под глазами пролегли глубокие синяки, а ранее живой и яркий взгляд изумрудных глаз теперь значительно потускнел. Руслан мялся на месте, не в силах вымолвить и слова. Язык будто присох к небу, а тремор стал настолько сильным, что у него начала трястись даже голова. Его до сих пор мучали дикие отходняки, одаривая радушно ежедневной адской болью в мышцах и костях, постоянным бессилием, диким потоотделением и болезненной рвотой. Список не мал, и Руслан считает, что заслужил этих мучений. Он метался взглядом по веснушчатому лицу перед ним, впитывая каждый недовольный вздох, каждый колкий взгляд зеленых глаз, медленно задыхаясь от переизбытка эмоций. — ... Прости меня. Пожалуйста, — слова давались крайне тяжело. Руслан рвано вдохнул через силу, ощущая, как больно сдавило его грудь в спазме. Илья моргнул пару раз, переваривая донесшееся до него скомканное предложение. Шатен заикался, проглатывал слоги, но продолжал говорить до тех пор, пока буквы не выстроились в более-менее четкие слова. — Нахуй ты мне такой красавчик сдался? — младший подпирает косяк плечом, исподлобья рассматривая чужие, изрядно просветлевшие, но искаженные болью, глаза. Руслан глядит на него неотрывно, будто Илья — мираж. Моргни — и он исчезнет. Растворится в атмосфере, вновь оставив шатена одного. Тушенцов слышит, как громко скрипят его собственные зубы, в неволе снова и снова растираясь друг о друга. Если Коряков сейчас вышвырнет его — он точно умрет. Еще одного раза Руслан не переживет, зная, что он сотворил. Жить с вечным чувством вины и умереть с ним же. Наверное, ему суждено нести на своих бесконечно дрожащих плечах эту ношу до конца своих, по всей видимости, недолгих дней. Взгляд болотистых, сияющих глаз наполняется снисходительностью, и Илья меняется в лице, в противовес себе же принимая прежнее равнодушие. Старший осязает, как что-то внутри него лопается, разлетаясь на крохотные осколки, обрамляя собой все внутренние органы. Но он не успевает даже моргнуть, как его цепко хватают за рукав, утягивая вглубь теплой уютной квартиры, захлопывая следом дверь и, тем самым, отрезая любые пути к отступлению.       Чужие тонкие руки вжимаются остервенело ему в ребра, нежно, но с нажимом гладят спину, и Руслан четко осознает, что не хочет отступать. Ему больше ничего не нужно в этом мире, кроме этих мягких рук, этих темных волос и выразительных, сияющих по-детски, трепещущих глаз. Он прижимает к себе Илью так крепко, что позвонки того хрустят. И сердца их бьются в унисон, прямо как в сопливых мелодрамах. Старший утыкается носом в чужую шею, глубоко втягивая родимый запах, и его даже будто попускает на секунду. Голова приятно пустеет, облегченно. На ребра больше почти не давит, и он начинает дышать спокойнее, осязая ответ. Илья принял его. Он позволил ему вернуться, впустил его. А это значит, что... Илья простил его.

***

      С того самого дня протекает почти год. Руслан продолжает лечение, с чем ему очень помогает Илья. Младший раскошеливается шатену на множество необходимых лекарств, всегда находится рядом и всячески поддерживает его. Даже просто своим присутствием. Руслан безмерно благодарен ему за это. Он переносит, наконец, как ему изначально казалось, никогда не прекратившуюся ломку, и забывает о наркотиках навсегда, встречая их в своей жизни лишь в самом кошмарном сне, с криком подрываясь в ночи, сгоняя наваждение. Коряков помогает старшему в поисках работы, и совсем скоро они вместе устраиваются в ближайший магазин электроники. Пока один батрачит продавцом-консультантом, второй тем временем разгружает товары на складе. С того самого дня они всегда находятся в непосредственной близости друг от друга, никогда более не расставаясь. Даже ненадолго.

***

      Илья в очередной раз просыпается ближе к вечеру, полностью проигнорировав утренний будильник, который сумел поднять абсолютно всех, кроме своего хозяина. Коряков сладко потягивается в кровати, не желая вылезать из ее нежных оков ни на минуту. Надо использовать свои мизерные выходные на максимум.       Но совершить задуманное не представляется возможным, потому что в спальню сразу влетает Тушенцов, стоит только Илье подать признаки бодрствования. — Нас Дениска зовет, — негромко оповещает он, рассматривая такое смешное после долгого сна лицо, — Обмыть нашу премию. — Обмыть нашу премию? — Илья недоумевает, еще не до конца проснувшийся, и Руслан смеется с него в голос, проходя в комнату. — Ага. Он садится на край кровати, глядя на смазанный сном теплый взгляд Ильи, разливающийся негой по самой душе и попадающий прямиком в сердце. Руслан тянется к нему, и младший отвечает взаимностью, утыкаясь в широкую грудь лицом, громко зевая. Шатен коротко целует его в макушку, жмется губами к горячему виску, ведет носом по шее. Илья улыбается ему, забираясь взмокшими от слишком интенсивной жары в комнате ладонями под растянутую серую футболку, очерчивая паучьими пальцами выделяющийся на спине острый позвоночник. Весь тот трепещущий кошмар окончился год назад, но его последствия до сих пор преследовали их обоих по пятам, не давая забыть о себе ни на минуту.       Ближе к восьми парни вываливаются с дома. Руслан наконец-то обзавелся новой одеждой и больше не похож на бомжа или барыгу. Илья смотрит на него теперь как-то иначе, и Тушенцов не понимает, в чем дело. Он чуть хмурится, врываясь пальцами в лохматые волосы. — У меня на лице че-то? Младший в ответ смеется, обнимая его за локоть. Они неспешно движутся по улицам, навстречу пестрым городским огням. — Нет, нормально у тебя все, — он коротко хихикает, отворачиваясь. Каре-зеленые глаза красиво сияют в полутьме, ловя собой свет неоновых вывесок разных стрипух и желтоватые лучи фонарных столбов. Руслан не смеет отвести взгляда, будто заколдованный. Он каждый раз подолгу зависает, утонув в удушающих изумрудных омутах, и младший всегда смущается, начиная тыкать его под ребра, дабы избавить себя от пронзающего чернеющего взгляда.       Коломиец встречает их очень радушно. В квартире, помимо них троих, еще человек десять, и все еле помещаются в небольшой коммуналке. Люди снуют из угла в угол, будто тараканы, ненароком сталкиваясь плечами друг с другом в узких проходах.       Парни усаживаются на диван, тут же выхватывая себе по бутылке светлого из стоящего на кофейном столике пакета. Руслан все жмется к младшему, стараясь каждый раз как-нибудь тронуть его ненароком: то мизинцем ткнется в теплую ладонь, то положит руку на колено. Илья уже давно к этому привык, еще с тех времен, когда шатен зачастую подрывался ночами от сонных параличей, чуть не размозжив себе голову о спинку кровати в безумных попытках выйти с кошмара, сковавшего спящее тело. В те моменты Руслана приходилось голубить, словно маленького, но Илья никогда не жаловался. Он прекрасно понимал, насколько трудно старшему переносить на себе последствия употребления, потому что однажды уже пытался ему помочь. Руслан разучился спать без транквилизаторов. Он постоянно ловил панические атаки, но до последнего сопротивлялся, не желая соглашаться с этим. Постоянно отнекивался, мол: "Да это просто ломит меня. Подожди. Щас я умоюсь, и станет лучше", — но не проходящие обострившиеся симптомы только заставили Илью убедиться в том, что это вовсе не абстинентный синдром. При резкой вспышке Руслан зачастую старался как можно быстрее убежать. Спрятаться, чтобы не показывать это младшему. Обычно он уходил на балкон, потому что дышится там легче, садился на нагретый майским солнышком пол и много курил, трясясь и задыхаясь. С влажных ладоней то и дело вываливались предметы, а бешено колотящееся о ребра сердце, казалось, так и хочет переломать ему хребет, вырвавшись наружу. Брюнет быстро находил его, заподозрив неладное, и часами сидел рядом, уткнувшись в чужое дрожащее плечо. — Даже спрашивать не буду, как у вас дела, — хмыкает блондин, прищурившись хитро, и кивает на обхватившую Ильину талию татуированную кисть. Руслан улыбается ему слегка кривовато, но настолько искренне, что Коломиец буквально видит, как сияет старший изнутри, заливая небольшой зал своим ярким теплым светом. Илья улыбается тоже, склонив взлохмаченную голову шатену на плечо. Коряков до последнего теплил слабую надежду на лучшее; даже когда не нашел Руслана утром в своей квартире; когда нашел его дома с пеной у рта; когда сидел перед ним на коленях в реанимации, сжимая до боли в сердце холодную ладонь в своей. Илья верил, что все будет хорошо. И теперь он сидит рядом со старшим на узком диване, обнимая его теплое, родное тело обеими руками. Он настоящий, смотрит ему в глаза трезвым живым взглядом, улыбаясь самой обезоруживающей улыбкой, которую брюнет только видел в своей жизни. И лучше уже не увидит — ни одна с ней не сравнится.       В темной квартире ярко мерцает, переливаясь, светодиодная подсветка. Пеной льется на ковер бурлящее шампанское, а сорванная с него с хлопком пробка прилетела кому-то по затылку. Но никто не обиделся — все слишком навеселе, чтобы огорчаться. С огромной колонки у телевизора громко басит какая-то попса, раздалбывая на битах несчастную квартиру. Стены содрогаются, а соседи сверху отчаянно лупят по батарее, не понимая, что так и не будут услышаны. Стаканы наполняются до краев, и также быстро опустошаются, вдаривая по застеленными пеленою мозгам алкогольным волшебством. Дофамин брызжет даже из ушей; ни одна тусовка не проходила еще так весело. Руслан не осознает в полной мере, что происходит, когда его за руки тянут с дивана вверх, затаскивая в полчище пьяной молодежи. Только спустя минуту он различает в темноте лицо Ильи, которое в цветных переливах меняется каждую секунду, приобретая новые эмоции и выражения. Младший стискивает его в жарких объятиях, начиная резво раскачивать податливое в опьянении тело в неспешном ритме. Брюнет пытается выдать что-то по типу вальса, но они то и дело наступают друг другу на ноги, смеясь и спотыкаясь, снова и снова. Кто-то сбоку хлопает им, и вскоре люди образуют вокруг пары небольшую окружность. Руслан берет младшего за руку, начиная вращать его вокруг своей оси, и Илья быстро падает ему прямо в руки, не выдержав такого головокружительного вихря. Брюнет хватается за чужую влажную шею, медленно переступая из стороны в сторону, и начинается медляк. Коля обнимает Леру за плечи, выводя девушку следом, и остальная толпа быстро подхватывает медленный танец, постепенно состыковываясь друг с другом. Антон жамкает хмурящегося Дениса за бока, громко смеясь, пока тот стремительно краснеет, а с ушей чуть ли не валит дым возмущения и стеснения. Арина сжимает ладонь Давида своей, затаскивая парня в волнующуюся кучку, и Деймур поддается, обняв девушку за бедра. Музыка сменяется с заводной и быстрой на более медленную, легкую. Руслан смотрит на Илюшино лицо в непосредственной близости, подмечая, как красиво горят его глаза в ярком синем свете. Младший прижимается к шатену, уткнувшись носом в угловатое плечо, и Тушенцов прижимается губами к чужому выбритому виску, на секунду прикрывая глаза. Но что-то заставляет его повернуться, и через образовавшуюся небольшую щель в толпе, Руслан натыкается мутным взглядом на восседающую на подоконнике одинокую фигуру. Он щурится, всматриваясь, и встречается с леденящим душу взглядом лазурных очей, которые сверлят в нем дыру битые десять минут. Заметив, наконец, внимание к своей персоне, Данила широко улыбается, складывая руки на груди. Руслан хмурится, на секунду застопорившись, чем вызывает непонимающий взгляд Корякова. Кашин коротко подмигивает ему, прежде чем кружащиеся вокруг люди вновь не скроют его наглую морду. Стоит Тушенцову повернуться в сторону того окна в следующий раз — рыжего нахала он там больше не подмечает.