Зимнее убежище // Winter's Haven

Тепло вернуло Илью в сознание. Мех на его обнаженной груди, потрескивающий огонь поблизости, особый вес чего-то маленького, но знакомого, над сердцем. Илья медленно открыл глаза, зрение сначала затуманилось, а потом сфокусировалось на потолке над ним. Большой зал. Не его покои. Вокруг него слышались шепотки — тихие и осторожные, такие, какими люди обычно разговаривают в присутствии раненого. Раненый. Воспоминания о сражении обрушились на него с новой силой, резко и внезапно. Он вспомнил, как его воинов и охотников приносили обратно в город — раненых, но живых. Затем он вспомнил, как упал лицом вниз, когда силы покинули его. Потом, на мгновение, когда холод сменился теплом, он мог бы поклясться, что услышал голос Шейна — дрожащий, требующий, чтобы Илья остался. Илья слегка пошевелился, проверяя, как себя чувствует. Боль сразу же резко пронзила его плечо и бок — там, где были наложены швы, а теперь были плотно обмотаны бинты. Мышцы не одобрили это движение, но все двигалось. Ничего не было сломано безвозвратно. Живой и достаточно здоровый. Небольшой груз на его груди пошевелился, крошечные лапки поглаживали его грудину. Лисья форма Шейна, чья белая шерсть резко контрастировала с темными волосами на груди Ильи, зашевелилась, не просыпаясь. Из-за изнеможения Омега оставался запертым в этом облике — он был слишком истощен, чтобы вернуться в прежнюю форму. «Он спас меня. Я знал, что он это сделает». Эта мысль укоренилась еще глубже в душе Ильи. Увидев этот облик — ту часть, которую Шейн никогда не позволял видеть другим, — Илья понял все, что ему нужно было знать. Очевидно, Шейн проработал всю ночь, вылечивая раненых, вероятно, преодолел все свои пределы, и все же нашел в себе силы, чтобы сохранить Илье жизнь. «Теперь настала моя очередь ругать тебя за то, что ты перешагнул все пределы…» — с нежностью подумал Илья. — Ты очнулся. Илья осторожно повернул голову. Скотт сидел в кресле у камина, весь в повязках, но в остальном выглядел нормально. — Сколько времени прошло? — голос Ильи прозвучал хрипло, горло было пересохшим. — Три дня, — Скотт встал и подошел к столу. Вернувшись с чашкой воды, он помог Илье попить, стараясь не потревожить Шейна. — Сражение закончилось в сумерках. Ты потерял сознание на площади. Твой спутник работал без устали с момента окончания сражения, пока всем не была оказана помощь, а потом сам потерял сознание. Вы — идеальная пара. Три дня. — Деревня? — Все в порядке. Все раненые получили медицинскую помощь. Погибших нет, — выражение лица Скотта смягчилось. — Шейн позаботился об этом. Сам занимался каждым критическим случаем, координировал работу остальных. К тому моменту, как он закончил, он спас жизни тех, кого, по словам Ирины, уже было невозможно спасти. Гордость наполнила грудь Ильи, смешиваясь с чувством вины. Шейн нес это бремя, пока Илья лежал без сознания, не в силах помочь. — Орки? — Мертвы. Все до единого. Охотничьи отряды выследили бежавших. Их племя больше не будет нам мешать, — Скотт сделал паузу. — Ты убил их вождя — чисто отсек голову. Остальные после этого сломались. Честно говоря… я их не виню. Я бы сам сломался, увидев такое зрелище. Думаю, даже Григорий не смог бы этого сделать. Илья вспомнил, как тяжело лежала в его челюстях шея вождя орков, как хрустнули позвонки, как кровь, соприкасаясь со снегом, поднимала пар. Он сражался так, как сражался бы его отец — жестоко и эффективно. Почти безжалостно. Но он также позаботился о том, чтобы его люди вошли в ворота раньше него. На всякий случай встал между деревней и опасностью, став последним барьером. Он не давал ни себе, ни своей семье никаких привилегий. «Надеюсь, это делает меня в какой-то степени лучше, чем мой отец…» Шейн зашевелился на его груди, его маленькое тельце сдвинулось. Илья осторожно поднял руку, пальцы скользнули по мягкой белой шерсти. Прикосновение было нежным, едва ощутимым. Хвост Шейна один раз дернулся. Его крошечные ушки приподнялись. — Вот ты где… Доброе утро, любовь моя, — пробормотал Илья. Голос Ильи, казалось, подействовал. Шейн слегка облизнул руку и грудь Ильи, после чего мех наконец отступил. Крошечное тело Шейна увеличилось, и через несколько секунд лис превратился в человека — обнаженного, свернувшегося у Ильи под боком, уткнувшегося лицом в его шею. Скотт набросил на Шейна одеяло, чтобы прикрыть его. Дыхание Омеги оставалось ровным. Он попытался что-то сказать, но сон снова одолел его через мгновение после того, как он вернулся в человеческий облик. — Просто отдыхай, любовь моя. Не напрягайся. Илья обнял Шейна за плечи своей здоровой рукой, прижимая его к себе. След от укуса на шее Шейна прижимался к подбородку Ильи и был хорошо виден даже в свете огня. — Он не отходил от тебя ни на шаг, — тихо сказал Скотт. — Ирина пыталась перенести его в нормальные комнаты после первой ночи. Он укусил ее во сне и поступал так же со всеми, кто осмеливался его переместить. В конце концов она сдалась и просто нагромоздила меха вокруг вас обоих. От этой мысли у Ильи что-то сжалось в груди. Шейн, который годами защищал себя, который доверял такому малому количеству людей, отказался отходить от Ильи даже в состоянии изнеможения. Решил остаться рядом, несмотря на то что у него были все основания защитить свое личное пространство или найти более удобные покои. «Он выбрал меня. Решил остаться». — Остальные? — спросил Илья, с трудом выдавливая слова. — Насколько все плохо? Лицо Скотта стало серьезным. — Плечо Троя заживет, но он уже никогда не сможет двигать им в полном объеме. Один из молодых стражников лишился возможности пользоваться рукой — кости были раздроблены так, что их уже невозможно вправить. Мой сын, Петр… — он замолчал. — Раны на его боку были серьезными. Шейн использовал какое-то редкое средство, которое остановило кровотечение, когда ничего другого не помогало. Мой мальчик выживет, но с этого момента ему, возможно, будет трудно ходить. Его дни охотника, возможно… закончились. Я… я молюсь, но… Ирина говорит, что нужно продолжать надеяться... Илья впитывал эти слова, запоминая каждую травму, каждое необратимое изменение. Его люди заплатили кровью и способностями, отдав части себя ради выживания деревни. — Несмотря ни на что, они называют это победой, — продолжил Скотт. — Решающей. Чистой. Такой победой, которая удержит другие угрозы на расстоянии всю зиму, — он посмотрел Илье в глаза. — Твой отец был бы горд. Не думаю, что он смог бы сплотить нас в том кошмаре. Нет… Зная его, он не подготовил бы нас так, как это сделал ты. Мы были бы слабее. Голоднее. Деревня… Будь он вождем, она бы пала. Мы все были бы сейчас мертвы. Он знал, что эти слова были сказаны, чтобы похвалить его и поднять настроение. Но вместо этого Илья чувствовал лишь тяжесть вины. Пальцы Ильи беспорядочно рисовали узоры на лопатке Шейна, ощущая, как поднимается и опускается его грудь при дыхании. — Деревня теперь доверяет тебе безоговорочно, — добавил Скотт. — Больше, чем когда-либо доверяли твоему отцу. Они знают, что ты встанешь между ними и смертью, что ты ценишь их жизни не меньше, чем свою собственную, — он сделал паузу. — Такую преданность можно только заслужить. Ты сделал это уже за свою первую зиму. Наше будущее в безопасности, — так все говорят. Илья кивнул. — Мне еще предстоит многое сделать и многому научиться. Я не подведу их. Шейн зашевелился, прижавшись к нему, и из его горла вырвался тихий звук. Его рука сжалась в кулак, вцепившись в волосы на груди Ильи, и не отпускала даже во сне. Илья прижался губами к виску Шейна, вдыхая его запах. — Сколько времени пройдет, прежде чем я смогу нормально двигаться? — Ирина говорит, еще один день отдыха, а потом только легкие движения. Никаких тяжестей, никаких смен, никаких боев — как минимум неделю, — Скотт встал, потянулся. — Ирина проверяла, как у вас дела. Она захочет узнать, что ты очнулся. — Позже, — Илья крепче обнял Шейна. — Пусть он отдохнет. Он только что вернулся в человеческий облик. Я бы хотел… Побыть с ним немного. Скотт кивнул и вернулся на свое кресло, снова заступив на вахту. Над ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и ровным дыханием Шейна. Илья уставился в потолок, прокручивая в голове все, что произошло. Сражение доказало силу Винтерхейвена, но также обнажило его уязвимые места. Они победили, но… Это могло бы пройти легче. Они могли бы выступить лучше. А что, если бы в отряде орков было больше бойцов? А что, если бы у них было лучшее оружие? «Нам нужны более прочные укрепления. Более эффективные системы оповещения. Дополнительная подготовка для тех, кто не умеет сражаться, но может оказаться в ситуации, когда придется защищаться. Оружие дальнего действия, наносящее более мощный удар, чем стрелы. Чтобы мы могли ослабить противника, прежде чем вступить с ним в бой на передовой». Мысли проносились быстро: он отмечал успехи и выявлял слабые места. Руководство не прекращалось только потому, что непосредственная угроза миновала. Нет, именно сейчас наступал момент, когда ему нужно было по-настоящему проявить себя. Шейн снова пошевелился, на этот раз более осознанно. Его дыхание изменилось, когда к нему вернулось сознание. Пальцы сжались на груди Ильи. — Илья? — Голос Шейна прозвучал хрипло, едва слышнее шепота. — Я здесь, — рука Ильи скользнула к волосам Шейна, пальцы прочесали пряди. — Я здесь. Шейн медленно поднял голову, прищурившись от света огня. Его глаза были опухшими от усталости, лицо бледным, но осознание происходящего быстро вернулось, когда он оглядел окружающую обстановку. — Ты очнулся, — рука Шейна тут же потянулась к забинтованному плечу Ильи, проверяя повязки. — Как ты себя чувствуешь? Есть острые боли? Трудно дышать? — Болит. Но в целом нормально, — Илья мягко схватил Шейна за запястье, не дав Омеге задавать дальнейшие вопросы. — Сколько времени ты был без сознания? — Это неважно, — Шейн попытался вырваться, по-прежнему сосредоточившись на повязках. — Твои раны нужно осмотреть. Если инфекция проникла, пока я был… — Шейн, — Илья притянул его обратно, не силой, но настойчиво. — Отдыхай. Ты уже достаточно сделал. Мама присматривала за мной. — Мне нужно проверить всех. Убедиться, что ни у кого не ухудшилось состояние, пока я… — голос Шейна дрогнул. Он замолчал, с трудом сглотнув. — Я не могу… если кто-то умер из-за того, что я был слишком слаб, чтобы… — Никто не умер, — Илья поднял другую руку и обхватил ею лицо Шейна. — Скотт подтвердил это. Все, кого ты лечил, выжили. Это твоя заслуга. Глаза Шейна заблестели. — Ты потерял сознание. Я не мог… ты был такой бледный, а кровь не переставала течь, и я подумал… — он прижался лицом к шее Ильи, прячась. — Ты попросил меня остаться. Ты — тупой медведь, — голос Шейна звучал глухо. — Ты не можешь так поступать. Ты не можешь заставить меня заботиться о тебе, а потом уйти и чуть ли не погибнуть. Это не… ты не можешь… Слова растаяли в чем-то среднем между рыданием и рычанием. Плечи Шейна дрожали, а горячие слезы беззвучно стекали по шее Ильи. Илья ничего не говорил, просто держал его, позволяя Шейну разрыдаться в безопасности его объятий. После нескольких недель, в течение которых Шейн сохранял идеальный самоконтроль, видеть, как он сломался, было одновременно облегчением и ужасом. Прошли минуты. Дыхание Шейна наконец выровнялось, слезы постепенно стихли. Он не отстранился, а просто остался прижатым к Илье, словно привязанный к его теплу. — Знаешь, я беременный, — внезапно сказал Шейн тихо и деловито. Илья затаил дыхание. — Что? — Я жду ребенка. Твоего детеныша, — Шейн поднял голову и встретился взглядом с Ильей. — Я знаю, что еще рано. Слишком рано, чтобы точно подтвердить, но я чувствую это по запаху. То, что я превратился в лиса, чтобы защитить себя? Это… Это было буквально защитой моего тела для детеныша. Чтобы я не зашел слишком далеко. Для меня это практически все подтверждает. Илью захлестнула радость — мгновенная и всепоглощающая. — Шейн… — его рука накрыла руку Шейна, лежавшую на их детеныше. — Ты носишь моего ребенка. — Нашего ребенка, — автоматически поправил Шейн. — Он наш. — Наш ребенок, — повторил Илья, впитывая эти слова. Они улеглись в душе теплыми и правильными, заполняя пустоты, о которых он и не подозревал. — Шейн, это… ты… — Измотан. Напуган. Еще не до конца осознаю, — хвост Шейна обернулся вокруг бедра Ильи, ища контакта. — Но да. У нас будет детеныш. Мне нужно будет подготовиться. К счастью, Ирина, похоже, вернулась к нам, так что, возможно, у меня будет компетентная помощь во время родов. Улыбка, расцветшая на лице Ильи, причиняла боль его заживающим ранам, но ему было все равно. Он притянул Шейна к себе и поцеловал, вложив в этот поцелуй все, что не мог выразить словами. Шейн расслабился в его объятиях, отвечая на поцелуй с такой же страстью, несмотря на явную усталость. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дыша, Шейн прислонился лбом к лбу Ильи. — Ты больше не можешь вести себя безрассудно, — твердо сказал Шейн. — Этому детенышу нужны оба родителя. Тебе нужно остаться живым и целым. Больше никаких последних сражений, больше никаких попыток встать между деревней и смертью. — Я не могу этого обещать, — Илья почувствовал необходимость быть честным. — Не тогда, когда придут угрозы. Не тогда, когда ты и детеныш окажетесь в опасности… Но я могу пообещать, что буду действовать разумнее. Думать, прежде чем действовать. Буду должным образом готовиться. Улучшения начнутся, как только наступит весна. Шейн пристально посмотрел на него, ища что-то. Что бы он ни обнаружил, его выражение лица смягчилось. — Этого достаточно, — Шейн пошевелился, устроившись поудобнее под боком Ильи. — Пока что. Они лежали в тишине, рядом потрескивал огонь, а присутствие Скотта служило надежным якорем на другом конце комнаты. Рука Ильи оставалась на животе Шейна, с удивлением ощущая растущую там жизнь. Детеныш. Наш детеныш. Весь смысл происходящего обрушился на него. Шейн останется теперь, не просто на зиму, а навсегда. Они будут растить своего ребенка здесь, построят жизнь в Винтерхейвене, станут частью будущего деревни. — Что мы скажем людям? — тихо спросил Илья. — Пока ничего, — Шейн провел пальцами по краю повязки Ильи. — Слишком рано. В первые месяцы могут возникнуть осложнения. Лучше подождать, пока не будем уверены, что все будет в порядке. Илья кивнул, понимая эту практическую осторожность, хотя в груди у него пылало волнение. — Но со временем, — продолжил Шейн, — …нам нужно будет подготовиться. Организовать настоящую родильную палату — не только для меня, но и для всех будущих мам. Припасы. Ирина захочет принять участие, у нее есть опыт со сложными родами. Зная твоего ребенка, он будет величиной с медведя, — он замолчал. — Мне придется сократить рабочую нагрузку по мере того, как дело будет продвигаться. Обучить кого-нибудь оказывать медицинскую помощь на случай, если что-то случится. Была одна Омега, Джеки, которая отлично справилась во время чрезвычайной ситуации. Помогла Хейдену избежать множества простых ошибок. Из нее может получиться хорошая ученица. В любом случае, мне давно пора взять кого-нибудь. Хейден — хороший парень, но он не… мудрый. Хладнокровное, клиническое планирование должно было показаться неуместным, но Илья понял, что это было на самом деле — способ Шейна справляться с ошеломляющими эмоциями. Дай ему проблему, которую нужно решить, и просто позволь ему разбить хаос на управляемые этапы. — Мы справимся, — сказал Илья. — Вместе. Шейн крепче обхватил его бедро хвостом. — Вместе. Послышались приближающиеся шаги. На краю освещенного участка комнаты появилась Ирина, улыбаясь от уха до уха, когда увидела, что они оба проснулись. — Наконец-то, — она подошла к ним и опустилась на колени рядом с меховыми подушками. — Ты достаточно долго был без сознания. Как себя чувствуешь? — Лучше, — ответил Илья, позволяя ей проверить свой пульс и внимательно осмотреть повязки. — Болит, но я в порядке. — Хорошо, — взгляд Ирины переместился на Шейна. — …А ты, упрямый лис? Наконец-то пришел в себя? — Я в порядке, — автоматический ответ Шейна вызвал у Ирины презрительное фырканье. — Ты потерял сознание от истощения после того, как спас бесчисленное количество жизней. С тобой не все в порядке, ты вымотался, — она нежно коснулась щеки Шейна. — …но ты молодец. Лечил лучше, чем я когда-либо смогла бы. Деревня в долгу перед тобой. Шейн прижал уши от смущения. — Я просто делал свою работу. — Ты был их целителем. Партнером их вождя. Их защитником, — улыбка Ирины стала еще шире. — Они это запомнят. Навсегда. Она тщательно осмотрела раны Ильи, размотав повязки, чтобы проверить заживающую кожу под ними. Рана на плече затянулась ровно, уже образовывая розовый рубец. На порезе на боку не было признаков инфекции, только ожидаемое воспаление. — Еще три дня отдыха, — объявила Ирина. — Потом только легкая нагрузка. Травы Шейна подействовали, но ты все равно потерял много крови. Не переусердствуй слишком рано. — Я прослежу, чтобы он не переусердствовал, — сказал Шейн, и в его голосе слышалась явная властность. Илья открыл рот, чтобы возразить, но, заметив выражение лица Шейна, мудро закрыл его обратно. Глаза Ирины заблестели от улыбки. — Умный медведь. Послушай своего партнера, — она встала, собирая свои вещи. — Я принесу еду. Вам обоим нужно поесть. Она ушла, бодро шагая. Перемена в ней была поразительной: плечи выпрямились, в каждом шаге чувствовалась целеустремленность. Опечаленная женщина, которая два месяца назад едва вставала с постели, превратилась в ту мать, которая так нужна была Винтерхейвену. — Ей стало лучше, — заметил Илья. — Цель в жизни помогает, — ответил Шейн, пошевелившись и поднявшись на локоть, чтобы как следует посмотреть на Илью. — Осознание того, что она нужна, что ее знания имеют значение… Это исцеляет. Хотя нам все равно нужно поддерживать ее. Может наступить время затишья, когда дремлющая печаль снова поднимет свою уродливую голову. Илья медленно погладил обнаженную спину Шейна. Шейн закрыл усталые глаза, цепляясь за другую руку Ильи, как за спасательный круг.

─ · ─ ·✶· ─ · ─

Большой зал постепенно преображался под руководством и при поддержке Шейна. Столы вернулись на свои места вдоль восточной стены. Импровизированные медицинские пункты демонтировали по частям. Меха, служившие постельным бельем, проветрили, постирали и раздали тем, кто в них больше всего нуждался. Кастрюли вернули на кухню, а окровавленные тряпки теперь были чистыми, хотя и навсегда сохранили розоватый оттенок. Тем не менее… Шейн оставил три стола возле камина. Для самых тяжелых случаев, по-прежнему требующих ежедневного лечения и ухода. Трой сидел сейчас на одном из них, сняв рубашку, пока Шейн разматывал бинты вокруг его плеча. Рана зажила аккуратно, швы держались, несмотря на настойчивое желание Альфы слишком рано вернуться к легкой работе. — Покажи, насколько ты можешь двигать рукой, — сказал Шейн. Трой поднял руку. Она поднялась до половины, прежде чем боль заблокировала сустав. — Лучше, чем вчера, — Шейн нанес свежую мазь, пальцами прорабатывая мышцу под рубцовой тканью. — Еще неделя таких процедур, и ты восстановишь семьдесят процентов функциональности. — Семьдесят — это не полная функциональность. — Да, ты прав, — честно признал Шейн, не смягчая правду. — Повреждение сухожилия было серьезным. Ты больше никогда не сможешь замахнуться клинком над головой. Боковые удары — да. Над головой? Нет. Полагаю, это также создаст проблемы при трансформации и затруднит длинные прыжки. Трой сжал челюсти. — Значит… я больше не могу быть капитаном охраны. — Ты больше не будешь бойцом на передовой, — Шейн обматывал рану чистыми бинтами. — Твой тактический ум остался нетронутым, и наблюдение с расстояния с использованием дальнобойного оружия по-прежнему остается вариантом. Твоя авторитетность и опыт не были запятнаны из-за того, что ты сражался слишком яростно. Обучай других владению мечом. Ты будешь командовать, и они услышат твой призыв и откликнутся на него. Судя по выражению лица Троя, он понял эту разницу. Это было не то чтобы облегчение — Шейн не мог представить, чтобы кто-то нормально воспринял такую новость. Но, по крайней мере, он принял это. — Вождь сказал что-то похожее, — тихо признался Трой. — Вождь умнее, чем кажется. Или, наконец, стал больше прислушиваться ко мне. На лице Троя мелькнула едва заметная улыбка. — Не дай ему услышать, как ты это говоришь. — Он слышал от меня и похуже. Шейн подошел к соседнему столу, где на животе лежал Петр — младший сын Скотта, все еще страдающий от глубоких проколов вдоль бока. Раны затянулись — редкое растение Шейна заставило их затянуться, — но внутренние повреждения были гораздо глубже. — Можешь встать? — спросил Шейн. Петр попытался. Его ноги дрожали, едва выдерживая его вес, и он с разочарованным стоном снова рухнул на стол. Рядом с сыном появился Скотт, положив руку ему на плечо. Выражение лица старшего Альфы явно выдавало его смятение, но, учитывая обстоятельства, он неплохо справлялся с тем, чтобы скрыть его. — Сколько нужно времени? — хрипло спросил Скотт. — Пока он не начнет ходить? Месяцы. Может, и дольше. Сам факт, что он вообще может опираться на эту ногу, — отличный знак, но прогресс будет неравномерным. Не расстраивайся, — Шейн осмотрел заживающие ткани, обратив внимание на воспаление и на то, как мышцы срастались неправильно, несмотря на все его усилия. — Повреждение было настолько глубоким, что до него не смог бы дотянуться ни один лекарь. Его тело пытается компенсировать это, пытается зажить, но… Я бы не стал рассчитывать на что-то большее, чем способность ходить в человеческом облике. Когда ты превратишься… Это будет чрезвычайно больно, и твой волк будет хромать. Бегать тебе не удастся. — …значит, я больше никогда не смогу охотиться… — Петр с трудом сдерживал слезы. Шейн встретился взглядом с испуганными глазами Скотта, а затем с умоляющим, молящим выражением лица Петра, который так и просил Шейна солгать ему. — Да, не сможешь. Не так, как раньше, и не так, как ты тренировался. Эти слова прозвучали тяжело. Петир отвернулся, его плечи дрожали. Он тихо плакал. Окружавшие их мужчины, включая Скотта, предпочли не обращать на это внимания. — Что он сможет делать? Скажи нам, чего нам ожидать. Чтобы я мог хотя бы помочь ему в этом, — спросил Скотт. Шейн тщательно обдумал вопрос. — Сила верхней части тела у него сохранилась. Руки у него твердые. Он мог бы заниматься ремеслом, дубить кожу, ткать или, возможно, попробовать научиться стрельбе из лука из сидячего положения. Хотя, честно говоря, я думаю, что изготовление ловушек было бы неплохим вариантом и все равно позволило бы ему — охотиться, но по-другому. В Кроссроудс есть инструменты и опыт, чтобы попробовать изготовить более крупные ловушки, которые помогут ему добывать добычу такого же размера, как и раньше. Если ничто из этого не привлекает его, подумай о том, что он может делать руками, и поддерживай их в тонусе: если интенсивно тренировать руки, они отреагируют соответствующим образом. Хотя нам нужно будет продолжать работать и над ногами. Мы не можем их забросить. — Тогда так и сделаем, — Скотт обнял сына сбоку. — Все, что ты хочешь, Петр, и чего бы это ни стоило. Мы это сделаем. Хорошо, сынок? — Хорошо… Хорошо… — Петр дрожал, пытаясь еще раз встать, опираясь на отца, чтобы тот поддерживал большую часть его веса. Настала очередь Скотта плакать, а остальные люди в Большом зале предпочли не обращать внимания и на эти слезы. Шейн подошел к третьему столу, на котором сидел один из младших стражников, прижимая к груди свою изувеченную руку. Шейн вправил кости, как мог, но повреждение было катастрофическим. Рука была раздроблена так, что ни один целитель не смог бы полностью ее восстановить. Ему придется лечить этого человека от артрита до конца его долгой жизни. — Пошевели пальцами, — поручил Шейн. Три пальца пошевелились. Едва заметно. Большой и указательный пальцы остались неподвижными. — Это уже улучшение по сравнению со вчерашним днем, — Шейн наложил припарку, которая поможет облегчить боль. — Продолжай делать упражнения, которые я тебе показал, во время каждого приема пищи. Небольшие движения. Не переусердствуй. — Я смогу снова взять в руки меч? — Нет, — Шейн ответил честно, без обиняков, не давая ему возможности укрыться за ложными надеждами. — …но с другой рукой у тебя все в порядке. Ты найдешь работу и цель в жизни, просто это не будет связано с мечом. И я, как никто другой, знаю, что такой храбрый и целеустремленный человек, каким ты был в бою, обязательно найдет свой путь. Охранник вдумчиво воспринял эти слова, и выражение его лица сменилось с отчаяния на задумчивость. Он сдержал слезы, но кивнул в знак согласия. Шейн закончил обход и направился к камину, где Ирина сидела и растирала травы. Его теща теперь проводила большую часть дней в зале, помогая, чем могла, и ее присутствие утешало тех, кто еще восстанавливался. — Как они? — спросила Ирина, не поднимая глаз. — Поправляются. Медленно, — Шейн придвинул табуретку и сел рядом с ней. — У них у всех теперь будет совсем другая жизнь, не такая, как раньше. — Ты даешь им цель. — Я даю им выбор. А что они выберут — решать им самим. Руки Ирины замерли над ступкой. Она посмотрела на Шейна с теплотой в взгляде. — У тебя это хорошо получается. Видеть, кем люди могут стать, а не только то, что они потеряли. — Я вижу то, что практично, — Шейн потянулся к кучке высушенного тысячелистника и начал срывать листья со стеблей. — Уныние из-за утраченного не залечивает раны и не наполняет желудки. — Тем не менее. Это важно, — Ирина вернулась к измельчению. — Деревня это замечает. Шейн приподнял уши. — Что замечает? — Что ты не просто супруг вождя или деревенский целитель. Ты… — она замолчала, подбирая слова. — Ты нечто большее. Человек, к которому приходят не только за лекарствами, но и за советом. За мудростью. Не успел Шейн ответить, как открылась главная дверь зала. Вошел Михаил Брансен, с плеч которого сыпался снег, а за ним — двое руководителей склада. Они направились прямо к месту, где сидел Шейн, с выражением лица, полным неуверенности, но решимости. — Целитель, — поздоровался Михаил. — Нам нужен совет. Шейн отложил связку тысячелистника. — О чем? — О северном складе. О том, который мы переоборудовали по твоим рекомендациям, — Михаил неопределенно указал в сторону двери. — Теперь, когда температура понизилась, на внутренних стенах появился конденсат. Тот самый, о котором ты нас предупреждал в связи с северными стенами. Мы боимся, что на запасах зерна появится плесень. Шейн встал. — Покажите мне. Они прошли по свежему снегу к амбару. Внутри, точно так, как описал Михаил, вдоль северной стены, где стояли бочки с зерном, стекали капли влаги. Шейн провел рукой по дереву, почувствовав сырость и отметив перепад температур. — Нужна циркуляция воздуха, — сказал он. — Бочки прижаты к стене слишком плотно. Тепло, выделяемое зерном, вызывает образование влаги, которой некуда уходить, — он указал на зазоры между бочками. — Расставьте их на расстоянии шести дюймов от стены. Пусть воздух циркулирует сзади. Холод с улицы создаст естественную циркуляцию и отведет влагу. Михаил медленно кивнул. — Так просто? — Да, так просто, — Шейн повернулся. — Еще проверьте герметичность крыши. Я вижу, как свет пробивается в северо-западном углу. Снег, наверное, тает от тепла внутри, стекает по стенам и снова замерзает. Вот откуда берется конденсат. Трое мужчин переглянулись. — Мы исправим это сегодня, — сказал Михаил. Затем, после паузы, добавил: — Спасибо. — Это обычное техническое обслуживание. Ничего особенного. — Тем не менее, — в выражении лица Михаила читалось искреннее уважение. — Мы это ценим. Они ушли за материалами. Шейн вернулся в холл и обнаружил, что у входа его ждет старушка Марта, опираясь на трость. — Омега-Вождь, — позвала она, и ее голос разнесся по всему помещению. Шейн остановился. — Не называй меня так. Я уже просил об этом. — А почему нет? Это подходит, — Марта улыбнулась, и морщинки на ее глазах заискрились от веселья. — Ты — супруг Вождя. Ты руководишь по-своему. Направляешь людей. Принимаешь решения, которые спасают нам жизнь. Как еще мы могли бы тебя называть? — Шейн. Меня зовут Шейн. — Мы знаем, как тебя зовут, парень, — Марта один раз стукнула палкой по камню. — Мы чтим то, кем ты стал. Прими это с достоинством и перестань притворяться, что тебе не нравится помогать нам. Она прошла мимо него в зал, оставив Шейна стоять в дверном проеме с прижатыми от смятения ушами. Этот титул преследовал его весь день. К нему подошла беременная Омега, ожидающая тройню, и попросила совета по поводу обустройства детской на весну. Шейн предложил переоборудовать одну из пустующих кладовых в Большом зале — там ближе к общему источнику тепла, и оттуда будет проще следить за несколькими новорожденными одновременно. — Спасибо, Омега-Вождь, — сказала она, положив руку на свой округлившийся живот. Группа пожилых людей собралась вокруг него у камина, спрашивая о приготовлении зимнего чая, чтобы они могли сделать это сами и облегчить ему нагрузку. Шейн подробно рассказал им о рецепте Ирины, объясняя пропорции, температуру заваривания и почему одни травы действуют лучше других. — Омега-Вождь знает толк в лекарствах, — пробормотал один из них, явно одобряя его. Даже малыши начали пользоваться этим титулом. Мальчик из семьи Брансенов подошел, пока Шейн перекладывал запасы, а его младшие братья и сестры следовали за ним. — Омега-Вождь, — серьезно сказал мальчик, — мы хотели спросить насчет крепости из подушек. Можно ли нам ее восстановить, раз раненые уже поправились? Шейн посмотрел на три маленьких лица, с надеждой устремленных на него. — Спросите у родителей, — сказал он. — Если они разрешат, постройте его в западном углу. Скажите им, что у вас есть мое разрешение, при условии, что вы будете держать его подальше от медицинского стола и поддерживать в чистоте. Я не хочу находить на мехах остатки еды или липкие отпечатки рук, иначе вам придется самим стирать их в соответствии с моими высокими стандартами. — Да, Омега-Вождь! — они разбежались, уже обдумывая, как построить крепость. К вечеру Шейн услышал этот титул уже не менее двух дюжин раз. От Альф, обращавшихся за советами по хранению и обслуживанию амбаров. От Омег, спрашивавших об уходе за детьми и лекарствах. От Бет, координировавших поставки и нуждавшихся в подтверждении приоритетов распределения. Илья нашел Шейна уже после наступления темноты в их теперь уже общих покоях. Илья все еще восстанавливался после ранений, но уже мог ходить, хотя двигался осторожно, стараясь не тревожить заживающие раны. — Я слышал, у тебя появился новый титул, — сказал Илья, с заметным облегчением усаживаясь на кровать. Шейн поднял глаза от дневника, в который он записывал свои мысли, — того самого красивого, в кожаном переплете, за которым Илья бегал в Кроссроудс. — Это смешно. — Но это тебе подходит. — Я не вождь. Вождь — это ты. — Я вождь, один из, — улыбка Ильи была теплой в свете костра. — А ты — еще один вождь, другой. Они это видят, даже если ты сам этого не замечаешь. Шейн один раз взмахнул хвостом. — Я просто отвечаю на вопросы. Решаю проблемы. Вот и все. — Это лидерство, — Илья протянул руку и взял Шейна за руку. — Ты направляешь их. Они доверяют твоему суждению. Обращаются к тебе не только за лекарствами, но и за решениями, которые влияют на их жизнь. Вот чем занимаются вожди, любовь моя. — Я не хочу этой ответственности. — Она у тебя уже есть, — Илья притянул его ближе, осторожно, чтобы не задеть забинтованное плечо. — Признаешь ты этот титул или нет, они уже отвели тебе эту роль. Можешь сопротивляться, или... — Или что? — Используй ее, — Лицо Ильи стало задумчивым. — Используй ее, чтобы добиться тех перемен, которые ты хочешь видеть. Эта деревня для тебя уже не просто какое-то странное место. Эта деревня — твой дом. Дом нашего детеныша. Думаю, у тебя есть список того, что ты хочешь изменить. Шейн обдумал это, пальцами рисуя узоры на ладони Ильи. — Ты хочешь, чтобы я использовал этот титул в своих интересах, — медленно произнес он. — Я хочу, чтобы ты помогал мне руководить. Как партнер, — Илья поднес руку Шейна к своим губам и поцеловал его суставы. — Ты и так уже это делаешь. Просто твой титул сделает все более весомым. Даст всем понять, что твой голос имеет вес. Мы даже можем сделать это официально, если хочешь. Эта мысль осела в груди Шейна. Отчасти сопротивление, отчасти нечто, что опасно напоминало согласие. — Я не знаю, как быть лидером, — тихо признался он. — Ты уже им являешься. Просто делаешь это по-своему, — большой палец Ильи скользнул по суставам пальцев Шейна. — Прямолинейно. Честно. Практично. Это то, что нужно этой деревне. То, что нужно мне. Тебе не нужно делать ничего другого, кроме того, что ты уже делаешь. Шейн встретился с ним взглядом, ища в его глазах сомнение, то неизбежное отторжение, которое всегда наступало, когда он слишком настаивал или задавал слишком много вопросов. Но он увидел лишь тепло. Уверенность. Доверие. — Ладно, — сказал Шейн. — …но я не собираюсь менять свой стиль поведения. Если кто-то ведет себя глупо, я ему об этом скажу. — Я был бы разочарован, если бы ты этого не сделал. — …и если этот титул вызовет проблемы… — Мы с ними разберемся. Вместе, — Илья осторожно прижал его к себе, заботясь об их еще не до конца восстановившихся телах. — Мой Омега-Вождь. Шейн фыркнул, уткнувшись в плечо Ильи, но не отстранился. На следующее утро Михаил вернулся в Большой зал со своими братьями, с инструментами в руках. — Крыша починена, — доложил он. — Бочки расставлены как надо. Уже видно, что влаги стало меньше. — Хорошо, — Шейн не отрывал взгляда от припарки, которую готовил. — Проверь еще раз через три дня. Убедись, что циркуляция работает. Если что-то покажется не так, немедленно зови меня. — Хорошо, — Михаил замялся. — Я еще хотел спросить про восточный жилой квартал. У некоторых старых домов заметны признаки ослабления каркаса. Боюсь, что под тяжестью снега крыша обрушится. Шейн отложил ступку. — Сколько домов? — Пять. Может, шесть. — Эвакуируйте их, прямо сейчас, пока не пришла следующая буря, — в тоне Шейна не было места для споров. — Переселите эти семьи в зал или распределите их по домам, где есть место. Как только погода прояснится, мы оценим состояние каркасов, определим, можно ли их отремонтировать или нужно спасти материалы и перестроить. Михаил кивнул. — Я скоординируюсь с Троем. — Скажи Трою, чтобы он потом зашел ко мне. Его плечо нужно осмотреть. — Да, Омега-Вождь. Теперь это обращение прозвучало без колебаний, так же естественно, как дыхание. Шейн подергал ушами, но не стал поправлять. Новость об эвакуации домиков быстро разнеслась. К полудню семьи уже переселялись, перенося вещи по снегу во временное жилье. Никаких жалоб. Никаких вопросов о полномочиях Шейна принять такое решение. Они просто переехали. Через час Трой появился в медицинском пункте Шейна, уже сняв рубашку, готовый к осмотру. — Домики очищены, — доложил он, пока Шейн разматывал ему повязки. — Все семьи переселены. Я поручил охранникам проверить остальные постройки на наличие подобных слабых мест. — Хорошо, — Шейн осмотрел заживающее плечо, отметив улучшение амплитуды движений. — Ты восстанавливаешься быстрее, чем я ожидал. — Твое лекарство действует, — выражение лица Троя было тщательно нейтральным, но что-то в его глазах говорило об уважении. — Ребята спрашивают о мерах по укреплению обороны. На следующий раз. — На следующий раз? — Угрозы будут и впредь. Может, не орки, но что-то другое, — Трой смотрел прямо в глаза. — Мы выиграли сражение, но понесли серьезные потери. Нам нужны преимущества. Лучшая подготовка. Руки Шейна замерли над бинтами. Трой продолжил. — Альфа-Вождь Илья — мастер боевой тактики. Но ты, — он сделал паузу, — ты видишь то, что предшествует сражению. Подготовку, которая изначально предотвращает ранения. Запасы, которые обеспечивают нас пропитанием, чтобы мы были сильны, когда придет угроза. Лекарства, которые спасают жизни после этого. — О чем ты просишь? — осторожно спросил Шейн. — Встреться с охраной и охотниками. С обеими группами. Примени свой практический ум, — голос Троя был тихим, но твердым. — Помоги нам подготовиться к следующему бою. Потому что он будет. Он всегда бывает. Шейн намотал свежие бинты, выигрывая время, чтобы обдумать ситуацию. — Я не боец. И не Альфа. Я ни разу в жизни не охотился, — сказал он наконец. — Нет. Ты — нечто лучшее, — Трой встал, проверяя подвижность плеча. — Ты — тот, кто сохраняет жизнь бойцам. Это ценнее, чем еще одна рука с мечом. Он ушел, не дождавшись, пока Шейн сможет как следует ответить. Шейн даже не был уверен, как ответить. Тем вечером Шейн оказался в Большом зале в окружении двух дюжин Альф. Стражники, охотники, несколько ремесленников. Илья сидел во главе стола, по-прежнему двигаясь осторожно, но присутствуя здесь, придавая важность тому, чем бы ни стало это собрание. Скотт встал и обратился к собравшимся. — Мы выиграли последнюю битву благодаря силе и мужеству. В следующий раз у нас может не хватить ни того, ни другого, — его взгляд переместился на Шейна. — Сегодня я бы хотел, чтобы мы проанализировали наши текущие построения, тактику и то, как мы сейчас управляем нашими отрядами. Затем я бы хотел, чтобы Омега-Вождь поделился с нами своими соображениями, которые, как мы все знаем, стоит выслушать. Я верю, что вместе с ним мы найдем способ сократить потери и уменьшить количество ранений в будущем. Все взгляды обратились к Шейну. Каждый Альфа в комнате высказался. Они ничего не утаивали, рассказывая о каждой мелочи своей работы, о своих оборонительных позициях и о том, как функционировали их подразделения. Только после нескольких часов, проведенных за записями, выслушиванием и задаванием десятков вопросов, Шейн наконец медленно встал, плотно прижав хвост к бедру, внезапно осознав всю тяжесть внимания, устремленного на него. — Я не тактик, — начал он. — Мы знаем, — сказал Трой. — Скажи нам, что ты думаешь. Шейн вздохнул. Посмотрел на лица, устремленные на него. Альфы, которые сражались бок о бок с его партнером. Которые проливали кровь, защищая деревню. Которые просили его о помощи не потому, что этого требовал протокол, а потому, что искренне хотели услышать его точку зрения. — Я вижу неэффективность, — сказал Шейн. — Зря потраченные усилия. Ущерб, которого можно было избежать, — он указал на Троя. — Твоя травма плеча — следствие перенапряжения. Ты замахнулся слишком сильно, перестарался. Орк воспользовался этой брешью. Трой сжал челюсти, но кивнул. Шейн продолжил. — Половина ран, которые я лечил, была получена из-за того, что бойцы сбивались в кучу. Это делало вас легкой мишенью для оружия с большим радиусом действия, — он посмотрел на Скотта. — Твои волки быстры, но уязвимы в глубоком снегу. Тебе нужны преимущества местности — возвышенности, любые места, где ты сможешь использовать скорость, не будучи замедленным снегом. Скотт наклонился вперед, прислушиваясь. — Орки голодали, — сказал Шейн, увлекшись темой. — Они были в отчаянии. Сражались еще яростнее, потому что им нечего было терять. В следующий раз нам нужно знать, что нас ждет, еще до того, как это наступит. Разведчики должны выходить дальше. Системы раннего предупреждения. Чтобы мы сражались на наших условиях, а не на их. Один из стражников спросил. — А как проводить разведку в разгар зимы? — Специальная подготовка. Нужно найти Охотников, которые дольше всех выдерживают холод или чьи смены рассчитаны на холодную погоду. Спросим у других поселений, как они с этим справляются. Я бы назвал таких Охотников «разведчиками». Их цель — не охотиться, не убивать и даже не наносить урон. Их задача — добывать информацию и доставлять ее нам, — Шейн уже прокручивал в голове все логистические детали. — Я слышал о людях, которые дрессируют птиц, способных летать в холоде и доставлять сообщения. Есть системы, которые мы можем внедрить. — А как насчет оружия? Нам нужна большая дальность стрельбы. Все наши люди вынуждены были сражаться на передовой, потому что луки и стрелы просто не справлялись, — спросил другой охотник. — Арбалеты, но тяжелые, — тут же ответил Шейн. — У вас есть один кузнец, разбирающийся в металлообработке. Пусть он изготовит более тяжелые болты и более крупные арбалеты — такие, которые придется поднимать обеими руками для пробивной силы. Что-то, что свалит орка с близкого расстояния. Полагаю, для этого потребуется специальная подготовка. Михаил добавил. — Мы могли бы укрепить валы. Добавить платформы для лучников. — Да, — Шейн указал на него. — Более высокие позиции. Лучший обзор. Меньший риск для стрелков. Может, даже создать гражданские оборонительные отряды — такие, которые никогда не увидят передовую, но смогут стрелять стрелами, не выходя на поле боя. Разговор тек плавно, идеи рождались одна за другой. Шейн оказался в центре всего этого: отвечал на вопросы, высказывал свои соображения, наблюдая, как закаленные в боях Альфы записывали его предложения. Илья наблюдал за всем этим, сидя во главе стола, в его выражении лица явно читалась гордость. Встреча затянулась, уже давно стемнело. К концу у них сложился список улучшений. Многие из них придется отложить до весны или до тех пор, пока не появится возможность скоординировать действия с другими поселениями. Хотя некоторые из них будут внедрены немедленно. Когда остальные начали расходиться, Скотт остановился рядом с Шейном. — Ты хорошо с этим справляешься, — тихо сказал старший Альфа. — С чем? — С лидерством, в своем стиле, — на лице Скотта отразилось теплое выражение. — Илья сражается с силой. Ты — с мудростью. И то, и другое необходимо. И то, и другое делает вас вождями. Надеюсь, ты примешь этот титул, потому что именно этого мы теперь от тебя и ожидаем. Он оставил Шейна стоять у камина, обдумывать слова, которые казались ему слишком грандиозными, чтобы их осмыслить. Илья подошел, двигаясь осторожно, и обнял Шейна за талию. — Я же тебе говорил, — прошептал Илья Шейну на ухо. — Что говорил? — Что ты уже лидер. Они это видят, — Илья прикоснулся губами к виску Шейна. — Мой блестящий Омега-Вождь. Шейн прижался к нему, позволяя теплу Ильи успокоить его. — Я все равно считаю это звание нелепым. Они могли бы просто звать меня Шейном и не мучиться… — пробормотал он. Илья рассмеялся. Однако следующий день принес новые испытания, доказавшие полезность этого звания. Шейн осматривал одну из беременных Омег, проверяя ее жизненные показатели, когда в медицинский пункт вошли двое жителей деревни, громко споря. Оба были Бетами, оба — ремесленниками, и оба претендовали на приоритет в использовании ограниченных запасов железа, необходимых для их работы. — Бочкам нужны новые обручи, иначе они рассохнутся, — настаивал один. — Охотничьи ловушки нужно починить, иначе мы не поймаем ту немногую дичь, которая к нам попадается, — возразил другой. Они с надеждой повернулись к Шейну. — Почему вы спрашиваете меня? — сказал Шейн, не снимая рук с запястья беременной Омеги и считая ее пульс. — Ты же Омега-Вождь, — сказал один из них, как будто это все объясняло. — Такие решения принимаешь ты. Шейн посмотрел на них. Посмотрел на их ожидающие лица. Понял, что они искренне хотят услышать его решение и примут его без споров. Ответственность давила на него тяжелым грузом. — Сколько железа нужно каждому из вас? — спросил он. Они назвали цифры. Шейн быстро просчитал в уме, сопоставив потребности с запасами и будущими нуждами. — Сначала обручи для бочек, — сказал он наконец. — Нам нужно защитить имеющуюся еду, потому что это ресурс, на который мы можем рассчитывать. Ловушки дают нам только теоретическую еду, да и то не много. Пока что ловушки можно починить с помощью дерева и веревки — они будут менее эффективны, но пригодны для использования. Когда поступит следующая партия железа, приоритет будет отдан ловушкам, особенно с учетом новых охотников, которых мы начнем обучать с наступлением весны. Оба Бета кивнули и ушли, оставаясь довольными. Беременная Омега улыбнулась. — Ты такой хороший вождь. Шейн пробурчал что-то неопределенное и вернулся к осмотру. …но подобные ситуации продолжали возникать. Споры о распределении ресурсов. Вопросы о приоритетах в работе. Дискуссии о том, следует ли использовать ограниченные запасы для обеспечения комфорта или для удовлетворения насущных потребностей. Каждый раз люди обращались к Шейну. Каждый раз они без возражений принимали его решения. Каждый раз титул «Омега-Вождь» произносился с все большим уважением. К концу недели даже Шейн перестал исправлять это. Прорыв произошел во время жаркой ссоры между двумя Альфами и их семьями из-за распределения жилья. Обе семьи оказались без крова из-за эвакуации из домов. Обе хотели занять один и тот же свободный дом. У обеих были веские причины. И с каждой секундой они кричали все громче. Шейн проходил через площадь, когда они его остановили. — Омега-Вождь, — сказал один из Альф, перекрикивая другого. — Нам нужно, чтобы вы это уладили! Шейн остановился. Посмотрел на две семьи, на растущую толпу зевак, на ожидание, отражавшееся на каждом лице. Он мог отказаться. Мог сказать им, чтобы они обратились к Илье. Мог утверждать, что это не входит в его обязанности. Или… — Почему каждый из вас хочет именно этот дом? — спросил Шейн. — Он рядом с кузней. Я там работаю под началом главного кузнеца. Это логично, — сказал первый Альфа. Второй Альфа возразил. — Окна дома выходят на юг. У моей пары болят суставы. Ей нужно тепло. Шейн обдумал это. — К кузнице примыкает мастерская, да? — Да, но она маленькая... — Достаточно большая для семьи из трех человек? Пауза. — Наверное. — Вы забирайте мастерскую. Она и так ближе к вашей работе. Не придется бродить по глубокому снегу, — Шейн повернулся ко второй семье. — Вы забирайте дом. Южная ориентация поможет с болями в суставах. Он уже начал удаляться. — Подождите, — окликнул его первый Альфа. — В мастерской нет нормальных спальных мест… — Тогда постройте их, — в голосе Шейна не было места для споров. — У нас есть ремесленники, у которых есть свободное время, пока стоит плохая погода. Скажите им, что я даю свое разрешение и считаю вашу работу достойной их времени. Материалы лежат на складе. Хотите удобства рядом с работой? Сделайте так, чтобы это сработало. Обе семьи обменялись взглядами. Затем кивнули. — Да, Омега-Вождь. Они разошлись, не вступая в дальнейшие споры. Шейн продолжил путь к хижине целителя, игнорируя пристальные взгляды, следовавшие за ним. Внутри Хейден сидел за рабочим столом и разбирал припасы. — Ты опять это делаешь, — заметил его друг. — Что делаю? — Становишься тем, кем, как ты сам говорил, никогда не станешь, — лицо Хейдена оставалось тщательно бесстрастным. — Политиком. Шейн опустился в кресло. — Я просто решаю проблемы. — Ты принимаешь решения, которые влияют на жизни людей. Урегулируешь споры. Распределяешь ресурсы, — Хейден отложил пучок трав, который сортировал. — Это и есть управление, Шейн. Называешь ты это так или нет. — Я не хочу управлять. Я хочу заниматься медициной. — Ты занимаешься и тем, и другим, — голос Хейдена был мягким, — …и, если это имеет значение, у тебя это хорошо получается. Люди доверяют тебе. Они приходят к тебе не потому, что вынуждены, а потому, что знают: ты будешь справедлив, практичен, честен. Шейн уставился на свои руки, на мозоли, набежавшие за недели медицинской работы, на едва заметные шрамы от смешивания трав. — Я боюсь, — тихо признался он. — Чего? — Что я их подведу. Что они поймут, что я просто… — Шейн не мог подобрать слов. — Что я не тот, кем они меня считают. Что я просто человек, который указывает на проблемы, не зная, как их правильно решить. — Ты многое исправил, — Хейден наклонился вперед. — Ты именно такой, каким они тебя считают. Просто ты этого еще не видишь, потому что всегда замечаешь только худшее в себе и в других. Эти слова заставили Шейна почувствовать одновременно неловкость и тепло. В ту ночь Шейн сидел в покоях Ильи, записывая в дневник при свете очага. Его спутник уже спал: его исцеляющееся тело требовало отдыха, дыхание было ровным и глубоким. Рука Шейна скользила по странице, фиксируя события дня. Урегулированные споры. Принятые решения — для записи, чтобы обдумать их в будущем… Тяжесть звания, которого он никогда не хотел, но которое, тем не менее, как-то подошло ему. Теперь меня называют — Омега-Вождь. Я перестал их поправлять. Не знаю, кем это меня делает. Я больше не целитель, не просто спутник, но и не совсем лидер, как Илья. Что-то среднее, наверное, что-то новое. Хейден говорит, что у меня это хорошо получается. Похоже, жители деревни с ним согласны. Илья гордится мной. Я по-прежнему боюсь, что подведу их всех. Он замолчал, замер с ручкой над бумагой. Может, этот страх — к лучшему. Он заставляет меня быть осторожным. Не позволяет принимать решения наспех. Может, именно в этом и заключается суть роли вождя. Нести на себе груз чужого доверия и так бояться подвести людей, что никогда не перестаешь стараться стать лучше. Затем Шейн медленно улыбнулся. Я счастлив. Деревня делает меня счастливым. Илья делает меня счастливым. Эта деревня делает меня счастливым. Я и не думал, что когда-нибудь снова испытаю это чувство. Остается только надеяться, что мой будущий ребенок обретет такое же счастье. Шейн отложил ручку и аккуратно закрыл дневник.