Сквозь ночную бурю

Небо над океаном было серым, тяжёлым и пахло грозой, которая вот-вот должна была разразиться. Иккинг припал к спине Беззубика, кожей чувствуя каждое движение мощных мышц дракона. За последние месяцы они стали единым механизмом: искусственный элерон хвоста слушался малейшего нажатия протеза, а рык Фурии Иккинг понимал лучше, чем человеческую речь. Они летели к острову Смерти, чтобы покончить с тиранией Королевы. За ними шла стая – пёстрая, шумная, но покорная каждому жесту своего Всадника. План был прост: ударить сверху, выманить чудовище и сжечь его газовые мешки. Но когда туман над проливом на мгновение расступился, сердце Иккинга пропустило удар. Внизу, среди острых скал, мерно покачивались на волнах знакомые силуэты. Драккары Олуха. Узнаваемые паруса с гербами, частокол щитов по бортам и фигура Стоика на головном судне. Викинги решили нанести превентивный удар, не зная, что идут прямиком в пасть смерти. — Проклятье, – выдохнул Иккинг, и звук его собственного голоса показался ему чужим в свисте ветра, – Только не сейчас. В груди поднялась волна горькой ярости. Они были здесь лишними. Они рушили всё: тактику, скрытность, его новую жизнь. Он ненавидел их за это упрямство, за слепую жажду крови, которая неизбежно приведёт их к гибели. Но где-то глубоко, под броней из чешуи, кольнула старая, ещё не зажившая рана. Он не мог позволить им сгореть. — Перестраиваемся, – скомандовал он, резко свистнув, – Барс, Вепрь, уводите молодняк в облака! Беззубик, мы идём первыми. Битва началась внезапно. Остров содрогнулся, когда Королева, почуяв запах большой добычи, проломила скалистый свод вулкана. Викинги на берегу замерли, глядя на гору плоти, которая возвышалась над ними, как само небо. Стоик закричал, призывая к бою, но катапульты были бесполезны против такой брони. Первый же залп пламени Королевы превратил передовой отряд в пепел. И тогда небо взорвалось. Из черных туч со скоростью бьющей молнии спикировала тень. Беззвучный свист, пробирающий до костей, – и фиолетовый заряд плазмы врезался точно в челюсть гиганта, заставляя её голову дёрнуться. Викинги пригнулись, оглушённые мощью взрыва. — Смотрите! Там кто-то есть! – выкрикнул Плевака, указывая в небо. Иккинг вёл стаю в атаку. Это было безумное, прекрасное и страшное зрелище. Громмели заходили с флангов, обрушивая град камней, Змеевики поливали чешую Королевы магниевым огнём, а Ужасные Чудовища вспыхивали живыми факелами, отвлекая внимание монстра на себя. Всадник в центре этого хаоса казался дирижёром оркестра смерти. Он кружил над самой пастью Королевы, дразня её, заставляя раскрываться. Его протез лязгал по седлу, когда он закладывал немыслимые виражи. Он видел внизу лицо отца – застывшее, белое от шока. Стоик смотрел вверх, не понимая, видит он бога или демона, который управляет драконами как своими собственными пальцами. Королева взревела, пытаясь достать Фурию, но Иккинг уже ушёл в крутое пике. — Сейчас, Беззубик! Они пронеслись в дюйме от зубов монстра, когда тот вдохнул для решающего залпа. Один точный выстрел плазмы в наполненную газом глотку – и остров содрогнулся от финального взрыва. Ударная волна разметала драккары, как щепки, а Иккинга и Беззубика поглотило огненное облако. Когда дым начал рассеиваться, над полем боя повисла звенящая тишина. Иккинг, пошатываясь и опираясь на верную Фурию, стоял на дымящемся черепе врага. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, а раненая нога ноет от перенапряжения. Он смотрел на викингов, которые медленно поднимались с колен, и понимал: для них он – самое страшное, что сегодня произошло. Не Королева. А человек, который возглавил драконов. Пыль над островом Смерти не оседала – она смешивалась с жирным, удушливым пеплом от сгоревшей туши Королевы. Исполинское тело рухнуло, сотрясая скалы, и на мгновение над полем боя повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающих обломков драккаров. Викинги Олуха стояли в оборонительном кольце, израненные, закопчённые, сжимая в дрожащих руках зазубренные топоры. Они ждали смерти от тысяч мелких драконов, но вместо этого увидели его. На вершине черепа мёртвой Королевы, окутанный дымом, возник силуэт. Он не был похож на викинга: вместо тяжёлого меха – чешуйчатая броня, матовая, вобравшая в себя копоть сражения, вместо рогатого шлема – костяная маска с узкими прорезями, скрывающая лицо. Рядом с ним, припав к камню, скалилась Ночная Фурия. Порождение молнии и самой смерти теперь выглядело не как охотник, а как преданный пёс, готовый по первому знаку броситься в горло любому, кто сделает шаг к человеку. — Что это за дьявольщина?.. – прохрипел Стоик, выступая вперёд. Его борода была опалена, а голос, обычно громоподобный, сорвался на шёпот, полный первобытного ужаса и ярости, – Ты! Колдун! Какими цепями ты сковал этих тварей? Какое чёрное заклятие заставило их подчиниться человеку? Иккинг смотрел на отца сквозь прорези маски, и его сердце, ещё секунду назад бешено колотившееся от адреналина, вдруг обдало ледяной пустотой. Всего за несколько месяцев жизни в Гнезде, среди рычания и хлопанья крыльев, он почти забыл этот тон – тон человека, который видит в мире только врагов или рабов. Викинги не верили в союз. Они верили в силу. — Они не скованы, – голос Иккинга прозвучал глухо, искажённый костью маски и привычкой говорить на языке гортанных щелчков. Это был голос чужака, в котором Стоик не смог бы узнать даже эха своего «бесполезного» сына, – И здесь нет магии, викинг. Только то, чего вы никогда не понимали. Иккинг медленно, почти вызывающе, опустил ладонь на плоскую голову Фурии. Беззубик не дёрнулся. Напротив, он прикрыл глаза, издавая долгое, вибрирующее урчание, и потёрся мордой о бок всадника. Это движение – мирное, полное абсолютного доверия – ударило по строю викингов сильнее, чем залп пламени. Плевака, стоявший за спиной вождя, прищурился, разглядывая странный протез на ноге всадника – грубую, но гениальную работу из кости и металла, – и в его глазах промелькнула тень узнавания, тут же подавленная страхом. — Это ложь! – взревел кто-то из толпы, и в сторону всадника полетело копье. Беззубик среагировал мгновенно: короткий рык, и хвост с искусственным элероном хлестнул по камню, создавая заслон. Иккинг даже не шелохнулся. Он просто смотрел, как его бывший народ вжимается в пепел, ожидая кары. — Вы пришли сюда убивать, – бросил Иккинг, и в его интонациях прорезалась сталь Вожака, – Вы получили свою победу. Но этот остров, это небо... оно больше не принадлежит вам. Уходите к своим скалам, пока туман не скрыл путь. И не возвращайтесь. Он подал знак рукой – едва заметный жест, понятный только его стае. Сотни драконов, до этого круживших в отдалении, разом спикировали вниз, создавая вокруг всадника живой вихрь из крыльев и пламени. Когда дым рассеялся, верхушка черепа была пуста.

***

Ночной Олух тонул в серой хмари. Ветер гнал солёную пыль со скал, и только в старой кузнице, стоявшей на самом краю обрыва, ещё теплилась слабая жизнь. Плевака сидел у остывающего горна, бессмысленно вертя в руках старый черпак. С того дня, как из тумана явился Тёмный Всадник и сжёг Королеву, кузнец не находил покоя. Его мучил не страх, а навязчивое, свербящее чувство, что в той маске, в той походке было нечто до боли знакомое. Что-то, в узнавании чего страшно признаться даже самому себе. Тихий, едва различимый шорох за спиной заставил его замереть. Это не был шаг викинга – те ходят тяжело, вминая каблуки в дерево. Этот гость двигался как тень, мягко и почти невесомо, лишь протез иногда издавал сухой, металлический щелчок. — Пришёл за углём, воришка? – прохрипел Плевака, не оборачиваясь, хотя сердце его пустилось вскачь. В ответ – тишина, такая плотная, что слышно было, как капает вода с крыши. Из тени, где раньше стоял верстак Иккинга, выступил силуэт в матовой чешуе. Всадник не шевелился. Он смотрел на Плеваку сквозь костяное забрало, и в этом взгляде было столько невысказанного, что у кузнеца перехватило горло. Незнакомец медленно, плавным движением положил на наковальню предмет, завёрнутый в грубую кожу, и отступил. Плевака медленно повернулся. На железе лежал совершенный шарнирный механизм для протеза – сложная система противовесов и пружин, выполненная с такой филигранной точностью, на которую в этой деревне был способен только один человек. Один мальчишка, который всегда рисовал на полях чертежей странные круги – личное клеймо мастера. — Ты... – Плевака сделал шаг, но всадник уже давно растворился в дверном проёме. Снаружи раздался мощный хлопок крыльев, взметнувший пыль, и чёрная тень Фурии на мгновение перекрыла звезды. Плевака долго стоял на пороге, сжимая в руке тёплую сталь. Он понял: его ученик не просто выжил. Он стал тем, кто куёт саму судьбу этого архипелага.

***

Спустя несколько недель Иккинг столкнулся с тем, что навсегда выжгло в нем остатки жалости к миру людей. На дальних рубежах, где море становилось чёрным от глубины, он обнаружил корабль-клетку. Это были тяжёлые суда охотников, обитые грубым железом. Вместо парусов у них были огромные весла, а на палубах стояли баллисты с зазубренными гарпунами. Он видел, как наёмники в шкурах тащат на цепях израненного Змеевика. Дракон отчаянно бил крыльями, пытаясь взлететь, но тяжёлые крючья, впившиеся в его бока, тянули вниз, к палубе, залитой кровью. Люди смеялись, тыча в него острыми пиками, на которых горел липкий, незатухающий огонь. В Иккинге что-то окончательно треснуло. Та циничность и холодная ярость, которую он взращивал в себе, защищая слабых в Гнезде, превратилась в ледяную жажду расправы. Он больше не был мальчиком с Олуха. Он был Вожаком. Пора начать действовать, как Вожак. — Беззубик, – прошептал он, и Фурия отозвалась низким, вибрирующим рыком, в котором слышалась та же жажда крови, – Бей в мачты. Никто не должен уйти. Это не было битвой – это был суд стаи. Из облаков, на скорости, превышающей звук, спикировала чёрная молния. Залп плазмы разнёс корму первого корабля в щепки. Следом за Иккингом из тумана вышли остальные. Драконы теперь выглядели иначе: Иккинг нанёс на их чешую боевой раскрас – густую, несмываемую краску из охры и угля. На груди Беззубика горел красный отпечаток ладони Иккинга, а крылья Змеевиков были расчерчены белыми костями, превращая их в парящих скелетов. Иккинг спрыгнул с седла прямо в центр вражеской палубы. Его огненный меч – складной клинок, пропитанный горючим гелем из слюны Змеевика – вспыхнул ярко-салатовым пламенем. Он двигался как хищник: уходил от ударов, подсекал ноги наёмников своим протезом и одним движением рассекал цепи, сковывающие драконов. Охотники кричали, пытаясь достать его топорами, но для всадника, привыкшего к скорости Фурии, они были медленными, как черепахи. Когда последний корабль начал медленно погружаться в бездну, Иккинг стоял на обломках бушприта. Он нашёл у убитого капитана кожаный тубус с картой. Там, в самом центре, был обведён Олух, а рядом стояло имя, написанное тяжёлым, властным почерком: Драго Блудвист. — Он хочет войны, – Иккинг посмотрел на Беззубика, чья морда была измазана сажей и кровью врагов, – Мы дадим ему войну, которую он не забудет. Иккинг понял: пора перестать просто прятаться. Пришло время собрать всех, кто был обижен людьми, и создать армию, перед которой дрогнет даже Блудвист.

***

Гнездо встретило его привычным многоголосым гулом, который для любого другого викинга показался бы предвестником ада, но для Иккинга был самой сладкой колыбельной. Здесь, под защитой высоких скал и вечного тумана, воздух был пропитан теплом драконьего дыхания и запахом морской соли. Едва Беззубик коснулся мягкого мха на их любимом уступе, Иккинг буквально сполз с седла. Сил не осталось даже на то, чтобы расстегнуть крепления брони. Металл протеза неприятно ныл, натирая культю, а в голове всё ещё стоял крик того израненного Змеевика. — Всё, брат... дома, – выдохнул он, откидываясь спиной на прогретый бок Фурии. Беззубик не стал уходить за рыбой, хотя был голоден. Он чувствовал, как мелко дрожат плечи его человека. Дракон издал тихое, вибрирующее мурлыканье и начал аккуратно, зубами, потягивать за кожаные ремешки нагрудника Иккинга, помогая ему избавиться от тяжёлой чешуйчатой защиты. Когда доспех мягко упал в мох, Иккинг почувствовал, как лёгкие наконец-то наполнились воздухом под завязку. Тут же, откуда-то сверху, спикировал крошечный Жуткий Жуть. Он приземлился прямо на грудь Иккингу, требовательно чирикнул и начал бодать его подбородок своей плоской мордочкой. — Эй, эй, полегче, мелочь... – Иккинг слабо улыбнулся, почёсывая дракончика за ушами, – Я тоже скучал. Беззубик, приревновав, мягко отодвинул Жуть носом и начал вылизывать лицо Иккинга своим огромным, шершавым языком. — Фу! Беззубик, прекрати! Это не отмывается! – Иккинг со смехом пытался увернуться, но дракон был неумолим. Это был их ритуал очищения – от копоти, от запаха чужой крови и от той тьмы, что поселилась в душе всадника после встречи с охотниками. Когда «умывание» закончилось, Беззубик улёгся поудобнее, оборачивая Иккинга своим мощным хвостом, словно живым одеялом. Другие драконы стаи, видя, что их Вожак вернулся, начали подтягиваться ближе. Громмель по имени Пышка притащила в пасти охапку мягких сухих водорослей и бросила их к ногам Иккинга, предлагая устроить лежанку поудобнее. Громобой, обычно шумный и суетливый, притих, лишь изредка издавая низкое, успокаивающее гудение, от которого вибрировала сама скала. Иккинг закрыл глаза, чувствуя, как тепло десятков тел окружает его плотным кольцом. Здесь не было нужды быть «настоящим викингом» или «Тёмным Всадником». Здесь он был просто Иккингом. Он потянулся и достал из сумки ту самую баночку с краской из охры, которую использовал для боевого раскраса. Но вместо суровых костей или когтей, он обмакнул палец и нарисовал на лапе Беззубика маленькое, кривое изображение рыбы. Фурия посмотрел на «татуировку», довольно прищурился и в ответ осторожно прикусил край туники Иккинга, подтягивая его ещё ближе к своему тёплому животу. — Мы их не отдадим, – прошептал Иккинг, засыпая под мерный ритм драконьих сердец, – Ни Блудвисту, ни Олуху. Никому.