Душа орка

Одно из огромных окон эльфийского дворца Тихих Лесов было распахнуто настежь еще до первых лучей солнца. За долгую ночь воздух в королевских покоях стал слишком густым, почти осязаемым, наполнившись жаром утомленных любовными играми тел. Свежий утренний ветер медленно втекал в комнату, выстужая влажный шелк смятых простыней и смешиваясь с дурманящим ароматом близости. Эруимир с нежностью провел пальцами по спине спящего на животе Намгура и прижался щекой к его плечу. Несколько мгновений он прислушивался к спокойному дыханию орка, а потом приподнял голову и жадно поцеловал смуглую кожу. Слегка прикусил, тут же смягчая слабый след от зубов языком, и уткнулся лбом между горячих лопаток, медленно выдыхая и прикрывая глаза. Этот воин вызывал у него слишком много эмоций, слишком много желаний. Даже после изматывающих страстных ночей, когда орк лишал его последних сил, у Короля эльфов не иссякала потребность прикасаться к своему любовнику, дарить ему нежные или грубые поцелуи, жадно вдыхать терпкий мужской запах. Запах тёмного меда из можжевеловых рощ: густой, смолистый, с хищной животной горчинкой. Аромат, от которого рот эльфа наполнялся слюной и вспыхивало дикое, грязное желание опуститься на колени перед любовником, чтобы доставить ему удовольствие. Потревоженный ласками орк издал низкий, утробный рокот. В любом походном лагере он мгновенно подобрался бы от малейшего колебания воздуха, но сейчас лишь лениво приоткрыл глаза. На его лице заиграла теплая, сонная улыбка — он с готовностью принимал новые эльфийские поцелуи, позволяя Владыке себя баловать. Эта абсолютная, пугающая степень доверия завораживала Эруимира не меньше, чем грубая физическая сила орка. Намгур знал, что здесь, в самом сердце чужих земель, в постели правителя эльфов, он может полностью расслабиться. Наконец Намгур плавно перевернулся на спину, мягко перехватывая руку Эруимира. Он поднес тонкое запястье к своему лицу, с наслаждением вдыхая, собирая с него теплый, пьянящий цветочный аромат Короля Тихих Лесов. Оставив на коже долгий поцелуй, орк нехотя выпустил изящную ладонь. Затем плавно поднялся с постели и направился к серебряному кувшину для умывания. Эруимир лениво откинулся на подушки, откровенно любуясь своим обнаженным любовником. Его взгляд хозяйски скользил по мощному телу: по мышцам, перекатывающимся под кожей при каждом шаге, по широкой спине и узким бедрам. Владыка с удовлетворением задержался взглядом на тяжелой плоти — уже твердой, налившейся силой из-за утреннего желания и дразнящей близости эльфийского тела. — Останься! — в голосе Эруимира не было просьбы. Он бросил эти слова небрежно, словно речь шла о завтраке. — В ближайшие дни у меня нет срочных дел. Я хочу провести их с тобой. — Ты же знаешь, что я не могу, — спокойно ответил Намгур, вытирая лицо мягкой тканью и поворачиваясь к любовнику. — Завтра утром я веду караван. — Караван хорошо охраняется, они справятся без тебя. А я не справлюсь. — Владыка вытянул стройную ногу, стягивая с себя шелковую простыню, прикрывавшую бедра. Но Намгур уже не смотрел на него, он сосредоточенно застегивал тяжёлый кожаный нагрудник. — Я скажу Кхон-гууку, чтобы он нашёл тебе замену. Тем более, путь туда и обратно займёт много времени. Я не хочу ждать. Твои навыки нужны мне здесь. Пальцы орка замерли на грубых ремешках наручей. Он медленно поднял взгляд на эльфа, и Эруимир увидел прищур, с которым тот обычно стоял за спиной своего вождя. — Я уезжаю сейчас. Эльф выпрямился в постели. Его расслабленная спина моментально стала прямой и жесткой, словно Владыку потянули вверх за волосы. Даже без одежды он излучал ауру власти, перед которой трепетно опускали взгляды его подданные. — Почему ты отказываешь мне, Намгур? Еще до рассвета ты целовал мое тело и клялся исполнить мои желания. Я желаю, чтобы ты был здесь. Или тебе нужен приказ? Орк подошел к кровати и посмотрел на Владыку сверху вниз, как воин, чье слово равноценно жизни. — Я обещал. — Его слова, низкие и твёрдые, шли из самого центра груди. — И исполнить твои желания, и отдать за тебя жизнь. И я целовал тебя — потому что моё сердце выбрало тебя, а не потому, что ты отдал приказ. Я доставляю тебе наслаждение, подчиняюсь твоей воле в спальне, не потому, что ты король, Эруимир, а потому что желал этого не меньше твоего. Король эльфов усмехнулся. — Какая разница, почему ты это делаешь, если итог один? Ты делаешь то, что нравится мне, и сейчас я хочу, чтобы ты остался. Я приказываю. Лицо Намгура окаменело. Тепло, с которым он недавно смотрел на эльфа, исчезло, будто солнце скрылось за грозовой тучей, и сменилось холодом элитного воина. Перемена была настолько разительной, что Эруимиру потребовалась выдержка, чтобы не вскочить с кровати, желая оказаться выше. — Огромная разница, Владыка, — жестко отчеканил орк. — Моя любовь — это мой дар. И я отдал ее тебе. Но моя честь, мое имя и мой долг перед вождем не продаются и не принадлежат эльфийской короне. Не путай мою нежность с поводьями. Я твой любовник, Эруимир. Но я не твоя собственность. Намгур развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась с глухим стуком, оставляя короля в оглушительной, болезненной тишине.

***

Сборный караван стоил дороже всего Мирного Торга, поэтому его охрану доверили элитному отряду Намгура. Несколько народов объединили силы, чтобы доставить ценности правителям людей и эльфов в земли, лежащие далеко за Одинокими Холмами. Путь предстоял опасный и долгий, и если караван доберётся в сохранности — это будет большой удачей. Налетчики трактов рисковали жизнями и за меньшее. Все, что нужно было сделать Эруимиру — поставить королевскую печать на сопроводительное письмо. Приезжать к обозам не было никакой нужды — его подданные идеально справлялись со своими обязанностями, — но с рассветом он уже был на площади, откуда выступал объединенный отряд. Переговорив с командиром эльфийского эскорта, Эруимир направил жеребца на невысокий холм, с которого был хорошо виден весь караван. Впереди стояли изящные повозки его народа. В обитых бархатом сундуках лежали бутыли жидкого серебра, редкие драгоценные камни и защитные амулеты, источающие тонкий шлейф магии. Следом шли телеги орков с сотнями дубленых шкур для брони, выдерживающих даже огненную смесь, и кожаными бурдюками. В них орки везли то, за что люди готовы были платить золотом по весу: орочьи экстракты. Дикие, ядреные зелья, способные исцелять быстрее человеческих снадобий и многократно умножать силы. Замыкали караван, тяжело проседая во влажную землю, массивные телеги гномов, доверху груженые их оружием из руды, добытой в самом сердце гор. И сейчас лучшие воины трех народов перепроверяли груз, стягивали ремни и готовились в путь. Взгляд Эруимира безошибочно выхватил мощную фигуру Намгура. Кхон-гуук тоже был здесь. Он беседовал со своим воином, давая последние наставления и помогая проверять крепления на телегах. Они периодически открыто и по-простому посмеивались, хлопая друг друга по спине и плечам. К ним присоединилась статная молодая орчиха в идеально подогнанной по фигуре броне, не скрывавшей выразительных женских форм. Её волосы были заплетены в тугие боевые косы, а за спиной сверкало начищенное лезвие изысканного топора. Насколько Эруимир мог судить о красоте чужого народа — женщина-воин была очень хороша собой. Она подошла к Намгуру со спины и по-свойски, привычным движением затянула ослабленный ремешок на его надплечнике. Грозный орк даже не обернулся — он и так знал, кто стоит за его спиной. Он лишь чуть наклонил голову, принимая ее прикосновение как нечто само собой разумеющееся. Орчиха что-то негромко сказала ему на своем языке, и Намгур усмехнулся: искренне, широко. Он бросил ей походную торбу, которую она поймала не глядя. То, что происходило между Намгуром и этой орчихой, было не похотью и не флиртом. В этом сквозила выверенная годами близость. Они были одним целым — парой или боевым братством, давшим клятву на крови врагов и друзей, связанным общим прошлым и, скорее всего, чем-то большим в походных шатрах. Когда караван с тяжелым скрипом тронулся, Намгур устремил прямой взгляд на возвышенность. Эруимир не смог прочитать выражение его лица. Он смотрел в ответ. Орк же отвернулся, резко хлестнул варга и поскакал вперед, занимая место во главе колонны.

***

Погода на тракте Одиноких Холмов менялась непредсказуемо. Она то опаляла лучами высоко стоящего солнца макушки воинов и поднимала мелкий песок из-под тяжелых колес повозок, заставляя отряд туже затягивать платки на лицах, то моросила из редких облаков, делая воздух влажным, тугим, наполненным запахом прибитой пыли и горькой запаренной полыни. «Капризная, как эльф», — думал Намгур, мерно покачиваясь в седле своего зверя и привычно осматривая горизонт. Но мысли, вопреки инстинктам воина, раз за разом возвращались в прохладные, пропахшие цветами покои Дворца Тихих Лесов. Его сердце, спрятанное под надежной броней и широкой грудной клеткой, ныло, как пойманный в капкан зверь. Осознавать это было пугающе: он был без ума от этого высокомерного, невыносимо прекрасного эльфа. Он помнил каждый его вздох, каждый изгиб идеального тела под своими грубыми руками. Когда двери спальни закрывались, воин Намгур вставал перед Эруимиром на колени. Эльф был прав, он делал то, что хотел от него Владыка. Он нежил его, когда тот хотел нежности, брал с животной яростью, когда Король хотел забыть свое имя, отдавал всю свою природную мощь, переплавляя ее в живую и теплую ласку. В те мгновения для орка не существовало большего счастья, чем слышать сорванные стоны эльфа, видеть, как страсть стирает с его лица высокомерное выражение. Но слова, брошенные эльфом на рассвете, убивали эти воспоминания каплей желчи, упавшей в пьянящий мед. «Я приказываю». Намгур стиснул челюсти. Эруимир перешел черту. Он принял добровольную уязвимость влюбленного воина за непререкаемую покорность. Женщины Медных Кряжей бывали свирепы и требовательны, они могли в кровь расцарапать лицо в порыве ревности, добиваться своего через капризы, но ни одна из них никогда не посягнула бы на долг воина. Они знали, где проходит грань. А тысячелетний, утонченный Владыка эльфов, познавший жизнь во многих ее проявлениях, — не знал? Или, что было куда хуже, просто не хотел считаться с тем, что являлось важным для орка? Для Намгура честь никогда не была пустым звуком. Долг перед народом и вождем был закален в кровавых боях. И как бы ни рвалась его душа обратно, в шелковые простыни эльфийской постели, он не мог позволить обращаться с собой как с ручным зверем, которого подзывают щелчком изящных пальцев, когда становится скучно. Намгур догадывался, что ждет его в таких отношениях: со временем Владыка начнет его презирать. К тому, чей хребет за пределами спальни податливее свечного воска, неизбежно утихнет желание, потому что глубоким чувствам просто не на что будет опереться. Перед глазами всё ещё стояла фигура на холме. Зачем он вообще приехал? Намгур помнил, как поднял голову и встретился с ним взглядом. Ни тени сожаления. Ни единой эмоции на безупречном, застывшем лице. Эльф смотрел на него сверху вниз холодно и отстраненно, словно хозяин, вышедший проверить, точно ли строптивый пес покинул его двор. Намгур тогда лишь стиснул челюсти, с силой хлестнул варга и сорвался с места, уводя караван. Лишь бы скорее разорвать эту зрительную связь. Лишь бы не смотреть на это идеальное, равнодушное снисхождение. Двигаясь по ленте уходящего вдаль тракта, Намгур принял решение. Если эльф не способен увидеть в нем равного, если видит в нем лишь покорного орка для удовлетворения своей прихоти и властолюбия — Намгур больше никогда не переступит порог его спальни. Как бы сильно он ни любил Эруимира, он вырвется из этого капкана. Как тот дикий зверь, он перегрызет себе лапу, воя от боли, но в итоге останется жив.

***

Маленький тубус с посланием, принесенный птицей, лежал на каменных перилах балкона. Караван благополучно добрался до места. «Дорогой кузен, — писал родственник. — Я в восторге от вашего тактического союза. Умение провести такой караван, сохранив и воинов, и ценности, вызывает мою зависть и уважение. Я прибуду вместе с Намгуром, чтобы обсудить возможности взаимодействия с этими прекрасными орками. На моих границах стало неспокойно. Да и мы с тобой не виделись очень давно...» Кузен прибудет с Намгуром... Владыка смотрел вдаль, на уходящую к тракту дорогу, по которой половину луны назад караван скрылся за горизонтом. Мысли снова и снова возвращали Эруимира на тот холм. Зачем он тогда приехал? Оправдывал это долгом, контролем, чем угодно, но правда была в том, что он просто не мог позволить Намгуру уйти, не увидев его напоследок. Та воительница. Он уже встречал ее, когда Кхон-гуук приезжал на переговоры о Торговом союзе со своими наемниками. Наблюдал, как она общается с Намгуром. И именно поэтому так не хотел его отпускать. Эруимир все понимал. Он не мог ничего противопоставить ни одному слову орка, сказанному перед отъездом. Он сам воин. Он правитель. Кому, как не ему, знать, что такое ответственность и долг. Но он ревновал и ничего не мог с собой сделать. Стоило представить, что его Намгур спит рядом с этой орчихой под одной шкурой, что в ночи они сидят у костра, соприкасаясь ногами, — как внизу живота всё сжималось, а на горло словно накидывали невидимую магическую петлю, которая медленно душила, лишая ясности разума. Эта женщина могла дать Намгуру то, что было ценно для их народа: открытость, тепло и очаг. Она при всех могла подойти к нему и проявить свои чувства. Да, были Кхон-гуук и Виэль — невозможный союз, возникший вопреки всему. Но это было исключение, чужое чудо, что лишь усиливало его самые темные страхи: страх того, что Намгуру на самом деле нужно совсем другое. То, чего Эруимир дать не мог — простая, правильная жизнь со своей соплеменницей. Тогда Эруимир решил, что разберется с этим так, как привык решать многие проблемы в своей жизни — властью. Но стоя на холме, он чувствовал себя не властным Владыкой, а брошенным мальчишкой, с горькой обидой наблюдающим за чужой игрой, в которую его никогда не примут. Король эльфов с болезненной ясностью понимал: он лишь затащил этого воина в свою постель. И глядя, как Намгур помогает орчихе взобраться на головную повозку, Эруимир осознал: мир любовника вне королевских покоев, его прошлое и истинные привязанности Королю не подвластны. А когда орк поднял голову, встретившись с ним взглядом, Эруимиру показалось, что холм пошатнулся. Эльф ничего ни смог прочитать в глазах орка и истолковал это как безразличие. Король с трудом удержал лицо, надев идеальную, проверенную столетиями маску — величие, власть и бесчувствие. Эруимиру приходилось контролировать каждый свой вдох. Втянуть воздух. Задержать. Медленно выпустить. Только бы не сбиться с ритма. Только бы не показать, как сильно его ломает изнутри то, что происходит между ними. Потому что, позволь он себе хоть тень эмоции, эта новая, ядовитая, совершенно чужеродная для него ревность прорвалась бы наружу. А потом Намгур ударил варга. Этот яростный, хлесткий звук был похож на пощечину. Орк сорвался с места стремительно, не оглядываясь, словно ему не терпелось убраться подальше. Для Эруимира это выглядело как окончательный ответ: Намгур выбрал не его. Он сбегал от надменного правителя, поверив в ту жесткую игру во власть, за которой тысячелетний эльф просто спрятал свой страх и неумение справляться с обычной, жалкой, недостойной Короля ревностью.

***

Ночь в Кленовых долинах наступала раньше, чем на родине Намгура. Небо здесь казалось ниже, а звёзд было в разы больше — они теснились в созвездия вокруг луны, создавая иллюзию, что Намгур находится в другом мире. Мире, где Эруимир не смотрит на ту же луну. Он вздохнул и посмотрел на костёр, пламя которого весело плясало, пожирая светлые, молочные кленовые дрова. — Что с тобой? — Мирша легко опустилась рядом с командиром на длинное бревно, служившее им скамьей, и всунула ему в руки грубую глиняную кружку. — Ты сам не свой всю дорогу, и даже не думай мне врать. Она с сочувствием посмотрела на орка, которого знала с детства. Она не жалела его, когда в одном из походов он чуть не лишился ноги: накладывала ему на рану повязку, лечила щипучими травами, ругаясь на то, как капризничает взрослый орк, и ни капли при этом не жалела. Но сейчас это была боль другого рода — душевная. Мирша это видела. И сочувствовала своему другу. — Это из-за той эльфийки? Намгур непонимающе посмотрел на неё. — Твоя тайна уже давно не тайна, — махнула на него рукой Мирша и хлебнула из своей кружки, с интересом принюхиваясь к ее содержимому. — Все говорят, что у тебя кто-то есть в Тихих Лесах. Чего ради ты туда варга гоняешь ночь через ночь? Но, конечно, разве нужно делиться этим с подругой. Пусть узнает сама от кого-то другого. — И ты знаешь, что я не обсуждаю такие вещи. — Но ты не отрицаешь, — сама себе кивнула Мирша. — Намгур, я понятия не имею, что у вас произошло, но ты как будто бы здесь и не здесь. Может, другие этого и не замечают, но мы вместе столько лет. Вы поругались? Она замужем? — Мирша... — устало улыбнулся Намгур. В боях они могли прикрывать друг другу спины, ругаться бранными словами, не сдерживаясь и до хрипа отстаивая каждый свой план, но его боевая подруга оставалась женщиной — любопытной и иногда чрезмерно заботливой. Мирша все поняла. Она хлопнула Намгура по колену и преувеличенно бодро сказала: — Та, кто не может оценить тебя по достоинству, пусть идет Тихим Лесом. Я на твоей стороне. Хоть я и не понимаю, что вы находите в этих тощих и бледных эльфах. Намгур искренне улыбнулся. Легкий взгляд на жизнь Мирши всегда действовал на него успокаивающе. Когда-нибудь одному из его соплеменников крупно повезет, но пока орчиха называла себя вольной птицей, хоть вокруг неё и кружили ухажеры. Он отхлебнул из кружки, и его язык затопила чудовищная, тошнотворно-цветочная сладость. Как будто ему в рот насильно запихали пучок полыни, залили его тягучим медовым сиропом и присыпали пыльцой. Напиток был настолько приторным, что у орка мгновенно свело челюсть и дернулся глаз. — Что это? — он с подозрением заглянул в кружку. — «Звездные слезы». Любимый напиток местного Владыки эльфов, — звонко рассмеялась Мирша, смотря на скривившегося друга. — Возьмем с собой пару бочонков в обратную дорогу. Подаришь своей эльфийке. Глядишь — отойдет.

***

Голова каравана показалась в приграничье уже в сумерках. Варги глухо рычали, лошади устало перебирали копытами, воины сводного отряда открыто зевали, потирая воспаленные глаза. Последние дни выдались тяжелыми: небо беспрестанно моросило, превращая пыль тракта в мылкую, скользкую грязь, телеги натужно скрипели, грозя переломать оси, а сопровождающие не успевали просушивать одежду возле чадящих мокрыми поленьями костров. Зато последний день пути выдался невыносимо душным и безоблачным. Только кузен Эруимира чувствовал себя прекрасно. Он гарцевал на соловомжеребце вдоль вереницы повозок, светил своей огненно рыжей башкой вместо солнца и постоянно подъезжал к Намгуру с разговорами, от которых орк уже порядком устал. Мирша лишь посмеивались, взглядом указывая командиру, когда невыносимо бодрый эльф в очередной раз прикладывался к богато украшенной походной фляге. Намгур знал, что за адское пойло делало кленового короля все более румяным, улыбчивым и болтливым. В Тихие Леса везли дюжину бочек со «Слезами звёзд». Птицу отправили на пару дней раньше, чтобы Владыке Кленовых Долин обеспечили достойный прием, но из-за непогоды караван прибыл со значительным опозданием. На широкой поляне давно горел большой приветственный костер, от которого густо пахло жареным мясом, а под открытыми шатрами лёгкие походные столы были заставленны простой, но сытной едой. Сердце Намгура забилось быстрее, когда он увидел мятные одежды придворных эльфов. Он так соскучился! Только сейчас, когда колеса последней телеги тяжело вмялись в грунт и замерли, он в полной мере осознал, насколько сильно. «Забудь. Все предельно ясно, этот эльф не для тебя, — мысленно приказал себе орк, отворачиваясь от скопления нежного шелка. — Скорее всего, его там даже нет». Короткими, рублеными фразами Намгур велел своему отряду разбивать лагерь прямо на опушке — разгружаться и вести счет тюкам они будут завтра, по светлому. Сейчас всем нужны были только отдых и сон. — Братишка! — радостный, хмельной крик кузена Владыки хлестнул Намгура по нервам. Вдоль позвоночника орка мгновенно пробежала горячая волна. Он резко отвернулся к своему варгу и рваными, непослушными движениями принялся ослаблять подпруги тяжелого седла. Даже сквозь едкий запах шерсти уставшего зверя он почувствовал его аромат. Тонкий, свежий, цветочный — как сладкое наваждение, что приходит во снах перед самым рассветом. Намгур медленно выдохнул и прикрыл глаза, прислоняясь горячим лбом к жесткой коже седла. — Намгур. Голос прозвучал совсем рядом, тихий, лишенный привычного королевского величия. Орк обернулся, тяжело опираясь рукой о бок варга. Эруимир стоял в двух шагах — такой белокожий в сумерках, с тенями усталости на прекрасном лице. — Как прошла дорога? — спросил эльф почти шепотом. — Хорошо, — так же тихо, хрипловато ответил Намгур. Они смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь прочесть между строк то, о чем не решались спросить. — Недалеко в лесу есть озеро, — голос Эруимира дрогнул, но он не отвел взгляда. — Вода там теплая, торфяная. Можно смыть дорожную пыль. Я... сейчас отправлю своего кузена в шатры. И буду ждать тебя за кострами, у кромки леса. Намгур лишь коротко кивнул. У него пересохло в горле. Ему нужно было отдать последние распоряжения дозорным. Когда орк, закончив с лагерем, шагнул под сень деревьев, Эруимир уже ждал. На Владыке больше не было тяжелых мантий — только простой темный плащ и легкая, почти невесомая туника. Они не обменялись ни словом, эльф развернулся и повел его вглубь леса. Намгур шел следом, глядя на ровную спину Эруимира и на то, как светлые пряди скользят по темной ткани. Орк боролся с острым желанием прикоснуться к этой мягкости, притянуть Владыку к себе и уткнуться лицом ему в макушку. Они остановились у небольшого озера. Намгур всё так же молча стянул с себя пыльную броню, рубаху, сбросил тяжелые штаны и шагнул в воду. Эруимир остался на берегу. Он замер, с затаенной жаждой следя за тем, как могучий орк смывает с себя усталость дороги, как лунный свет серебрится на его широкой спине, очерчивая каждый мускул, и как вода стекает по темной груди. Эльф вспомнил, как прикасался к этой горячей коже в последний раз, там, в кровати своей спальни, как наслаждался терпким запахом тёмного хвойного меда. Намгур откинул мокрые волосы со лба и безошибочно уловил в сумерках лихорадочный блеск его глаз — потемневших, отчаянных. Вдох. Выдох. Вдох. Вспоров воду, орк шумно выбрался на берег. Он в один шаг преодолел расстояние между ними и впился в губы Владыки таким же отчаянным поцелуем, притягивая его к себе за талию. Эруимир издал сдавленный, судорожный вздох и мгновенно ответил, цепляясь пальцами за мокрые плечи Намгура. Они целовались как сумасшедшие: жадно, глубоко, сталкиваясь зубами. Эльф всем телом льнул к обнаженному, горячему даже после купания орку, не обращая внимания на то, что тонкая туника мгновенно промокла насквозь. Намгур глухо, по-звериному зарычал в поцелуй. Он подхватил Эруимира под бедра, легко оторвал от земли и унес под кроны, прижимая спиной к гладкому стволу ближайшего дерева. Губы орка спустились на бледную шею, оставляя жгучие следы, пока его грубые руки нетерпеливо задирали подол туники. Эльф обхватил его торс ногами, выгибаясь навстречу и неистово ища большей близости. Широкие ладони сжали крепкие бедра, с выверенной силой вминая пальцы в упругие ягодицы, отчего Владыку пробила крупная дрожь. Намгур поймал одурманенный взгляд Эруимира и коротко, почти целомудренно поцеловал его в кончик носа. А затем — еще раз. Мощные руки орка плавно поднимали и опускали эльфа, вынуждая их твердую, отзывчивую плоть жадно скользить друг о друга. От этого откровенного трения Эруимир запрокинул голову и тихо, прерывисто задышал. Намгура вело. Он позволил эльфу соскользнуть по своему телу вниз, а затем сам опустился перед ним на колени, жадно, по-звериному втягивая носом яркий аромат его возбуждения. Намгур всегда ласкал его бесстыдно, со вкусом. Влажно и широко скользил языком, издавая глухие звуки, брал в себя глубоко и умело, позволяя любовнику жестко держаться за свои волосы. От резкого, острого удовольствия Эруимир не выдержал и тонко, жалобно заскулил, подаваясь еще сильнее вперед, навстречу горячему рту. Но Намгур с неохотой отстранился и поднялся на ноги, накрывая губы эльфа своей ладонью. — Тише, тише, мой хороший, — жарко выдохнул орк, осыпая легкими поцелуями его пылающие скулы. — Лагерь слишком близко. Эруимир судорожно кивнул. Он развернулся к дереву, тяжело опираясь на ствол, и податливо прогнулся в пояснице, прижимаясь к Намгуру. Тот сразу же несдержанно толкнулся между сомкнутых бедер, перехватывая рукой возбуждение эльфа. Эруимир нашел свободную руку Намгура, сам прижал его пальцы к своему рту и крепко прикусил их, глуша рвущиеся в лесную тишину звуки. Они двигались в такт: резко, порывисто, сбрасывая накопленное за время их разлуки напряжение. В этой близости без слов они позволяли себе абсолютную честность, совершенно не думая о том, что принесет им завтрашний день.

***

Черная вода была неправдоподобно теплой. Этим природным жаром ее щедро питали глубинные торфяники, выстилавшие дно озера мягким, податливым ковром. Легкий серебристый пар поднимался над гладью, сливаясь с бликами звезд. В воздухе пахло пряной влажной землей. Намгур сидел по грудь в темной воде, прижимая Эруимира к себе. Его ладонь медленно скользила по светлой коже, смывая следы недавней страсти. Эльф расслабленно откинулся спиной на крепкое тело орка, задумчиво очерчивая пальцами рельеф мышц на обнимающей его руке. — Почему ты не женат, Намгур? Рука, легко поглаживающая живот эльфа, на мгновение замерла. Орк тихо хмыкнул. Эруимир ждал ответа. — Я воин. Если я не рядом с Кхон-гууком, то орудую топором на отдаленных границах и ночую в походных шатрах. Женщине нужно внимание, а детям — отец. Ни того, ни другого я не могу предложить. Зачем мне делать ее несчастной? — Ты мог бы предложить верность, силу и сердце, — серьезно возразил Эруимир, поворачивая голову и заглядывая ему в глаза. — Я видел, как на тебя смотрит Мирша. С каким восхищением и преданностью. Вы делите хлеб, шатер и битвы. Мне казалось естественным, что однажды ты выберешь такую, как она. Должен же ты когда-нибудь осесть. — К чему этот разговор, Эруимир? При чем тут Мирша? Эруимир отвел взгляд. Для гордого короля признаваться в подобном было мучительно. Но он сам завел эту беседу. — Когда я приказал тебе остаться... я знаю, что оскорбил тебя, но не высомерие руководило мной. А иначе... я не знал, как тебя удержать. Я ревновал. Намгур вскинул брови. На его лице читалось полнейшее недоумение. — К Мирше?! Эруимир, да мы с ней… — Неважно! — перебил эльф, вздернув подбородок. — Не знаю, было между вами что-то или нет. Но я ревновал все равно. И боялся. Намгур замер. Затем мягко потянул эльфа на себя, заставляя развернуться. Вода послушно подалась, и Эруимир оказался лицом к лицу с воином, удобно устроившись на его бедрах. — Боялся? — орк осторожно коснулся подбородка Эруимира, вынуждая его снова посмотреть себе в глаза. — Чего может бояться Владыка эльфов? Тот, перед чьим гневом отступает сам Кхон-гуук? Эруимир горько усмехнулся. Капли воды блестели на его длинных ресницах. — Того, что ты выберешь ту жизнь, — тихо произнес король. — Того, что ты не захочешь жить так, как могу предложить я. Вы другие, Намгур. Вы делите костры в диких землях, спите под открытым небом, прикрываете друг другу спины, открыто выражаете свои чувства. Вы свободны. А что есть у меня? Моя жизнь — это бесконечные интриги, политика и долг. Я боялся, что ты посмотришь на Миршу, на своих воинов, на их свободу… а потом посмотришь на меня и поймешь, что моя корона станет для тебя кандальным ядром. Что ты задохнешься в моих покоях и захочешь простой жизни рядом со своей женщиной. Намгур слушал, и от нежности у него сжималось сердце. Бессмертный король сейчас выглядел таким уязвимым, обнажившим свои самые глубокие, до боли человеческие страхи. Голос орка зазвучал хрипло, но при этом обволакивал заботой. — Мирша — мой товарищ. Моя стая. Моя семья. Это правда. Он подался вперед, сплетая свои грубые пальцы с его тонкими под водой. — Но ты… Ты — моя душа. Ни по кому в своей жизни я не скучал так, словно из меня вырвали сердце. Одним своим безразличным взглядом тогда на холме ты раскрошил мне ребра, не давая дышать. — Это ты погнал варга, показав, что тебе все равно, — попытался возмутиться эльф, но Намгур оборвал его слова ласковым поцелуем. — Спасибо, что выбрал меня тогда. И спасибо, что выбираешь снова. Я тоже выбираю тебя, — тихо сказал Намгур, когда их губы разомкнулись. Владыка прикрыл глаза. Напряжение, до этого державшее его спину, исчезло. Крепче обхватывая Намгура ногами под водой, он сдался, роняя голову на плечо орка и пряча лицо в изгибе его мощной шеи. Вода делала тело эльфа легким, но тяжелые, горячие ладони Намгура, уверенно легшие на его талию, служили надежным якорем, удерживая на месте. — Я знаю, что власть и надменность в моей крови, — слова Эруимира звучали непривычно глухо, словно прячась в тесном пространстве между их телами. — Но это моя опора, Намгур. Была много лет. Тонкие пальцы эльфа скользнули вверх по широкой спине воина, зарываясь во влажные пряди волос, цепляясь за него, как за единственное постоянство в этом мире. — И если я снова тебе прикажу, если задену тебя своей надменностью — не отворачивайся. Злись, ругайся, круши... но потом возвращайся. Позволь мне иногда опереться на тебя. Намгур чуть сжал ладони на боках Владыки, поглаживая большими пальцами гладкую кожу. — Если я не буду знать, как выдержать своего невозможного эльфа, я просто напьюсь с Кхон-гууком, — с легким смешком отозвался Намгур. — Уж он-то меня поймет как никто. Буду жаловаться ему на тебя. Эльф улыбнулся. Он чуть отстранился, заглядывая в спокойные темные глаза напротив, а затем мстительно, но осторожно укусил Намгура прямо над ключицей. — Жалуйся.

***

Ужин в честь успешной торговой сделки собрал в просторном открытом шатре, раскинутом в саду Тихих Лесов, самых важных гостей: лучших воинов объединенных отрядов и доверенных лиц. В центре всеобщего внимания безраздельно властвовал жизнерадостный кузен Эруимира — огненно-рыжий, невероятно подвижный и сияющий какой-то внутренней, неиссякаемой энергией Владыка Кленовых Долин. Казалось, он был везде и сразу. Сделав щедрый глоток своего любимого приторно-сладкого напитка, гость успевал отпустить комплимент смущенной эльфийке с кувшином, играючи коснувшись ее руки, а в следующую секунду уже ослепительно улыбался и хитро подмигивал сидящей неподалеку орчихе Мирше. Суровая воительница в ответ лишь фыркала, пряча улыбку за кубком. — Вождь Кхон-гуук! Эруимир, брат мой! — он со смехом поднял кубок, его глаза лучились искренним, живым восторгом. — То, что вы создали на своих землях — настоящее чудо! Я видел, как ваши воины вместе прошли самый опасный отрезок пути. А на моих границах сейчас, увы, не так спокойно, и я понял: мне жизненно необходим такой же союз. С твоего позволения, Вождь Медных Кряжей. Эльф грациозно склонил голову перед Кхон-гууком, а затем повернулся к Намгуру. Орк сидел среди своих воинов, возвышаясь над остальными мрачной, неприступной скалой, но рыжего правителя это ничуть не смущало. — Намгур, то, как ты руководил отрядом в пути, вызывает восхищение! — Кленовый Владыка отсалютовал ему кубком, не переставая обаятельно улыбаться. — У меня есть предложение. Обещаю, моя щедрость тебя приятно удивит. Приезжай ко мне на границу со своими лучшими наемниками. Стань командиром отряда, научи моих ребят такому же идеальному взаимодействию. Что скажешь, славный воин? Кхон-гуук, сидевший рядом с Виэлем, медленно опустил свой кубок. На его губах мелькнула едва заметная усмешка, когда он бросил быстрый взгляд на тестя. Виэль напряженно замер. Намгур нахмурился, собираясь вежливо, но твердо отказаться — он только что вернулся к своему эльфу и понимал, что речь идет о долгосрочном найме, — когда над столами раздался спокойный, но властный голос: — Я понимаю твое желание, брат. Эруимир поднялся со своего места. Гул среди присутствующих начал стихать, пока под шатром не наступила абсолютная тишина. Все взгляды были обращены к нему. — Твое предложение щедро и мудро, — голос Эруимира звучал ровно, но те, кто знал его близко, уловили в нем лед. — Но я должен сказать честно: этот союз не принесет мне радости. Я не смогу искренне отпраздновать его заключение, если Намгур согласится. Кузен растерянно моргнул. Его ослепительная улыбка померкла, а во взгляде мелькнуло непонимание: — О чем ты говоришь, Эруимир? Почему? Владыка не смотрел ни на озадаченного лучезарного брата, ни на перешептывающихся гостей, ни на сына, в волнении сжавшего руку мужа. Его потемневший, глубокий взгляд был прикован только к одному гостю под светлым сводом — к замершему орку. — Потому что тогда с этим союзом уедет часть моего сердца, — произнес Эруимир. Слова падали тяжело и значимо, как золотой песок на чашу весов. Рыжеволосый король нахмурился, его веселье окончательно испарилось: — Часть сердца? Брат, я не… — Намгур — мой возлюбленный, — величественно произнес Эруимир. Его голос разнесся по саду, навсегда разрушая их тайну. Орки-наемники за столами оцепенели, эльфийские командиры застыли с открытыми ртами. Сдавленный кашель сорвался с губ Кхон-гуука — вождь поперхнулся вином. А Виэль мягко улыбался, от души стуча мужа между лопаток. Мирша так и сидела, глядя на уверенного, властного Короля эльфов и оглушенно моргая, будто ей в лоб только что прилетел топор. Все орки в отряде знали, что у их сурового командира в Тихих Лесах кто-то есть, и они часто гадали у костра, что за девчонка смогла приручить хмурого закоренелого наемника. Она медленно, совершенно ошарашенно перевела взгляд с гордого Владыки на своего невозмутимого друга. «Так вот, значит, какая у тебя эльфийка...» — читалось на ее вытянувшемся лице. А Эруимир смягчил тон, и в его глазах, устремленных на Намгура, плеснулась такая собственническая нежность, от которой окружающим стало неловко, будто они влезли в чужую постель: — Но Намгур — свободный воин. И решать только ему. В тишине шатра можно было услышать, как садовые цветы шелестят лепестками, закрываясь на ночь. Эруимир не сводил глаз с Намгура, его дыхание было тщательно выверенным. Он открыл перед всеми свою душу и теперь ждал. Намгур медленно, с присущей ему тяжелой грацией, поднялся из-за стола. Он посмотрел на Владыку Тихих Лесов — долго, пронзительно, вкладывая в этот взгляд всё то, что не мог сказать словами перед другими. В его темных глазах не было ни капли сомнения. Затем он повернулся к рыжеволосому королю. — Благодарю за оказанную честь, Владыка Кленовых Долин, — глубокий, рокочущий голос наполнил шатер. Он слегка склонил голову в знак уважения. — Твое предложение щедро, а такой договор был бы гордостью для любого наемника. Но твоему королевству не нужен командир, душа которого будет постоянно стремиться обратно в свои земли. Намгур сделал короткую паузу. Краем глаза он увидел, как Эруимир чуть опустил ресницы, словно слова орка сплели защиту вокруг его обнаженного сердца. — Не принесет пользы воин, который день и ночь тоскует по тому, кого он оставил дома, — твердо закончил Намгур. — Мое место здесь. Кленовый король, с интересом посмотрев на обоих, тепло и понимающе улыбнулся. Вся его легкомысленность куда-то исчезла, уступив место мудрости взрослого и успешного правителя. Он медленно кивнул, принимая этот отказ. — Однако, — голос Намгура вновь обрел командирскую жесткость, — я не оставлю твою границу без защиты, а вождя Медных Кряжей — без выгодного союза. У меня есть тот, за кого я могу поручиться головой. Тот, чье мастерство не уступает моему. Намгур перевел взгляд на дальний край стола, где среди старших воинов сидел орк, выглядевший на первый взгляд слишком спокойным для этой шумной компании. У него был цепкий, чуть ленивый взгляд лисьих глаз и аура скрытой, смертоносной угрозы. Весь этот переполох с признаниями, похоже, заботил его меньше, чем качество вина в кубке. — Юнги? — позвал Намгур. Орк с лисьими глазами тихо вздохнул, медленно поставил кубок на стол и поднял взгляд на командира. На его лице читалось легкое смирение с судьбой: если командир произнес "Юнги" — значит, придется ехать в эти распрекрасные Кленовые Долины. Наемник коротко кивнул. — Он соберет отряд и поедет с тобой, — сказал Намгур королю. — Я уверен в нем. Юнги поможет защитить твои границы. Рыжеволосый король бросил недолгий оценивающий взгляд на обманчиво тихого воина и просиял, вновь обретая свою солнечную энергию. — Договорились! — он радостно отсалютовал Юнги кубком. — Обещаю, тебе у нас понравится, воин!

***

Эруимир распахнул створки, и в его просторную спальню тотчас ворвался прохладный ночной ветер. Он принялся гулять по комнате, лаская своей свежестью нагретые за день предметы, но в самой постели все еще было жарко. Смятые шелковые простыни хранили следы недавней близости. Бесшумно скользнув обратно к кровати, Эруимир навис над Намгуром. Его длинные светлые волосы разметались по широкой, темной груди орка, а во взгляде, устремленном на возлюбленного, возбуждение уступало место томному умиротворению. Намгур, расслабленно откинувшись на подушки, медленно и собственнически оглаживал обнаженную спину эльфа. — Ты сегодня просто оглушил их всех, — произнес Намгур. На его губах играла ленивая, довольная полуулыбка. — Боюсь, твоему неугомонному кузену, чтобы прийти в себя после такого откровения, не хватит и всех тех бочек «Звездной слезы», что он привез тебе в подарок . Эруимир фыркнул и уютно устроил подбородок на его груди. — Да пусть пьет, — безмятежно отозвался он. — Хоть все бочки разом осушит. Никогда не понимал, как вообще можно вливать в себя это невозможно сладкое пойло. Терпеть его не могу. Намгур хмыкнул, зарываясь пальцами в шелк светлых волос. Но Эруимиру, похоже, разговоров о кузене было достаточно. Его ладони вновь скользнули по прессу орка, а губы начали прокладывать дорожку поцелуев вниз по его шее. Дыхание Владыки снова стало прерывистым, выдавая вспыхивающее желание. Намгур шумно втянул воздух, чувствуя, как тело мгновенно отзывается на ласки, стоило нежным пальцам спуститься ниже и властно обхватить его. — Окно... — хрипло выдохнул орк, перехватывая руку эльфа. В комнату вместе с прохладным воздухом проникал далекий шум засыпающего замка. — Ты же открыл окно, Эруимир. Подожди, я закрою. Эльф остановился. Он приподнялся на руках, глядя на Намгура сверху вниз. В его глазах больше не было тайны любовников — только абсолютная, пьянящая свобода. — Да пусть будет открыто, — прошептал Эруимир с лукавой, счастливой улыбкой. Он наклонился к самому уху орка, опаляя его горячим дыханием: — Пусть все знают, как мы с тобой любим друг друга. Намгур замер, пораженный этой дерзкой, такой несвойственной правителю откровенностью... а затем его грудь сотряслась от глубокого, искреннего смеха. Эруимир рассмеялся в ответ, звонко и радостно, и, не желая больше терять ни мгновения своей бессмертной жизни, прильнул к губам возлюбленного.