Класс совершенства

***

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, и голос её был тихим, почти беззвучным, как будто она боялась, что кто-то кроме Чонвона может услышать. — Что значит «не будет закрыто»? Чонвон посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. В его глазах — тёмных, глубоких, как ночное небо, — мелькнуло что-то, похожее на предупреждение. Он оглянулся по сторонам — быстро, едва заметно, проверяя, нет ли кого рядом. Парк был пуст, только редкие фонари разгоняли тьму и ветер шуршал сухими листьями, которые кружились у их ног. — Дознаватели, которые пришли к тебе сегодня, не расследуют убийство, — сказал он, и каждое слово его падало, как камень в воду, оставляя круги на поверхности тишины. — Они заметают следы. И если они так легко от тебя отстали, значит, они уже знают, кто убил Ироху. Или знают, что тот, кто её убил, не должен быть найден. — Почему ты так уверен? — спросила Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает вопрос, как на лбу выступает холодная испарина. — Я прослушал запись, — сказал он, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, который проникал в самые глубины её сознания, заставляя её кожу покрываться мурашками. — Они даже не пытались что-то узнать. Ни одного вопроса, который мог бы вывести на след. Они пришли, чтобы создать видимость допроса, и ушли. Как будто им было всё равно. — А что ты хотел услышать? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. Чонвон вздохнул — тяжело, глубоко, будто собирался с силами, чтобы сказать то, что должен был сказать. Его плечи чуть опустились, и он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, которая, казалось, въелась в его кожу. — Я хотел услышать, что они начнут копать в сторону настоящего убийцы, — сказал он, и в его голосе появилась горечь. — Но они не будут этого делать. Потому что тот, кто убил Ироху, слишком высоко стоит в системе, чтобы его тронули. Хёнсо смотрела на него, чувствуя, как его слова оседают внутри, как они заполняют ту пустоту, которая образовалась после ухода дознавателей. Ветер дул сильнее, и она подняла руку, убирая с лица выбившуюся прядь волос, которая мешала смотреть на него. — Ты знаешь, кто это сделал? — спросила она, и голос её был тихим, почти беззвучным, но в нём чувствовалась сталь — та самая сталь, которую она не ожидала в себе найти. Чонвон посмотрел на неё, и в его глазах была та же сталь — холодная, решительная, беспощадная, однако Хёнсо заметила, как грустно в них заиграли блики. Он сделал ещё один шаг к ней, почти касаясь её плеча своим, и его голос стал почти шёпотом, который проникал в самые глубины её сознания, как игла. — Нет, — сказал он тихо. — Но я подозреваю. — Кого? — её голос оказался слишком отчаянным, не таким, каким она ожидала. — Я расскажу тебе всё, что знаю. Но позже. — Почему не сейчас? — спросила Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает разочарование. Чонвон оглянулся по сторонам — его взгляд скользнул по тёмным кустам, по стволам деревьев, по окнам зданий, в которых горел свет, — и наклонился к ней. Теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от её, и она чувствовала его дыхание на своей щеке. — Потому что здесь есть уши, — сказал он, и голос его был так тих, что она слышала его только потому, что их лица были почти вплотную. — И кто-то может следить. Ты должна понять, что всё, что мы говорим, может быть использовано против нас. Ты не в безопасности, Хёнсо. И я не хочу рисковать. Хёнсо кивнула, чувствуя, как слова оседают внутри, как они проникают в самое сердце, заставляя её кожу покрываться мурашками. — Я буду завтра в библиотеке, — сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. Чонвон выпрямился, посмотрел на неё ещё раз — долгим, внимательным взглядом, будто пытался запомнить каждую черту её лица, каждый изгиб губ, каждую тень под глазами, — и развернулся, чтобы уйти. Его шаги были тихими, почти неслышными, и он остановился на мгновение, не оборачиваясь. — Хёнсо, — сказал он, и голос его был глубже, серьёзнее, чем раньше. — Будь осторожна. Если кто-то хочет замести следы, он может попытаться убрать всех, кто знает слишком много. Он ушёл, и Хёнсо осталась стоять в темноте, чувствуя, как ветер играет с её волосами, как внутри смешиваются холод и надежда.

***

Хёнсо шла обратно в общежитие, каждый шаг отдавался в её голове тихим эхом слов Чонвона. Она смотрела на свои ноги, на дорожку, усыпанную опавшими листьями, на длинные тени, которые падали от фонарей, и чувствовала, как внутри кружатся мысли, как они переплетаются в тугой клубок, который невозможно распутать. Минни упоминала это.. Тоже говорила, что убийца связан с системой, что этот убийца — кто-то с верхушки. А значит всё, что происходит сейчас, — это не случайность. Она подняла голову и посмотрела на ночное небо. Звёзды казались такими далёкими, холодными, равнодушными, и Хёнсо почувствовала, как внутри закипает странное чувство — смесь одиночества и решимости. Она была одна в этом огромном, чужом мире, но она знала, что должна идти вперёд. Должна узнать правду. Она вошла в общежитие, поднялась на третий этаж, зашла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Тишина обрушилась на неё, как одеяло, и она прислонилась спиной к прохладной деревянной поверхности, чувствуя, как дрожат колени. Она медленно разделась, сняла школьную форму, аккуратно повесила её на плечики, и надела мягкую ночную рубашку — тёплую, пахнущую лавандой. Она забралась под одеяло, укрылась до самого подбородка и посмотрела в потолок. Белый, пустой, как её мысли. Завтра я должна поговорить с Минни. Нужно поставить в этом деле точку. Она провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, полный тревоги и тишины.

***

Утро встретило её серым, хмурым небом. Хёнсо проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Она вздрогнула, приподнялась на локтях, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в груди. Сон ушёл мгновенно, оставив после себя только липкое, неприятное чувство тревоги. — Хёнсо-сси! — раздался голос из-за двери. — Вы проснулись? Уже пора вставать! До занятий осталось сорок минут! — Спасибо! — крикнула она в ответ, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем она себя чувствовала. Шаги за дверью стихли, удаляясь по коридору. Хёнсо села на кровати, провела рукой по лицу, чувствуя под пальцами сухую, стянутую кожу. Она встала, умылась холодной водой, оделась, причесалась, оставив волосы распущенными, как всегда. Она завязала галстук и, сделав глубокий вдох, вышла из комнаты.

***

Дорога до школы была тихой и спокойной. Ветер играл с её волосами, и она шла, чувствуя, как прохладный воздух касается лица, прогоняя остатки сна. Она почти дошла до ворот, когда услышала шаги сзади. Она обернулась и увидела Винтер и Ниннин — они шли вместе, как всегда, и о чём-то тихо переговаривались. Винтер что-то горячо объясняла, жестикулируя, а Ниннин слушала, иногда кивала и улыбалась. — Хёнсо! — окликнула её Винтер, увидев, что та заметила их. — Привет! Как ты? Вчера ты выглядела такой бледной, я переживала! Она подошла ближе и окинула Хёнсо оценивающим взглядом, задерживаясь на тёмных кругах под глазами. — Я в порядке, — сказала Хёнсо, стараясь улыбнуться. — Просто немного устала. — Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней, — сказала Винтер, и в её голосе послышалось беспокойство. — Ты хорошо ешь? Отдыхаешь? Если хочешь, приди на нашу репетицию сегодня после уроков. Мы с Ниннин будем играть в музыкальном крыле. Музыка расслабляет, знаешь ли. — Репетицию? — переспросила Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает любопытство. — Перед чем? Винтер хитро улыбнулась и загадочно приложила палец к губам. — Это сюрприз, — сказала она, и в её глазах мелькнул озорной блеск. — Ты узнаешь, когда придёшь. Ниннин тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью, и Хёнсо почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое — улыбка Винтер и смех Ниннин казались такими искренними, такими настоящими, что на мгновение она забыла о тревоге, которая сжимала её грудь. — Хорошо, — сказала она. — Я приду. — Отлично! — Винтер хлопнула в ладоши. — Увидимся после уроков! Они вошли в школу вместе, и Хёнсо чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое — странное, почти забытое чувство принадлежности.

***

Они вошли в класс, и Хёнсо окинула взглядом комнату. Винтер и Ниннин сразу направились к своей парте, о чём-то перешёптываясь и улыбаясь. Сегодня в классе было почти всё, как обычно. Но не совсем. Ирохи и Юны не было. И они больше никогда не будут частью этого коллектива. Соён сидела на своём месте — за партой справа от Хёнсо. Она была здесь, живая, настоящая, и Хёнсо почувствовала, как облегчение разливается по телу. Соён смотрела в свой планшет, что-то быстро печатая, и её пальцы летали по экрану с той же скоростью, что и раньше. Она вернулась. Она была здесь. Гаыль сидела за партой, склонившись над учебником. Она повторяла материал, водя пальцем по строчкам, и её лицо было сосредоточенным, почти хмурым. Она не поднимала головы, когда Хёнсо вошла, и Хёнсо чувствовала, как внутри закипает холодное удовлетворение. Парни — Джеюн, Юнхо, Ёнджун, Минги и Ёсан — стояли у окна и что-то бурно обсуждали. Их голоса были громкими, оживлёнными, и Хёнсо уловила обрывки фраз: «...баскетбольный матч между классами А и В...», «...мы должны выиграть, если хотим подняться в рейтинге...», «...наша команда сильнее...». Они жестикулировали, спорили, смеялись, и в их голосах чувствовался азарт, который не касался ни убийств, ни тайн, ни системы. Рэй и Джису сидели за партой, окружив Вонхи. Рэй что-то объясняла, водя пальцем по формулам в тетради, и её голос был ровным, терпеливым. Джису сидела рядом и иногда вставляла короткие фразы, помогая Рэй. Вонхи слушала, нахмурившись, и старательно записывала что-то в свою тетрадь. Её язык был высунут от "усердия", она всем видом показывала своим подругам, как тяжело ей даётся материал. Хёнсо невольно улыбнулась. Джимин сидела на своём месте, держа в руках телефон. Она рассматривала себя в камере, выбирая ракурс, и её пальцы легко касались экрана, регулируя свет и тени. Она была так поглощена этим занятием, что, казалось, не замечала ничего вокруг. Хёнсо направилась к своей парте, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Всё было как обычно — класс жил своей жизнью, обсуждал матчи, учёбу, музыку. Но она знала, что за этим спокойствием скрывается что-то страшное, что-то, что она должна была раскрыть. Она прошла к своему месту, но в спешке не заметила, что на краю парты лежала пудра. Она задела её краем локтя, и раздался резкий, испуганный вздох со стороны Джимин. Джимин быстро вытянула руку вперёд, пытаясь поймать падающую пудру, но не успела. Пудра с грохотом упала на пол. Крышка отлетела, содержимое раскрошилось и рассыпалось по полу, оставляя на кафеле белёсый след. Крышка сломалась, и осколки пластика разлетелись в разные стороны. Джимин испуганно прижала руку ко рту, выключила экран телефона, подскочила из-за парты и подбежала к своей пудре. — Нет! — воскликнула она, и её голос был полон ужаса. — Моя пудра Angel Knows… Совсем новая! Я отдала за неё так много очков…! Она присела на корточки, бережно взяла в обе ладони остатки пудры, рассматривая её так, будто это было что-то бесценное. Её пальцы дрожали, и она провела ими по рассыпанному порошку, словно пыталась собрать его обратно. — Нет… нет… Её уже не восстановить, она даже к использованию больше негодна! Хёнсо на секунду потеряла равновесие, но ей хватило сил устоять на ногах. Она смотрела на Джимин, чувствуя, как внутри закипает паника, как сердце бешено колотится где-то в горле. Её руки дрожали, и она не знала, что сказать, что сделать, чтобы исправить то, что произошло. — Джимин-сси, прошу, прости меня! — выпалила она, и голос её дрожал от отчаяния. — Я… я не специально это сделала! Я могу как-то загладить свою вину? — Загладить?! — Джимин подняла голову, и в её глазах сверкнула злость. — Эта партия… Я целый месяц ждала, когда завезут новую. Их всего было пять! Одна из которых была у меня, а остальные у этих выскочек из класса 2-А и старшекурсников..! Такой больше нет.. Минимум до следующего месяца.. А там.. Только если я успею явиться в магазин первой и урвать её… Она говорила быстро, зло, и её пальцы всё ещё сжимали остатки разбитой пудры. — Сколько она стоила? — вдруг раздался голос Джису. Хёнсо удивлённо посмотрела на неё. Вчера она, Вонхи и Рэй всё ещё были на неё в обиде, а сейчас она хотела помочь? Или позлорадствовать? — Около 20 тысяч очков… — сказала Джимин, и её голос дрожал от злости. — Но чтобы поставить бронь на одну из партии, мне пришлось ещё столько же заплатить магазину. Гаыль хмыкнула, встала из-за парты, и на её лице появилась злорадная улыбка. — Надо же, Хёнсо, — сказала она, и её голос был сладким, как яд. — Вчера, на нашем занятии с Рэй, ты требовала у меня половину моих текущих очков и угрожала поднятием этого вопроса всем классом, а сегодня разбиваешь дорогую для Джимин-сси вещь… Причём дорогую во всех смыслах. Ради неё такому популярному человеку, как Джимин, пришлось унижаться и просить магазин косметики поставить бронь на эту пудру.. Она заплатила за неё двойную цену, толком не успела попользоваться, а ты уже её разбила. Какое неуважение к бедной Джимин-сси… — Закрой свой рот, Ким, — сказала Джимин, и голос её стал холодным, как лёд. — Пока тебе не пришлось делать пластические операции и переезжать в другую страну, чтобы избежать самосуда корейских нетизенов. — Что?! — Гаыль побледнела, и её лицо исказилось от злости. — Я же тебе…! — Я предупреждаю в последний раз, подъюбник, — сказала Джимин, и её голос был таким холодным, что у Хёнсо по спине пробежали мурашки. — Я тебе не Юна и не Ироха. Гаыль стиснула зубы и села обратно за парту, ударив по ней кулаком и выругавшись себе под нос. Джимин положила пудру обратно на пол, отряхнула свою форму и поднялась на ноги. Она посмотрела на Хёнсо, и в её глазах была сталь. — Что касается тебя, Ли, — сказала она, и голос её был ровным, холодным, как сталь. — Ты мне должна деньги. Весь класс — свидетели. Ты разбила мою вещь. И теперь запоминай следующий порядок действий. Прямо сейчас ты переводишь мне 50 тысяч очков. Из них — 20 тысяч — цена пудры, 20 тысяч — бронь, 10 тысяч — мой моральный ущерб и оплата потраченного на тебя времени. Помимо этого прямо сегодня ты идёшь в магазин косметики и записываешься на бронь на получение точно такой же пудры. Разумеется, в связи со спросом, они могли и поднять цены. Но ты покроешь из своего счета все убытки. По поступлении партии этого бренда на склад ты покупаешь эту пудру и отдаёшь мне. Всё понятно? Хёнсо стояла, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Что?! — выдохнула она, и голос её дрожал от отчаяния. — Но.. погоди! У меня нет столько денег… Если я сейчас отдам тебе 50 тысяч, то мне еле хватит очков до следующего месяца, более того, ты хочешь, чтобы я заняла бронь! Но откуда мне взять столько очков? — Откуда? — переспросила Джимин, и её голос был холодным, как лёд. — А мне неважно. Важно лишь то, что ты возмещаешь мне средства за товар, который ты же и испортила. — Джимин-сси, пожалуйста, успокойся, — сказала Джису, и её голос был мягким, но твёрдым. — Я заплачу 50 тысяч, о которых ты просишь, вместо Хёнсо. Я верю, что она не нарочно уронила пудру. Да и таких денег у неё неоткуда взяться, она же новенькая, которой в первый месяц обучения полагается лишь 50 тысяч очков. — Тц.. — Джимин закатила глаза, и в её голосе послышалось раздражение. — Мне без разницы, кто платит. Я жду. Она демонстративно протянула школьный телефон. Затем Джису взяла свой, набрала 50 тысяч и перевела деньги Джимин, приложив экран своего телефона о её. Джимин посмотрела на экран, убедилась, что деньги получены, и закатила глаза. — Ладно, — сказала она, убирая телефон в карман. — Можешь не покупать новую пудру. Останешься должна мне. Она фыркнула, села за парту и отбросила волосы за спину. Её жесты были резкими, раздражёнными, и она дала понять: разговор окончен. Хёнсо стояла, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение и благодарность. Она посмотрела на Джису, которая уже сидела на своём месте, и не знала, что сказать. — Она помогла мне, — подумала Хёнсо. — После того, как мы не разговаривали вчера, после того, как она отвернулась от меня… она помогла мне. Она села на своё место, чувствуя, как дрожат руки, и уставилась на доску, не видя формул. В голове кружились мысли — о Джимин, о Гаыль, о Джису, о Чонвоне. Обо всём, что произошло за эти дни. — Я уже не знаю, кому верить, — думала она. — Каждый здесь играет в игру друг с другом… И теперь я часть этой игры. Тогда… Может, и мне начать в неё играть? Все расселись по своим местам, и в наступившей тишине слышно было только, как кто-то перелистывает страницы учебника да как за окном шуршат опавшие листья, которые ветер гонял по пустому школьному двору. Пахло мелом, бумагой и тем особенным запахом старой школы, который уже начал казаться Хёнсо почти родным. Прозвенел звонок, и в класс вошла Кан Союн. Она была, как всегда, безупречна — тёмно-синий костюм, идеально сидящий на стройной фигуре, волосы, стянутые в тугой пучок на затылке, очки в тонкой металлической оправе, блеснувшие в свете ламп. Она прошла к учительскому столу, поставила на него свою сумку и, не проронив ни слова, взяла в руки мел. Хёнсо смотрела, как Кан Союн вышла к доске. Её движения были чёткими, выверенными, будто каждое движение было отрепетировано заранее. Она подняла руку с мелом и написала на доске одно слово крупными, уверенными буквами: 「축제」 Фестиваль. Затем она сделала от него несколько ответвлений — длинные линии, расходящиеся в разные стороны, как лучи солнца. Она писала быстро, не задумываясь, и Хёнсо видела, как под её пальцами рождалась схема, которая постепенно заполняла всю доску. Когда Кан Союн закончила, она отряхнула руки от меловой пыли и повернулась лицом к классу. — На этой неделе в воскресенье состоится мероприятие, — сказала она, и голос её был ровным, без лишних эмоций. — Академия Хвамун празднует 45-летие. На этом мероприятии должен присутствовать абсолютно каждый из вас. Более того, это мероприятие — ваш шанс заработать баллы. Что для этого нужно сделать, я сейчас расскажу. Она снова обернулась к доске, снова взяла мел и написала под одним из ответвлений: 「준비」 Организация. — Организация мероприятия, — сказала она, поворачиваясь к классу. — Думаю, по опыту прошлого года вы все помните, что я подразумеваю под этим словом. Восемь человек из вас помогут нашим сотрудникам с установкой палаток с играми, с игровыми автоматами, с едой, с сувенирами и прочим. Остальные шесть человек будут распределены в другие группы. Она снова повернулась к доске и написала под другим ответвлением: 「공연」 Выступление. — Выступление. Подготовить песню к этому дню я попросила Винтер и Ниннин заранее. Хёнсо повернула голову в сторону Винтер. Та тоже посмотрела на неё и улыбнулась — тепло, почти заговорщически. Хёнсо улыбнулась в ответ. — Кроме них, — продолжала Кан Союн, — Чонвон выступит с речью на школьной линейке. Она повернулась к доске и написала под третьим ответвлением одно слово, которое объединяло всё остальное: 「운영」 Проведение. — Кто-то из вас должен организовать проведение мероприятия, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Это включает в себя контроль за работой всех палаток, координацию волонтёров, решение возникающих проблем. Эта роль требует ответственности и умения быстро принимать решения. Я ожидаю, что желающие найдутся сами. Но если никто не вызовется, я назначу. Она замолчала и обвела класс взглядом. Тишина повисла в комнате. Все ждали, кто же вызовется первым. Тишина длилась несколько секунд, а затем Чонвон поднял руку. — Я могу взять на себя проведение, — сказал он, и его голос был спокойным, ровным, как всегда. — У меня есть опыт организации школьных мероприятий. Кан Союн кивнула, и на её губах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Отлично, — сказала она, делая пометку в своём планшете. — Тогда Чонвон отвечает за проведение. Остальные распределяются по группам организации и выступления. Я опубликую списки к концу дня. Она снова повернулась к доске, но Хёнсо уже смотрела на Чонвона, чувствуя, как внутри закипает странное предчувствие. — Он будет руководить всем мероприятием, — подумала она. — Это возможность наблюдать в праздничный день за поведением абсолютно каждого ученика… Возможно, выпадет шанс и мы заметим за кем-либо что-то странное и это продвинет расследование.. Прежде чем Кан Союн успела стереть с доски все написанное и перейти к теме урока, Хёнсо подняла руку. — Госпожа Кан, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала, — я бы тоже хотела присоединиться к Чонвону и помочь ему с проведением мероприятия. Кан Союн замерла с мелом в руке, чуть приподняв бровь. Её взгляд скользнул по Хёнсо, задержался на мгновение, оценивающий, холодный, а затем она перевела его на Чонвона. — Чонвон-сси, вы не возражаете? Чонвон повернул голову и встретился взглядом с Хёнсо. В его глазах не было удивления — только понимание. Он чуть заметно кивнул, и уголки его губ дрогнули в одобрительной полуулыбке. — Я не возражаю, — сказал он, и голос его был ровным, спокойным. — Лишняя помощь не помешает. Кан Союн кивнула, делая пометку в своём планшете, и уже собиралась что-то сказать, но в этот момент Хёнсо почувствовала на себе чей-то взгляд. Острый, как игла. Прожигающий, как огонь. Она повернула голову и встретилась глазами с Вонхи. Та сидела за своей партой, и её лицо было напряжённым, почти искажённым. Брови Вонхи сошлись к переносице, губы были плотно сжаты, а зубы стиснуты так сильно, что Хёнсо видела, как на её скулах заиграли желваки. Её пальцы вцепились в край парты, побелевшие костяшки выдавали напряжение, которое она пыталась скрыть, но не могла. Когда Вонхи поняла, что Хёнсо смотрит на неё, её лицо мгновенно изменилось. Напряжение исчезло, уступая место широкой, натянутой улыбке — такой широкой, что казалось, она вот-вот треснет. Вонхи резко встала из-за парты и высоко вытянула руку вверх, как примерная ученица, которая знает правильный ответ. — Госпожа Кан! — воскликнула она, и голос её был слишком громким, слишком звонким, почти неестественным. — Я бы тоже хотела присоединиться к группе проведения! Думаю, Чонвону-сси и Хёнсо-сси не помешает моя помощь! Кан Союн перевела взгляд на Вонхи, и на её лице мелькнуло что-то, похожее на лёгкое раздражение — слишком много желающих, слишком много голосов, слишком много шума. — Вонхи-сси, — сказала она, и голос её был ровным, но в нём чувствовалась сталь, — вы уверены, что справитесь? Это требует ответственности и умения принимать решения. — Конечно, госпожа Кан! — Вонхи закивала, и её улыбка стала ещё шире, почти ослепительной. — Я очень ответственная! И я хорошо работаю в команде! Кан Союн вздохнула — коротко, едва заметно, — и снова сделала пометку в планшете. — Хорошо, — сказала она. — Тогда в группе проведения будут Чонвон, Хёнсо и Вонхи. Остальные распределяются по другим группам. Я опубликую списки к концу дня. Она повернулась к доске и начала стирать написанное, а Хёнсо смотрела на Вонхи, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Она не хочет помогать, — подумала Хёнсо. — Она хочет быть рядом с Чонвоном. И она готова на всё, чтобы это сделать.

***

Урок закончился, и в ту же секунду, едва прозвенел звонок, Хёнсо резко повернулась к Соён, схватила её за запястье и, не дав опомниться, потащила в коридор. Соён не сопротивлялась — только коротко вдохнула от неожиданности, но шагнула следом, позволяя вести себя через поток учеников, которые уже начали выходить из классов. Хёнсо двигалась быстро, лавируя между людьми, не отпуская руку Соён, пока они не свернули в коридор, ведущий к женскому туалету. Она толкнула дверь, зашла внутрь, потянула Соён за собой и закрыла за ними дверь, щёлкнув замком. В туалете было тихо и пусто — только слабый свет ламп над раковинами да запах дезинфекции, смешанный с чем-то сладковатым от цветочного освежителя воздуха. Хёнсо прислонилась спиной к двери, глядя на Соён, и не сразу нашла слова. — Соён, — сказала она, и голос её был прерывистым от быстрого дыхания. — Где ты была? Что с тобой произошло? Соён стояла перед ней, чуть наклонив голову набок, и в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на усталость. Она выглядела так, будто не спала несколько дней — под глазами залегли тени, и даже её обычно блестящие волосы сегодня казались тусклыми, собранными в небрежный хвост. — Писала статью, — сказала она, и её голос был хриплым, как у человека, который долго молчал. — Нужно было найти для неё материал. — Какую ещё статью? — Хёнсо нахмурилась, и внутри неё закипело раздражение. Соён улыбнулась — коротко, без тени веселья, — и её губы растянулись в той странной полуулыбке, которая появлялась на её лице каждый раз, когда она знала что-то, чего не знали другие. — Кажется, ты не видела её у школьного входа, — сказала она. — Статья про Юну, разумеется. Это же тема дня, как я могла про неё не написать? — Не видела, — Хёнсо почувствовала, как внутри закипает напряжение. — Ты добилась её отчисления, мы уже в курсе, но… Как?! И это не объясняет твоё вчерашнее отсутствие! Соён не сразу ответила. Она потупила взгляд в пол, и в её молчании было что-то тяжёлое, почти осязаемое. Она смотрела на кафельную плитку, на стыки между ними, на свои собственные руки, сжатые в кулаки, и, казалось, собиралась с мыслями. — Я переживала за тебя, — сказала она наконец, и голос её был тихим, почти беззвучным, как будто она боялась, что кто-то может услышать. Соён удивлённо раскрыла рот, не в силах сказать ни слова. Она смотрела на Хёнсо, и в её глазах мелькнула смесь удивления и нежности, которая исчезла так же быстро, как появилась. — Ты переживала за меня? — переспросила она, и в её голосе слышалось искреннее удивление. — Да, — сказала Хёнсо. — Ты пропала. Ты не пришла в школу. Я не знала, что с тобой случилось. Я думала… я думала, что тебя могли… Она не договорила, но Соён поняла. Её глаза стали мягче, и она чуть заметно улыбнулась — не насмешливо, а тепло, по-настоящему. — Со мной всё в порядке, — сказала она. — Я просто… мне нужно было время. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и Хёнсо не перебивала. — Позавчера я встретилась с Юджин, — начала Соён, и её голос стал ровным, деловым. — Я рассказала ей всё. Про Гаыль и Юну, которые при всём классе оклеветали тебя. Про то, как они устроили этот спектакль у доски. И про то, как при Дон Уке Юна разбила мой телефон. — Ты не рассказала ей про… — Хёнсо начала, но Соён покачала головой. — Нет, — сказала она, и в её голосе появилась сталь. — Я не стала рассказывать ей про Ироху, про камеру, про то, что ты сняла. Это не её дело. И я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Она замолчала, и Хёнсо увидела, как её пальцы сжались в кулаки. — Я попросила Юджин помочь мне найти компромат на Юну, — продолжила Соён. — Что-то, что могло бы сделать статью более изощрённой. Чтобы никто в школе не питал к ней ничего, кроме ненависти и презрения. Чтобы её имя стало синонимом лжи и подлости. — И она помогла? — спросила Хёнсо. — Да, — сказала Соён. — Она дала мне информацию. Достаточно, чтобы статья была убедительной. Чтобы все поняли, что Юна заслужила своё исключение. Хёнсо смотрела на неё, чувствуя, как внутри смешиваются восхищение и тревога. — Ты рисковала, — сказала она тихо. — Если бы Гаыль узнала… — Она не узнала, — перебила Соён, и её голос стал твёрже. — Я была осторожна. И теперь все знают, что Юна сделала. Я не позволю ей забыть об этом. Она замолчала, и в её взгляде мелькнула та же сталь, которую Хёнсо видела у Чонвона. — А Гаыль, — сказала Соён, и её голос стал тише, — она знает, что я не остановлюсь. Она знает, что я могу сделать с ней то же самое. И она боится. Хёнсо стояла, глядя на неё, чувствуя, как слова оседают внутри, как они заполняют ту пустоту, которая образовалась в её душе за последние дни. — Спасибо, — сказала она, и голос её был тихим. — За то, что ты сделала. За Юну. За статью. Соён улыбнулась — тепло, искренне, впервые за всё время, которое Хёнсо её знала, и в этой улыбке было столько тепла, что у неё на секунду перехватило дыхание. — Ты не должна благодарить меня, — сказала она. — Я сделала это не только ради тебя. Я сделала это ради себя. Соён смотрела на Хёнсо, и в её глазах всё ещё теплилась та редкая искренность, которую Хёнсо видела в ней впервые. Тишина между ними была тёплой, почти уютной, но Хёнсо знала, что должна рассказать ей то, что случилось. Потому что Соён была единственной, кто мог понять. Потому что Соён была частью этого — этой странной, опасной игры, в которую они обе оказались втянуты. — Соён, — сказала Хёнсо, и голос её стал тише, почти шёпотом. — Я должна тебе кое-что рассказать. Это важно. Соён нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло беспокойство. — Что случилось? — спросила она, и в её голосе появилась настороженность. — Позавчера, — начала Хёнсо, чувствуя, как слова застревают в горле, — я была здесь. В этом же туалете. Она оглянулась по сторонам, как будто проверяя, не подслушивает ли кто-то, и её взгляд скользнул по кафельным стенам, по раковинам, по зеркалу, в котором отражались их лица. — Мне стало плохо, — продолжила она. — Я не знаю, что это было — может, паническая атака, может, просто усталость. Я упала в обморок. Прямо здесь, на полу. Соён смотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — И кто-то помог тебе? — спросила она, и в её голосе послышалось напряжение. — Да, — сказала Хёнсо, и голос её стал твёрже. — Мне помогла Ким Минни. Из 1-С. Соён замерла. Её лицо окаменело, и Хёнсо увидела, как её пальцы сжались в кулаки. — Минни? — переспросила она, и в её голосе появилась новая нотка — смесь удивления и настороженности. — Та самая Минни? — Да, — сказала Хёнсо. — Она была здесь, в туалете, когда я упала. Она позвонила медсестре, и та вызвала медиков. Я не помню, что было дальше, но когда я очнулась в медпункте, она сидела рядом со мной. На стуле. Ждала, пока я приду в себя. Соён молчала. Она смотрела на Хёнсо, и её взгляд был острым, как лезвие. — И что она сказала тебе? — спросила она, и голос её был тихим, почти опасным. — Ничего, — ответила Хёнсо. — Она просто сидела рядом. Смотрела на меня. Я спросила её, как её зовут, и она сказала, что она Минни. Я поняла, что это та самая Минни. Которую ты искала. Которая была в тот день в коридоре. — И она что-то сказала тебе о том, что видела? — спросила Соён, и в её голосе послышалось нетерпение. — Она сказала, что не может говорить, — сказала Хёнсо, и голос её стал тише. — Она сказала, что если расскажет, её убьют. Как Ироху. Она замолчала, глядя на Соён, и в её глазах плескалась тревога. — Я пыталась уговорить её, — продолжила она. — Я сказала, что мы можем защитить её. Что я не позволю никому причинить ей вред. Но она всё равно молчала. А потом пришла медсестра, и разговор прервался. Соён смотрела на неё, и её лицо было напряжённым, сосредоточенным. — Она боится, — сказала она тихо. — Она видела убийцу, и она знает, что он может сделать с ней. Если она заговорит, она станет следующей жертвой. — Я знаю, — сказала Хёнсо, и в её голосе послышалось отчаяние. — Но мы должны найти способ заставить её говорить. Она — единственная, кто может привести нас к убийце. Соён вздохнула — тяжело, глубоко, будто собиралась с силами, чтобы принять трудное решение. — Ты права, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Мы должны найти способ заставить её говорить. Я попробую поговорить с ней. Может быть, она доверится мне. — Будь осторожна, — сказала Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Если кто-то узнает, что мы говорили с ней… — Я знаю, — перебила Соён. — Я буду осторожна. Соён вышла из туалета первой. Она бросила на Хёнсо короткий взгляд — тот самый, который Хёнсо уже научилась читать: «Я справлюсь». И прежде чем Хёнсо успела что-то сказать, Соён уже быстро зашагала по коридору, сворачивая за угол, ведущий к крылу первого курса. Её шаги были быстрыми, решительными, и в них чувствовалась та самая одержимость, которую Хёнсо видела в ней в первый день их знакомства. Хёнсо вышла из туалета следом, провожая взглядом исчезающую фигуру Соён. Она чувствовала, как внутри закипает смесь надежды и тревоги. — Она сможет, — подумала Хёнсо. — Она убедит Минни. Я знаю. Она повернулась и направилась обратно в класс, чувствуя, как тишина коридора обволакивает её, как редкие ученики проходят мимо, не замечая её. Она почти дошла до двери класса, когда её окликнули. — Хёнсо! Голос был звонким, слишком бодрым, и в нём чувствовалось то напряжение, которое Вонхи пыталась скрыть за своей вечной, беззаботной улыбкой. Хёнсо обернулась. Вонхи стояла у входа в класс, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела на неё. Её улыбка была широкой, почти ослепительной, но Хёнсо видела, как уголки её губ чуть подрагивают, как её пальцы нервно теребят край рукава. — Хёнсо, — сказала Вонхи, и её голос был почти мурлыкающим, слишком сладким, как сироп. — А ты быстро. Я думала, вы с Соён ещё долго будете болтать. — Мы просто… разговаривали, — сказала Хёнсо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она рассказывала, как писала статью. — Ах, эта статья, — Вонхи театрально вздохнула и закатила глаза, но в этом жесте чувствовалась наигранность. — Я видела её у входа. Очень… убедительно. Теперь вся школа знает, что Юна заслужила своё исключение. Она сделала паузу и посмотрела на Хёнсо с притворным любопытством. — Как ты думаешь, Гаыль тоже боится, что Соён напишет про неё статью? — спросила она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Не знаю, — ответила Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Это не моё дело. — Ну конечно, — протянула Вонхи, и её улыбка стала чуть шире. — Но между нами, я думаю, Гаыль должна быть благодарна Соён. Если бы не она, Юна могла бы сделать что-то гораздо хуже. Она говорила так, будто обсуждала погоду, но Хёнсо чувствовала под этой лёгкостью что-то другое, что-то более глубокое, что Вонхи пыталась скрыть. — Ты хотела что-то сказать? — спросила Хёнсо, перебивая её. Вонхи на мгновение замерла. Её улыбка стала чуть более натянутой, и она провела рукой по волосам — нервный жест, который Хёнсо видела у неё раньше. — Нет, ничего, — сказала она, и её голос стал чуть тише. — Просто хотела поговорить. Мы же теперь будем вместе работать над подготовкой к фестивалю. Я подумала, что нам стоит лучше узнать друг друга. Хёнсо смотрела на неё, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Конечно, — сказала она, и её голос был спокойным, ровным. — Мы будем работать вместе. Это будет интересно. Вонхи улыбнулась, но в её улыбке было что-то странное — почти вызов, скрытый за маской дружелюбия. Она прислонилась плечом к дверному косяку и смотрела на Хёнсо с той самой натянутой улыбкой, которая едва не доходила до глаз. Она явно не собиралась уходить, и Хёнсо чувствовала, как между ними повисает напряжение, густое и липкое, как патока. — Ну что, Хёнсо, — начала Вонхи, и её голос звучал почти небрежно, но в нём чувствовалось что-то острое, как лезвие. — Ты, наверное, думаешь, что теперь ты — главная героиня этой истории. Вызвалась помогать Чонвону, спасла ту бедную девочку в столовой, подружилась с Соён… Как у тебя всё это получается? — Я не думаю, что я главная героиня, — ответила Хёнсо, стараясь говорить ровно. — Я просто делаю то, что считаю правильным. — Правильным? — Вонхи усмехнулась, и в её усмешке было что-то почти злое. — Ты думаешь, что здесь есть что-то правильное? Мы все просто пытаемся выжить, Хёнсо. А ты — ты лезешь туда, где тебя не просят. Ты рискуешь собой, ты рискуешь нами. Ты хоть понимаешь, что твои действия могут отразиться на всём классе? — Я не хочу никому навредить, — сказала Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я просто хочу помочь. — Помочь? — Вонхи рассмеялась — коротко, зло, без капли веселья. — Ты думаешь, что помогаешь? Ты думаешь, что спасаешь кого-то? Ты просто ищешь проблемы, Хёнсо. И они тебя находят. Каждый раз. Она сделала паузу, и её глаза стали твёрже, почти колючими. — Ты знаешь, что я видела, когда ты смотрела на Чонвона? — спросила она, и её голос стал тише, почти шёпотом. — Ты смотрела на него так, будто он был частью твоего плана. Ты не видишь в нём человека. Ты видишь в нём инструмент. — Это не правда, — сказала Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я не использую его. Я просто хочу найти правду. — Правду? — Вонхи усмехнулась, и её глаза стали холодными. — Ты думаешь, что правда освободит тебя? Ты думаешь, что найдя её, ты станешь героиней? Нет, Хёнсо. Правда разрушает. Она разрушает всё, что ты знаешь. И когда ты её найдёшь, ты пожалеешь, что вообще начала искать. Хёнсо смотрела на неё, чувствуя, как слова Вонхи оседают внутри, как они проникают в самые глубины её сознания. — И что ты предлагаешь? — спросила она. — Просто сидеть сложа руки и ничего не делать? — Я предлагаю тебе быть осторожной, — сказала Вонхи, и её голос стал тише, почти предупреждающим. — Не лезь туда, где тебя не просят. Не рискуй собой ради того, что ты считаешь правильным. Потому что в этой школе правильное и неправильное — это только твоё мнение. И оно ничего не значит. Она замолчала, и Хёнсо чувствовала, как между ними повисает тишина, тяжёлая и почти осязаемая. — Вонхи, — сказала она, и её голос стал тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалась сталь. — Я понимаю, что ты злишься на меня из-за Чонвона. Вонхи замерла. Её улыбка исчезла на мгновение, и в её глазах мелькнула тень чего-то тёмного, что она тут же поспешила скрыть. — Я не злюсь, — сказала она, и её голос стал чуть выше, чуть напряжённее. — С чего ты взяла? — Не надо, — сказала Хёнсо, делая шаг ближе к ней. — Я вижу, как ты смотришь на него. Я вижу, как ты смотришь на меня, когда он рядом. Ты ревнуешь. Вонхи открыла рот, чтобы возразить, но Хёнсо не дала ей говорить. — Но хочешь верь, а хочешь нет, — продолжила она, и её голос стал почти шёпотом, — мне он не интересен. Я вызвалась ему помогать по другой причине. Она замолчала, давая словам осесть в воздухе между ними. Вонхи смотрела на неё, и её глаза сузились, как у хищника, который не знает, стоит ли верить добыче. — Ну-ну, Хёнсо-сси, — сказала она, и в её голосе послышалась усмешка, смешанная с недоверием. — Очень интересная у тебя причина. Она развернулась и, не сказав больше ни слова, направилась к своей парте. Её шаги были быстрыми, но в их стуке чувствовалось напряжение, которое Вонхи пыталась скрыть. Хёнсо прошла к своей парте и села, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит напряжение после разговора с Вонхи. Она положила руки на стол, сцепив пальцы в замок, и уставилась в одну точку на доске, пытаясь успокоить дыхание. Вонхи уже сидела на своём месте — слишком прямо, слишком напряжённо, и Хёнсо чувствовала на себе её взгляд, острый, как игла, даже не оборачиваясь. — Она не поверила мне, — думала Хёнсо. — Теперь она станет следить за мной. Она сделала глубокий вдох и заставила себя сосредоточиться на предстоящем уроке. Прозвенел звонок, и в ту же секунду дверь класса с шумом распахнулась. Соён влетела внутрь, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и раскрасневшимися щеками. Она почти бегом пересекла класс, лавируя между партами, и плюхнулась на своё место рядом с Хёнсо, едва успев достать учебник из сумки. Хёнсо повернулась к ней, чувствуя, как внутри закипает вопрос. Соён перевела дыхание, а затем посмотрела на неё. В её глазах не было того огня, который Хёнсо видела в них раньше. Только усталость и пустота. Она грустно покачала головой — медленно, почти безжизненно, — и Хёнсо поняла всё без слов. У нее ничего не вышло. — Она не пришла сегодня в школу. Хёнсо почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она хотела спросить, хотела узнать подробности, но в этот момент в класс вошёл учитель, и звонок возвестил начало урока. Соён отвернулась, открыла учебник и уставилась в него, но Хёнсо видела, как её пальцы сжимают страницы, как она не смотрит на доску, а просто сидит, глядя в одну точку.

***

Урок тянулся бесконечно. Хёнсо не могла сосредоточиться — она смотрела на доску, но не видела формул. Она слышала голос учителя, но не разбирала слов. Все её мысли были заняты Минни — её отсутствием, её испуганными глазами, её словами: «Если я скажу, меня убьют». Рядом с ней Соён сидела неподвижно. Она не писала, не делала заметок, не пыталась казаться занятой. Она просто смотрела в одну точку на парте, и её пальцы сжимали край стола так сильно, что побелели костяшки. Когда прозвенел звонок, они обе вздрогнули, будто их разбудили. Учитель вышел из класса, и шум голосов начал заполнять комнату, но Хёнсо и Соён оставались на своих местах, не двигаясь, не говоря ни слова. Первой заговорила Соён. Её голос был тихим, почти безжизненным, и в нём не было той привычной энергии, которую Хёнсо так хорошо знала. — Я пошла к крылу первого курса, как только мы расстались, — сказала она, глядя на свои руки. — Я хотела найти Минни. Поговорить с ней. Объяснить, что мы можем помочь, что она не одна. Она замолчала, и Хёнсо видела, как дрогнули её плечи. — Я ждала у входа в их класс. Думала, она появится. Но к концу перемены она так и не пришла. Я спросила у её одноклассников. Они сказали, что она не приходила сегодня. Что никто не знает, где она. — Может быть, она просто заболела, — сказала Хёнсо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри неё закипала тревога. — Может быть, она просто взяла выходной. — Я тоже так думала, — сказала Соён, и в её голосе появилась горечь. — Но её одноклассница сказала, что заходила к ней сегодня в общежитие. Стучала. И ей никто не ответил. А соседки по комнате сказали, что не видели её со вчерашнего вечера. Она подняла голову и посмотрела на Хёнсо. В её глазах была та же тревога, которая сжимала грудь Хёнсо. — Она исчезла, Хёнсо. И я не знаю, что с ней случилось. Хёнсо почувствовала, как холод пробежал по спине. — Может быть, она просто испугалась, — сказала она, и голос её звучал неуверенно. — Может быть, она решила, что если будет молчать и прятаться, то будет в безопасности. — А может быть, кто-то решил, что она слишком много знает, — сказала Соён, и в её голосе послышалась сталь. Она сжала кулаки, и её пальцы дрожали от сдерживаемой злости. — Я не могу просто сидеть и ждать, Хёнсо. Если с ней что-то случилось… если кто-то нашёл её раньше нас… я не прощу себе этого. Хёнсо смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается волна решимости. — Мы найдём её, — сказала она. — Мы найдём её и узнаем правду. Что бы ни случилось. Соён посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула искра надежды. Она кивнула, но ничего не сказала.

***

Начался следующий урок, за ним ещё один, потом третий. Время тянулось медленно, как вязкая патока, и Хёнсо чувствовала, как каждый час отдаётся в висках тупой, пульсирующей болью. Она пыталась слушать учителей, пыталась делать записи, но мысли её были заняты другим. Она почти не смотрела на Соён, но чувствовала её присутствие рядом — напряжённое, сосредоточенное, как натянутая струна. Соён тоже почти не писала, только смотрела на доску и иногда делала короткие пометки, но Хёнсо видела, что её мысли тоже далеко. Когда прозвенел звонок после пятого урока, Хёнсо выдохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Она начала собирать вещи, когда рядом с ней появилась тень. — Хёнсо. Она подняла голову и увидела Винтер. Та стояла, прислонившись к краю парты, и смотрела на неё с лёгкой улыбкой. Её короткое каре было чуть растрёпано, и она поправила его привычным жестом. — Мы с Ниннин уходим на репетицию, — сказала она. — Ты же не забыла, что обещала прийти? Хёнсо моргнула, вспоминая. Утром Винтер и Ниннин пригласили её прийти на репетицию. — Да, я помню, — сказала она, и внутри неё разлилось что-то тёплое, почти успокаивающее. — Я приду. — Отлично, — Винтер улыбнулась, и в её улыбке не было той натянутости, которую Хёнсо привыкла видеть у Вонхи. Только искренняя теплота. — Мы будем в музыкальном крыле, как обычно. Приходи, когда закончишь свои дела. Она развернулась и направилась к выходу, где её уже ждала Ниннин. Они вышли вместе, и Хёнсо смотрела им вслед, чувствуя, как внутри закипает странное чувство — смесь любопытства и предвкушения. — Музыка, — подумала она. — Может быть, это поможет мне отвлечься. Но она знала, что не сможет.

***

Закончился шестой урок, последний на сегодня. Хёнсо быстро собрала вещи, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом после долгого дня, полного напряжения, тревожных разговоров и пустых парт. Она закинула рюкзак на плечо, лямка больно впилась в плечо, и повернулась к Соён, которая всё ещё сидела за партой, уставившись в свой планшет с таким видом, будто искала в нём ответы на вопросы, которых не могла задать вслух. — Увидимся завтра, — сказала Хёнсо, и Соён коротко кивнула, даже не подняв головы. Её пальцы застыли над экраном, и она смотрела на строчки, но не читала их — просто смотрела. Хёнсо направилась к выходу из класса, но на пороге почувствовала на себе чей-то взгляд. Он был тяжёлым, почти физически ощутимым, как холодная рука, коснувшаяся спины. Она обернулась. Вонхи сидела за своей партой, и в тусклом свете ламп её лицо казалось вырезанным из мрамора. Она смотрела на Хёнсо в упор, не моргая. Её глаза были тёмными, глубокими, и в них не было привычной улыбки, не было той навязчивой приветливости, которую Хёнсо так хорошо знала. Только холодная, колючая настороженность. Она не отвела взгляда, когда Хёнсо посмотрела на неё, и это молчаливое противостояние длилось несколько секунд — долгих, тягучих, как растянутая резинка, готовая лопнуть. Хёнсо глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, сжала лямку рюкзака и первой отвела глаза. Она вышла из класса, и шаги её эхом разносились по пустеющему коридору. Она направилась в музыкальное крыло, поднимаясь по лестнице на нужный этаж. Здесь было тихо и пусто — звуки из основных коридоров сюда почти не доносились, только редкие голоса и шаги, которые быстро затихали. Воздух был прохладным, пахло деревом и чем-то ещё — неуловимым запахом старого пианино и нотной бумаги. Ступени под ногами слегка поскрипывали, и каждый звук казался слишком громким в этой тишине. Она свернула за угол, как вдруг до неё донеслись голоса. Они были приглушёнными, но отчётливыми, и в них слышалась та особенная, жёсткая интонация, которую Хёнсо уже научилась распознавать — голоса тех, кто привык унижать и не встречать сопротивления. Она замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как внутри закипает тревога. Она узнала их сразу. Голос Ёнбока — низкий, с лёгкой хрипотцой, почти ленивый, но в нём чувствовалась скрытая жестокость. Голос Уджина — более высокий, нервный, похожий на лай мелкой собачонки. И голос той девушки из их компании — звонкий, насмешливый, с металлическими нотками, которые резали слух. Хёнсо медленно выглянула из-за угла и увидела их. Они стояли в конце коридора, у стены, где тусклый свет лампы падал на кафельный пол, выхватывая из темноты их фигуры. Ёнбок стоял, прислонившись плечом к стене, его руки были скрещены на груди, и он смотрел на Моку с той же холодной усмешкой, которую Хёнсо видела в столовой. Уджин стоял рядом, чуть позади, и его руки были сжаты в кулаки — он явно был готов к действию. Черён держала в руках телефон, наводя камеру на Моку, и её губы растянулись в широкой, почти злорадной улыбке. Мока стояла спиной к стене. Её лицо было бледным, почти белым, а глаза — покрасневшими, полными слёз, которые она пыталась сдержать, но не могла. Она дрожала, и Хёнсо видела, как её плечи вздрагивают от каждого всхлипа. — Что же, начинаем фотосессию "Мока на коленях", — произнёс Ёнбок, и в его голосе звучала ленивая насмешка. — Смотри, Черён, ни кадра не упусти. — Окей, — протянула Черён, поправляя камеру и делая несколько шагов ближе, чтобы поймать Моку в лучшем ракурсе. — Отпустите меня, — сказала Мока, и её голос дрожал, почти срываясь на шёпот. — Я же уже сказала, что выплачу весь долг в следующем месяце! — Только посмотри, как у неё голос дрожит, Ёнбок, — рассмеялась Черён, качая головой. — Она так испугалась! Ножки трясутся, как у припадочной. Ну что, Мока, заплачешь, заплачешь ведь? — Нет, я не стану плакать…! — сказала Мока, но слёзы уже ручьём текли по её щекам, оставляя на бледной коже мокрые дорожки. — И вправду заплакала! — Черён приблизила камеру к её лицу, и Хёнсо видела, как на экране телефона отражается искажённое рыданиями лицо Моки. — Вставай на четвереньки, живо, — произнёс Ёнбок, делая шаг вперёд. Мока резко рванула вперёд, пытаясь убежать, но Уджин схватил её за волосы — длинные, тёмные, растрёпанные — и оттолкнул обратно к стене. Звук её затылка, ударившегося о кафель, был глухим и болезненным. Он влепил ей звонкую пощёчину, и звук удара разнёсся по коридору, как хлопок. — Заряди и ты ей, Ёнбок. Ёнбок подошёл к ней ближе, его лицо было холодным, почти безразличным, и он со всей силы влепил ещё одну пощёчину. Мока завопила в голос, поджала губу, и слёзы не переставали течь из её глаз. Её щека покраснела, и на коже проступил отпечаток ладони. — Только посмотри, какую она рожу скорчила, — выкрикнула Черён, смеясь. Вся компания рассмеялась. Ёнбок ударил её ногой по коленям — резко, почти небрежно, будто сбивал пыль с ботинка. Ноги Моки подкосились, но она заставила себя устоять, вцепившись пальцами в стену. Тогда он ударил снова — сильнее. Мока вскрикнула и с громким стуком упала на колени перед ним, и звук её коленей, ударившихся о кафель, был глухим и страшным. — Раздвигай ноги, потаскуха, — сказал Ёнбок, нависая над ней. — Нет, ни за что!.. — прошептала Мока, но голос её сорвался. Он ударил её ногой по лицу, и Хёнсо видела, как голова Моки мотнулась в сторону. Компания снова засмеялась, и этот смех был как удар в спину. Затем он повторил: — Раздвигай ноги, живо. Мока ничего не ответила, так и осталась в этой позе. Ёнбок достал из кармана пачку таблеток без надписи. Они были белыми, маленькими, и Хёнсо видела, как он открыл банку и вытащил одну, зажав её между пальцами. Он попытался засунуть её в рот Моке, но та крепко сжала губы, отворачиваясь. Он схватил её за волосы, оттянул голову от стены и ударил её затылком о кафель — глухой, влажный звук, от которого у Хёнсо застыла кровь. Но она всё равно не открыла рот, уворачиваясь от таблетки. Тогда он закрыл ей нос, перекрывая дыхание, и она начала задыхаться. Она оттолкнула его в грудь, он потерял равновесие, и таблетка выпала из его рук. — Вот же сука..! — выругался Ёнбок. — Уджин, держи её. Он принялся доставать новую таблетку из упаковки. Хёнсо стояла за углом, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле, как холодный пот выступает на лбу, как руки дрожат, вцепившись в стену. Внутри боролись страх и решимость. Она вспомнила слова Джису: «Не влезай в межклассовые разборки. Тебя выжмут отсюда быстрее, чем ты успеешь опомниться». Вспомнила, как вчера Джису, Рэй и Вонхи отвернулись от неё. Вспомнила, как Гаыль смотрела на неё с ненавистью. Вспомнила, что она уже нажила себе врагов. Что она уже под подозрением. Но она также видела Моку. Её слёзы. Её страх. Её синяки на щеках и ссадины на коленях. И видела таблетку в руках Ёнбока. Она пересилила себя и вышла из-за угла. — Отойдите от неё, — сказала она, и голос её прозвучал громче и твёрже, чем она ожидала. Все четверо обернулись к ней. Ёнбок ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с раздражением. — О, снова ты, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Ты что, преследуешь нас? — Я сказала, отойдите от неё, — повторила Хёнсо, делая шаг вперёд. Её руки дрожали, но она сжала их в кулаки, заставляя себя стоять прямо. Черён рассмеялась и перевела камеру на Хёнсо, приближая объектив к её лицу. — Ого, у нас тут новая героиня. Давай, подойди поближе, чтобы я сделала хороший кадр. — Катись к чёрту со своей камерой, — сказала Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — А то что? — ответила Черён, не опуская камеру. Её голос был насмешливым, почти игривым, и она сделала шаг ближе к Хёнсо, наводя объектив на её лицо. — Ты что, собираешься нас бить? Ты, такая маленькая и беззащитная? Хёнсо смотрела на неё, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Она стояла неподвижно, сжимая кулаки, и её пальцы дрожали от напряжения. — Я не буду тебя бить, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я не позволю вам делать это с ней. — Ого, — Черён рассмеялась, и её смех был звонким, почти истерическим. — Ты посмотри на неё, Ёнбок. Она думает, что она герой. Она думает, что она круче нас всех. Ёнбок ухмыльнулся, его губы растянулись в кривой, неприятной улыбке. Он оставил Моку и сделал шаг к Хёнсо, и его фигура нависла над ней, загораживая свет лампы. — Ты знаешь, кто мы, новенькая? — спросил он, и его голос стал низким, почти угрожающим. — Ты знаешь, что мы можем сделать с тобой? — Знаю, — сказала Хёнсо, не отступая ни на шаг. — Вы можете ударить меня. Можете унизить. Можете сделать так, чтобы моя жизнь превратилась в ад. Но вы не можете заставить меня смотреть на это и молчать. Черён перестала смеяться. Её лицо стало серьёзным, и она убрала камеру, опуская её вниз. — Ты глупая, — сказала она, и в её голосе появилась холодная, колючая нота. — Ты думаешь, что ты выше нас, что ты можешь кого-то спасти. Но ты всего лишь новенькая, которая не знает, где находится. Ты не понимаешь, что здесь и как работает. Ты не понимаешь, что если ты будешь лезть не в своё дело, ты можешь пострадать. — Я знаю, где я нахожусь, — сказала Хёнсо, и её голос стал твёрже. — Я знаю, что здесь работает система, в которой одни унижают других, а другие смотрят на это и молчат. Но я не хочу быть такой, как все. Черён и Ёнбок переглянулись. Уджин стоял позади них, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. — Ты глупая, — повторила Черён, и в её голосе появилась новая нота — почти уважение, смешанное с насмешкой. — Но я уважаю твою смелость. Она убрала телефон в карман и развернулась к Ёнбоку. — Пойдём, — сказала она. — С ней скучно. Ёнбок посмотрел на Хёнсо, и в его глазах мелькнула злость, но он ничего не сказал. Он развернулся, подошёл к Моке, которая всё ещё сидела на коленях у стены, и наклонился к ней, шепча что-то ей на ухо. Хёнсо не слышала, что он сказал, но видела, как Мока побледнела ещё больше, как её плечи задрожали. Ёнбок выпрямился и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Уджин последовал за ним, и Черён, бросив на Хёнсо последний, долгий взгляд, скрылась за поворотом. Хёнсо осталась стоять в коридоре, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле, как дрожат ноги. Она сделала шаг к Моке, опустилась перед ней на корточки и положила руку ей на плечо. — Всё хорошо, — сказала она, и голос её был мягким, почти шёпотом. — Они ушли. Ты в безопасности. Мока подняла на неё глаза, полные слёз, и Хёнсо видела в них смесь страха и благодарности. — Спасибо, — прошептала она, и голос её сорвался. — Спасибо тебе. Хёнсо почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, и она сжала плечо Моки чуть крепче. — Вставай, — сказала она. — Давай я провожу тебя отсюда. В этот момент со стороны одного из коридоров послышались хлопки — медленные, ритмичные, почти издевательские. Они разносились по пустому коридору, как капли воды, падающие в тишину, и за ними слышались шаги — неторопливые, уверенные, принадлежащие человеку, который не спешил, потому что знал: время на его стороне. Хёнсо обернулась, чувствуя, как внутри закипает новое напряжение. Из тени коридора вышел Хван Хёнджин. Он двигался медленно, почти лениво, его руки были скрещены на груди, и на его лице застыла та самая насмешливая улыбка, которую Хёнсо уже видела в столовой. Свет ламп падал на его резкие черты лица, и в его глазах, тёмных и холодных, не было ни капли удивления — только любопытство, как у кота, который наблюдает за мышью, попавшей в ловушку. — Ну и ну, — сказал он, и его голос был низким, почти бархатным, но в нём чувствовалась сталь. — Ли Хёнсо и спасение бедной девочки от злой компании. Звучит как название дешевого фильма, не находишь..? Он сделал ещё несколько шагов вперёд, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, и его взгляд скользнул по Хёнсо, задерживаясь на её лице, на её дрожащих руках, на её сжатых кулаках. — А я ведь говорил тебе больше в это дело не лезть. Хёнсо смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с тревогой. Она не знала, что он здесь делает, не знала, почему он появился именно сейчас, но чувствовала, что это не случайно. — Ты..! — воскликнула Мока, и её голос сорвался на крик. Она поднялась с колен, шатаясь, и посмотрела на Хёнджина с таким гневом, который Хёнсо не видела у неё раньше. — Ты обещал мне, что сделаешь с ними хоть что-то! Обещал мне помочь! Но в итоге они снова заставляли меня пить эти чёртовы таблетки! Ты же знаешь, что… чем… Она не смогла договорить. Её голос сорвался, и она истерично зарыдала, закрывая лицо руками. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки, и она дрожала всем телом. Хёнсо хотела подойти к ней, успокоить, но Мока оттолкнула её руку и бросилась бежать в противоположную сторону — туда, где коридор уходил в темноту, подальше от компании Ёнбока, подальше от Хёнджина, подальше от всего этого кошмара. — Я тебя ненавижу, Хван Хёнджин! Ненавижу! — крикнула она напоследок, и её крик ещё несколько раз эхом повторился в коридоре, затихая где-то вдалеке, как затухающий звук разбитого стекла. Хёнджин стоял неподвижно, глядя ей вслед. Его лицо не выражало никаких эмоций — только лёгкая, едва заметная тень, которую Хёнсо не могла прочитать. Он не пытался остановить Моку, не пытался объясниться. Он просто стоял и смотрел, как её фигура исчезает в темноте. Хёнсо повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает вопрос. — Что она имела в виду? — спросила она, и голос её был холодным, почти обвиняющим. — Что ты обещал ей? Почему она ненавидит тебя? Хёнджин перевёл на неё взгляд, и в его глазах мелькнула лёгкая насмешка, смешанная с чем-то более глубоким — усталостью, которую он не пытался скрыть. — Это долгая история, Ли Хёнсо, — сказал он, и в его голосе появилась новая нота — почти мягкая, почти усталая. — И не та, которую стоит рассказывать в пустом коридоре, где стены имеют уши. Он сделал шаг к ней, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Но я скажу тебе одно, — сказал он, и в его глазах мелькнула сталь. — Ты сделала правильную вещь, вмешавшись. Но при этом только что ты разрушила все мои планы. Ёнбок, Уджин и Черён были уверены, что в этом крыле всё ещё нет камер, но я их уже установил. И если бы они завершили начатое, завтра же их бы исключили из школы, а Моку больше бы никто не посмел ни то чтобы травить, а даже пальцем тронуть. — Что?! — вырвалось у Хёнсо, и её голос дрогнул от неверия. Она смотрела на Хёнджина, чувствуя, как внутри всё переворачивается, как холодная волна гнева поднимается из самых глубин её души, затапливая всё вокруг. — Ты собирался дать им её изнасиловать, чтобы получить возможность их исключить?! Хёнджин стоял перед ней, и его лицо оставалось непроницаемым — ни тени сожаления, ни капли вины. Только холодная, расчётливая усталость в глазах, которая говорила о том, что он уже слышал этот вопрос, уже отвечал на него, и, возможно, не раз. — Я собирался дать им совершить преступление, за которое их исключат, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным, как у человека, который привык принимать тяжёлые решения и не оглядываться на их последствия. — Да, это было бы жестоко. Да, это было бы больно для Моки. Но я знал, что это единственный способ раз и навсегда избавить её от них. Я не мог просто так взять и вмешаться, потому что они бы вернулись. Они всегда возвращаются. Но если бы я позволил им закончить начатое, у меня были бы доказательства. Неоспоримые. И завтра же их бы исключили, а Мока получила бы защиту, которую заслуживает. Хёнсо слушала его, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Она сжала кулаки, и её пальцы дрожали от сдерживаемого гнева. — Ты готов был пожертвовать ею, — сказала она, и её голос стал низким, почти шипящим. — Ты готов был позволить им сделать с ней это, чтобы потом наказать их. Ты не лучше их, Хван Хёнджин. — Может быть, — сказал он, и в его голосе появилась новая нота — почти усталость, почти сожаление. — Но иногда, чтобы наказать зло, нужно позволить ему проявить себя. Я знаю, что это звучит жестоко. Я знаю, что ты не понимаешь. Но я делал это ради неё. — Ради неё?! — Хёнсо почти закричала, и её голос разнёсся по пустому коридору эхом. — Ты не делал это ради неё! Ты делал это ради себя! Ради своей идеи! Ради того, чтобы быть правым! Хёнджин смотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень того, что Хёнсо не могла прочитать — сомнение? Боль? Или просто усталость от того, что его снова не поняли? — Ты права, — сказал он наконец, и его голос стал тише, почти беззвучным. — Может быть, я делал это ради себя. Но я делал это и ради неё. И теперь, когда ты вмешалась, они останутся безнаказанными. Они вернутся. И в следующий раз они будут осторожнее. А Мока будет страдать ещё больше. Он замолчал, и тишина повисла между ними, тяжёлая и почти осязаемая. Хёнсо смотрела на него, чувствуя, как внутри смешиваются злость и что-то ещё — может быть, понимание. — Мне жаль, — сказала она, и её голос стал тише. — Мне жаль, что ты так думаешь. Но я не могла просто стоять и смотреть, как они делают это с ней. Я не могла. Хёнджин посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Ты сильная, Ли Хёнсо, — сказал он. — Но ты ещё не поняла, что в этой школе сила — это не то, что тебе кажется. Хёнсо не могла подобрать слов и молча уставила взгляд в пол, укусила нижнюю губу от осознания того, что она беспомощна и не может ничем помочь Моке.. И вдруг увидела на полу таблетку. Ту самую, что Ёнбок заставлял принять Моку. Она опустилась на корточки и подобрала её с пола. Осмотрела маленькую белую таблетку, лежащую на её ладони. Она была гладкой, без надписей, без опознавательных знаков — просто белый круг, который мог быть чем угодно, от витамина до яда. Но она знала, что это не витамин. Она видела страх в глазах Моки, когда та смотрела на эту таблетку. Она слышала, как дрожал её голос, когда она говорила о них. Пальцы Хёнсо дрожали, когда она сжимала таблетку, чувствуя её гладкую поверхность под подушечками. — Что это за таблетка? — спросила она, поднимая голову и глядя на Хёнджина. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. Хёнджин перевёл на неё взгляд. Он стоял неподвижно, прислонившись плечом к стене, и его лицо было серьёзным, почти мрачным. Тусклый свет лампы падал на его резкие черты лица, высвечивая тени под глазами и ту странную, почти тревожную усталость, которую Хёнсо не видела в нём раньше. Он подошёл ближе, его шаги были бесшумными, взял таблетку из её руки и поднёс к свету, рассматривая её с той сосредоточенностью, которая говорила о том, что он знает, что это. Его пальцы сжали таблетку, и он перевернул её, изучая с обеих сторон. — Что.. — пробормотал он, и в его голосе послышалось удивление, смешанное с чем-то похожим на надежду. — Неужели это… Неужели Ёнбок забыл, что обронил её?! Он опустил руку и посмотрел на Хёнсо. В его глазах мелькнула искра — та самая, которую Хёнсо видела у Соён, когда та находила новую улику. — Хёнсо, если это то, о чём я думаю, то у нас появился шанс исключить эту троицу, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Хёнджин, — сказала она, и её голос стал твёрже, почти требовательным. — Я спросила не об этом. Я спросила, что это! Хёнджин вздохнул. Он сжал таблетку в пальцах и опустил руку, глядя на неё с выражением, которое Хёнсо не могла прочитать — смесь усталости и горечи. Он перевёл взгляд на неё, и его глаза стали серьёзными. — Это… вероятно, наркотик, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным, как будто он боялся, что стены могут услышать. — Что?! — Хёнсо почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она отшатнулась на шаг, и её рука, всё ещё сжимающая таблетку, дрогнула. — Наркотик? Они пичкали Моку наркотиками?! — Уже дважды, — сказал Хёнджин, и в его голосе появилась сталь. — Но доказательств этому не было. Никто не видел, никто не мог подтвердить. А без доказательств это просто слова. — Что значит дважды?! — Хёнсо почти закричала, и её голос разнёсся по коридору эхом, ударяясь о стены и возвращаясь к ней искажённым отражением её собственного гнева. — Это же преступление! Ты знал об этом и не доложил в полицию? Хёнджин посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула та же усталость, которую она видела у Чонвона, когда он говорил о системе. Он провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пыль, и его плечи чуть опустились. — Знал, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным, но в нём чувствовалась горечь. — И ты тоже знаешь, что от этого не было бы никакого толку. — Почему? — спросила Хёнсо, чувствуя, как внутри закипает холодная злость, как её пальцы сжимаются в кулаки. — Что всё это значит? Хёнджин сделал шаг к ней, и его голос стал тише, почти шёпотом. Он наклонился ближе, и Хёнсо видела, как его глаза, тёмные и глубокие, смотрят на неё с той особенной серьёзностью, которую она не замечала в нём раньше. — В Хвамун всегда было так, — сказал он, и в его голосе появилась горечь. — В независимости от того, насколько тяжкое преступление было совершенно, оно никогда не расследовалось в действительности, если преступник не был очевиден, как в деле Бомгю. Полиция не ищет виноватых. Они не хотят находить. Потому что если они начнут копать, они могут найти то, что не должны найти. Он замолчал, давая словам осесть в тишине, и Хёнсо чувствовала, как они проникают в самые глубины её сознания, как холодный ветер, проходящий сквозь неё. — Этот наркотик, — продолжил он, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, который проникал в самые глубины её сознания, — вероятно, хвату. Он распространён на территории академии уже несколько лет. Никто не знает, кто его производит и кто им торгует, но он есть. И он популярен среди некоторых учеников. — Что он делает? — спросила Хёнсо, и её голос дрожал. Хёнджин посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень того, что она не могла прочитать. Он сжал таблетку в пальцах, и его рука слегка дрогнула. — Он содержит эффект афродизиака, — сказал он, и его голос стал почти безжизненным, как у человека, который уже много раз говорил эти слова и каждый раз чувствовал, как они оставляют горький привкус на языке. — И вызывает полную потерю памяти на момент действия. Те, кто его принимает, не помнят, что с ними происходило. Они просыпаются и не знают, где были, что делали, кто был рядом. И они не могут никому рассказать, что с ними случилось. Хёнсо смотрела на него, чувствуя, как холод пробегает по спине, как мурашки покрывают её кожу. Она сжала таблетку в пальцах, чувствуя её гладкую поверхность, и её рука дрожала. — Поэтому Мока не может ничего доказать, — сказала она, и её голос был тихим, почти беззвучным, как у человека, который только что понял страшную правду. — Потому что она не помнит. — Да, — сказал Хёнджин, и его голос был ровным, без эмоций. — И поэтому Ёнбок, Уджин и Черён до сих пор здесь. Потому что нет свидетелей. Нет доказательств. Только слова, которые ничего не значат. Хёнсо стояла, чувствуя, как его слова оседают внутри, как они заполняют ту пустоту, которая образовалась в её душе за последние дни. Она смотрела на таблетку в своей руке, и её пальцы сжимали её так сильно, что побелели костяшки. — И теперь, когда у нас есть эта таблетка, — сказал Хёнджин, сжимая её в пальцах, и его голос стал твёрже, почти решительным, — мы можем что-то сделать. Мы можем доказать, что они использовали наркотики. Мы можем исключить их. Хёнсо посмотрела на него, и в её глазах мелькнула та же сталь, которую она видела у Чонвона, когда он говорил о правде. Но в этот момент, со стороны, откуда раньше вышла Хёнсо, послышались шаги. Стук каблуков — резкий, ритмичный, приближающийся. Звук разносился по пустому коридору, ударяясь о стены и возвращаясь эхом, как предупреждение, заставляя Хёнсо вздрогнуть и замереть на мгновение. Хёнджин вздрогнул. Его лицо на мгновение исказилось, и он быстро, почти незаметно, сунул таблетку в карман джинсов. Его пальцы дрожали, когда он засовывал её глубже, и он оглянулся по сторонам, оценивая расстояние до ближайшего поворота, до дверей, до любой возможности скрыться. Но бежать было слишком опасно и глупо — шаги приближались, и любой звук выдал бы их. Свет лампы падал на его лицо, высвечивая капли пота, выступившие на лбу, и то напряжение, которое сквозило в каждом его движении. Он посмотрел на Хёнсо, и в его глазах мелькнула та же сталь, которую она видела у Чонвона, но смешанная с чем-то другим — почти паникой. Он схватил её за руку, его пальцы сжались на её запястье, и прижал её к стене, нависая над ней. Стена была холодной, и Хёнсо чувствовала, как кафель касается её спины через тонкую ткань рубашки. — Прости, что я это делаю, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалось напряжение. Его дыхание было прерывистым, и она чувствовала его на своей коже. — Что ты делаешь?! — прошептала Хёнсо, чувствуя, как его рука ложится на её талию, как его пальцы касаются её лица. Её сердце бешено колотилось, и она слышала, как кровь шумит в ушах. — Сонхва не должен узнать, что я копаю на класс 2-А, — сказал он, и его голос стал ещё тише, почти беззвучным, как будто он боялся, что стены могут услышать. — Я надеюсь, что ты умеешь подыгрывать. И он поцеловал её. Его рука легла на её лицо, пальцы касались её щеки, и она чувствовала его ладонь — тёплую, немного шершавую. Другая рука сжала её талию, притягивая ближе, и она ощутила его дыхание на своих губах. Хёнсо замерла на мгновение, чувствуя, как его губы касаются её губ, как его дыхание смешивается с её дыханием. Она хотела оттолкнуть его, но поняла, что если сделает это, то подвергнет Хёнджина большой угрозе. И тогда он не сможет добиться исключения Ёнбока, Уджина и Черён. Она ответила на поцелуй, положив руки ему на плечи, и прикрыла глаза. Её пальцы сжали ткань его рубашки, и она чувствовала, как дрожит под её руками. В этот момент из-за угла вышла Вонхи. Её шаги были тихими, почти неслышными, и она остановилась, глядя на них. В её руках был телефон, и она держала его так, будто записывала всё происходящее на видео. Её пальцы сжимали телефон, и она стояла неподвижно, как статуя, не в силах пошевелиться. Свет лампы падал на её лицо, и Хёнсо видела, как её глаза расширились от шока, как её рот приоткрылся, как её пальцы дрожали, сжимая телефон. Кажется, она готовилась поймать Хёнсо за чем-либо, чтобы подставить — может быть, за разговором с Хёнджином, за тем, что она снова сунула нос не в своё дело. Но она не ожидала увидеть это. Хёнсо открыла глаза, и её взгляд встретился с взглядом Вонхи. Она увидела, как Вонхи ошеломлённо раскрыла рот и смотрела на них. Её лицо было бледным, и в её глазах смешивались шок, злость и что-то ещё, что Хёнсо не могла прочитать. Она не двигалась, не говорила, просто стояла, глядя на них, и в этом взгляде было всё — и ревность, и предательство, и боль. Хёнджин, почувствовав, что Хёнсо замерла, отстранился и повернул голову. Он увидел Вонхи, и в его глазах мелькнула тень понимания. Он медленно убрал руки с лица и талии Хёнсо, делая шаг назад, но не отрывая взгляда от Вонхи. Тишина повисла в коридоре, тяжёлая и почти осязаемая, и никто не знал, что сказать.