Зимнее убежище // Winter's Haven

Несмотря на все тепло, которое Илья обрел в эти дни, холод обрушился на него с такой силой, какой никто не ожидал. Первая настоящая метель, обрушившаяся с северных гор, нагрянула через пять дней после того, как Илья и Шейн сблизились. Снег падал густыми слоями, за считанные часы покрыв землю толстым слоем, а ветер завывал на деревенской площади так сильно, что, казалось, готов был сорвать крыши. За ночь температура резко упала, и холод проникал сквозь оконные рамы, несмотря на все усилия по их утеплению. На рассвете Илья стоял у входа в Большой зал, наблюдая, как жители деревни с трудом пробираются через сугробы по пояс, занимаясь необходимыми делами. Бригады по расчистке снега начали работать еще до восхода солнца, прокладывая узкие тропинки между важнейшими зданиями. Лопаты скребли по замерзшей земле, а дыхание густо затуманивало воздух. Из ближайшего сугроба вышел Скотт, на его меховом капюшоне висел снег. — Дорожки к Большому залу, продовольственным складам и главному хранилищу расчищены. Сейчас работаем над дорожками к жилым домам. — Сколько человек в бригаде? — Двенадцать самых выносливых из тех, кто у нас есть. Меняемся каждые несколько часов, чтобы не допустить переутомления. Резервные бригады мы держим в Большом зале у камина, а Кип следит, чтобы они были сыты и не замерзли. Илья кивнул, оглядывая площадь. Снег не думал прекращаться. Наоборот, сейчас он падал даже сильнее, чем час назад. Буря могла превратиться в метель в мгновение ока. — Вождь, — рядом со Скотом появился Трой, рога которого были покрыты белым налетом. — Охранники сообщают, что видимость упала до десяти футов. Патрули по периметру с трудом могут что-либо разглядеть. Илья поморщился. Это было плохо. Зимой гуманоидные монстры впадали в отчаяние, особенно эти проклятые свиноподобные орки. Несмотря на свою невосприимчивость к холоду, им, как и всем остальным, было трудно наполнить желудки, когда в широком радиусе вокруг все было мертво. Они шли на все, чтобы найти еду или тепло, и ради этого разоряли деревни. — Соберите их поближе. Никто не выходит за пределы леса, пока не прояснится. Мы не потеряем никого из-за глупой засады, и сами не попадем в засаду. Нам нужен каждый человек живым на эту зиму. Никаких героев. — Уже сделано. Движение привлекло внимание Ильи. Один из работников, расчищающих снег, споткнулся, удержался за лопату, а затем с видимым усилием выпрямился. Лицо мужчины под капюшоном выглядело бледным. — Это Даня, — тихо сказал Скотт. — Он на улице с рассвета. — Сколько времени прошло с рассвета? — Четыре часа. Слишком долго. Илья направился к бригаде, его ботинки хрустели на свежем снегу. Рабочие остановились, когда он подошел, опираясь на лопаты и тяжело дыша. Если у кого-то из них еще оставался кровоток, это было чудом. — Работа закончена, — сказал Илья. — Внутрь. Все. Даня выпрямился. — Вождь, дорожки еще не готовы. Восточный жилой квартал… — Может подождать, — Илья выхватил лопату из рук Дани. — Ты дрожишь. Когда в последний раз чувствовал свои пальцы? Молчание. — Так и думал. Внутрь. Согрейтесь. Поешьте что-нибудь, — Илья посмотрел на остальных. — Это касается всех. Мне вы не нужны с обморожениями или мертвыми. — Работу нужно сделать, — возразил другой мужчина. — Работа никуда не денется и через два часа. Замерзшие трупы никому не помогут. Я сам прослежу, чтобы дорога к восточному кварталу была почищена, — в голосе Ильи не было места для споров. — Идите. Они побрели, шаркая ногами, к теплу Большого зала, явно облегченно вздохнув. Скотт встал рядом с Ильей, взяв вторую лопату. — Ты что, сам собираешься расчищать дорожки? — Кто-то же должен. — Ты же вождь. Предполагается, что ты будешь поручать работу кому-то. — Я поручаю тебе помочь мне, — Илья вонзил лопату в ближайший сугроб. — Если, конечно, ты не предпочитаешь просто стоять там и красоваться. Скотт фыркнул и приступил к работе. Они с легкостью прокладывали путь сквозь снег — многолетний опыт совместной охоты легко переносился и на другую работу. Холод пронизывал до костей, несмотря на естественное тепло Ильи. Его медведь хотел полностью превратиться, чтобы густая шерсть защитила от ветра, но сохранение человеческой формы позволяло работать более точно. Лопата оказалась полезнее пары когтей. Трой присоединился к ним, не сказав ни слова, затем трое охранников, а за ними — Михаил Брансен и двое его братьев. Вскоре на площади работала целая дюжина Альф, расчищая дорожки. К сожалению, несмотря на их товарищество, снег продолжал падать и сводил на нет их усилия. К полудню у Ильи горели мышцы. Пот замерзал у него на спине. Руки болели там, где они сжимали лопату, а мозоли трескались от холода. — Вождь, — голос Шейна прорезал ветер. Илья обернулся. Его партнер стоял на краю расчищенной дорожки, с полевой аптечкой через плечо, в семейном плаще Ильи, надетом поверх нескольких слоев одежды. Снег прилипал к белому меху его хвоста, а уши прижались к голове от холода. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Шейн. — Мы почти закончили с этим участком. — Ты уже шесть часов здесь, а снежные бригады к этому моменту успели отдохнуть втрое дольше. Я разрешил им всем вернуться к работе, и они с нетерпением ждут, когда смогут заняться чем-нибудь, кроме как наблюдать, как их Вождь и главные Альфы работают до изнеможения, — взгляд Шейна скользнул по остальным рабочим. — Все вы. Внутрь. Сейчас же. Несколько Альф переглянулись, явно не зная, стоит ли подчиняться приказам Омеги. Даже если это Омега Вождя, после того как новость об их союзе (а большая часть деревни вокруг жилища Ильи «услышала» эту новость) стала достоянием общественности. Шейн резко взмахнул хвостом, когда они осмелились повернуться к Илье. — Я не прошу как партнер Ильи. Я говорю вам как деревенский целитель и тот, кто здесь, чтобы заботиться о вас, обезьяны: вы пойдете внутрь… Переохлаждение наступает быстрее, чем вы думаете. У вас уже появляются признаки: бледная кожа, невнятная речь, нарушение суждения, — он указал на Михаила. — У тебя, черт возьми, руки посинели. Михаил посмотрел на свои обнаженные пальцы, и на его лице отразилось удивление. — Внутрь, — повторил Шейн. — Пока мне не пришлось что-то ампутировать вместо того, чтобы просто лечить усталость и воспаление. Не заставляйте меня повторять. На этот раз они послушались и уставшей колонной направились к залу. Илья хотел последовать за ними, но Шейн схватил его за руку. — Не ты. Ты пойдешь со мной. — Я должен помочь с координацией… — Пока что Трой может координировать, — Шейн потянул его к хижине целителя. — Иди. Илья пошел. Внутри хижины Шейна тепло ударило с такой силой, что стало почти больно после долгого пребывания на улице. У Ильи защипало кожу, когда кровообращение вернулось в конечности, а в пальцах рук и ног расцвела боль. Он зашипел. Шейн подтолкнул его к очагу. — Ты хуже всех остальных, и я подумал, что ты предпочтешь лечиться наедине, а не выставлять себя на посмешище, как тупой медведь. Садись. Сними мокрую одежду, чтобы я мог тебя высушить. — Я в порядке. — Сядь. Разденься. Или я сделаю это за тебя, и не буду церемониться, — Шейн уже приступил к делу: собирал все необходимое, наполнял чайник. — Ты шесть часов пробыл на улице в небольшой метели, занимаясь физическим трудом. С тобой не все в порядке. Осел. Что я тебе говорил сегодня утром и вчера утром? Относись к этому серьезно. Илья сел, сняв промокшие пальто и рубашку. Тепло от огня казалось почти болезненным на замерзшей коже. Пока его одежда сохла, Шейн принес ему полотенца, чтобы он мог вытереть с тела пот и талый снег. Илья поморщился, глядя на кончики своих пальцев на руках и ногах. Они были… синие. Синее, чем у Михаила. Тем не менее, постепенно они возвращались к жизни, поскольку кровь вскоре снова начала поступать к ним. «Шейн знает, о чем говорит. Я не должен был в нем сомневаться. Или игнорировать его». Илья кивнул и решил, что впредь будет лучше осознавать свои ограничения. Он донесет это до команд, которые будут двигаться дальше: им придется сократить время пребывания на улице. Шейн вскоре вернулся с чаем и вложил теплую чашку в руки Ильи. — Выпей это, медленно. Пусть тепло постепенно проникает в тебя. Не все сразу. Сейчас не время проявлять нетерпение. Жидкость жгла, спускаясь по горлу, и тепло распространялось по груди Ильи. Он не осознавал, насколько замерз, пока не почувствовал этот контраст. Шейн опустился на колени, развязал ботинки Ильи, стянул с него толстые носки и обнажил смертельно бледные ступни. — Пошевели пальцами ног. Илья послушался. Боль пронзила обе ступни. Но он все же пошевелил пальцами. — Хорошо. Обморожения нет. Просто переохлаждение, — Шейн медленно осмотрел каждый палец, а также подошвы ног Ильи. — Тебе повезло. Еще час — и они, возможно, уже не смогли бы так шевелиться. — Ты преувеличиваешь. — Нет, — Шейн поднял глаза и посмотрел Илье в глаза. — Я раньше лечил обморожения. Видел, как люди теряли пальцы на руках и ногах, целые стопы, потому что думали, что смогут перетерпеть холод. Твоему телу все равно, насколько ты силен, альфа ты, омега, вождь или простой человек. Оно отключается точно так же, как и у всех остальных. Эти слова прозвучали тяжело. Илья вспомнил о бригаде по уборке снега, о бледном лице Дани, о своих собственных онемевших руках, сжимавших лопату гораздо дольше, чем нужно было бы. — Я просто хотел помочь, — тихо сказал он. — Я знаю, — выражение лица Шейна смягчилось. — Ты всегда хочешь помочь. Это одно из твоих лучших качеств, но ты никому не поможешь, если умрешь. То же самое касается всех твоих друзей-Альф. Тебе нужно научиться уважать пределы, а не преодолевать их. Иначе… Эти пределы раздавят тебя. — Ты говоришь как Скотт. — Скотт умнее, чем кажется, — Шейн встал и подошел к раковине. — Оставайся у огня. Я сделаю суп. Илья наблюдал, как тот работает в тесном кухонном помещении. В хижине пахло травами и дымом от дров, а поверх этого — свеженарезанными овощами и обжаренным мясом. Теперь, когда холод ушел из тела, он мог в полной мере ощутить аромат блюд, которые готовил Шейн, и почувствовал себя гораздо спокойнее, чем раньше. Пять дней, как они соединились, а Илья все еще не привык к этому. К той непринужденности, с которой Шейн находился рядом, к тому, как он двигался в пространстве Ильи, словно всегда принадлежал этому месту. След от укуса на шее Шейна, видневшийся над воротником, каждый раз, когда Илья его замечал, наполнял его грудь удовлетворением. Мой. Эта мысль пришла сама собой, инстинктивно, но Шейн тоже пометил его не менее яростно. На плече Ильи до сих пор оставался отпечаток зубов Шейна — два полумесяца, которые со временем превратятся в красивый шрам. Твой. — Перестань пялиться на мою шею, — сказал Шейн, не оборачиваясь. — Откуда ты знаешь, что я пялюсь? — Потому что ты всегда на нее пялишься. Как будто гордишься собой. — Я и горжусь. Хвост Шейна дернулся — это было ближе всего к проявлению смущения. — Пей чай. Суп почти готов. Илья так и сделал. Со временем он почувствовал тепло, почувствовал, как к нему возвращается тело, а вслед за ним — и силы. Снежные бригады вместе с дополнительным батальоном Ильи расчистили дороги примерно за сутки. К сожалению, их жизни угрожали не только буря и холод. Предупредительный звонок стражи с крепостных валов раздался через два дня после окончания метели. Илья помогал Скотту организовывать доставку продовольствия жителям деревни, когда звон колокола прорезал послеобеденную тишину. Три резких удара, пауза, еще три. Приближается опасность. Илья пробежал всю дорогу от Большого зала до центра деревни. Деревенская площадь опустела: стражники и охотники разбежались по оборонительным позициям, выполняя маневры, отработанные за долгие годы выживания в зимних условиях. Хотя теперь, когда колокола звонили по три раза, простые люди и те, кто не мог защитить себя, знали, что нужно эвакуироваться в Большой зал — согласно предложению Шейна в случае угрозы. Это нововведение заменило совет Григория «оставайтесь на месте и задерживайте их продвижение ценой своей жизни, если они найдут ваш дом». Трой уже стоял у северных ворот, подняв подзорную трубу. — Орки, — сказал он, не опуская подзорную трубу. — Охотничья группа. Примерно 30 орков. Двигаются к деревне. Илья взял подзорную трубу. Сквозь линзу он увидел, как по снегу шагают огромные фигуры. Свиноорки — уродливые как смертный грех, с темно-синей от холода кожей, хотя сами они были одинаково нечувствительны и к морозу, и к жаре. Каждый был ростом около семи футов, с пожелтевшими клыками и примитивным оружием в руках. Их вожак — настоящий громила, не меньше десяти футов ростом, — двигался чуть впереди. Худшая угроза, о которой только можно было «мечтать». Волки и дикие звери — это одно дело, они безмозглые, и Охотники знали, как с ними быстро разобраться. Орки? У орков был мозг, и они умели действовать стратегически. Хуже того, у них были потребности. Потребности, которые они не стали бы игнорировать в течение долгой зимы. — Они голодны, — сказал Скотт, появившись рядом с ними. — Метель уничтожила их обычную добычу. Они ищут что-нибудь съедобное и приближаются к населенным пунктам, чтобы добыть это. Это показывает, насколько суровая на самом деле эта зима. — Здесь они ничего не найдут, — Илья вернул подзорную трубу. — Сколько времени осталось до того, как они доберутся до стен? — Двадцать минут. Может, меньше. — Соберите всех в Большом зале. Уязвимые группы населения останутся там. Бойцы — к стенам. Здоровым гражданским нужно выдать оружие. Оставьте небольшой отряд для их охраны на случай фланговых атак, которые прорвут стены. — А как же твой супруг и твоя мать? Григорий обычно велел бы нам… Направить больше людей на защиту тех, кто ему дорог. Обычно не менее десяти наших сильнейших воинов. Илья поморщился. Затем он глубоко вздохнул и отбросил свой страх. — Шейн по-своему «вооружен». Он и Ирина припасли токсины и яды на такой случай. Честно говоря, они, возможно, подготовлены лучше, чем мы. Они смогут позаботиться о себе сами. Небольшого отряда из двух Альф из «Охотников» будет достаточно. Нам нужен каждый человек на поле боя. Я доверяю своему партнеру и уважаю его, — кивнул Илья. Шейн сказал ему не беспокоиться, значит, он не будет беспокоиться. Трой уже приступил к действиям, выкрикивая приказы. Охрана мобилизовалась с невероятной скоростью — годы тренировок и угроз принесли свои плоды. Илья возглавил наступление на северный вход в поселение, обращенный к горам, и встретил угрозу у деревянных укреплений, защищавших их деревню. Он взобрался по лестнице на самую высокую точку стены, возвышаясь над своей деревней со скрещенными на груди руками и решительным взглядом. Его плащ развевался, а он стоял непоколебимо, не шевелясь. Внизу из-за линии деревьев вышла охотничья группа орков. Теперь, когда они подошли ближе, их размеры стали очевидны. Массивные тела, покрытые толстым слоем мышц, обернутые в грубые меха. Оружие варьировалось от шипованных дубин до ржавых клинков, добытых во время предыдущих набегов. Они двигались целеустремленно, и голод гнал их вперед. Каждый из этих орков по силе равнялся примерно трем его сильнейшим Альфам. Это будет нелегкая битва. Была большая вероятность, что некоторые погибнут в этот день или уйдут отсюда с серьезными ранениями. Вожак остановился в пятидесяти футах от стен. Его голос раскатился по снегу. — Отдайте нам всю свою еду. Мы заберем ваших самых красивых зверолюдов в качестве трофеев. Вы останетесь в живых. Стандартная оркская дипломатия. Илья зарычал. — Уходите. Здесь вас ждет только смерть! Вожак рассмеялся — грубый звук, словно скрежет камней в кузнице. — Большой страшный медведь-вождь мертв. Теперь командует медевежонок. Мы не боимся. Отдайте еду или мы заберем все. — Тогда вас ждет смерть, — зарычал Илья. Орки ринулись в атаку — длинная колонна гигантов, возвышающихся над ними. Илья в прыжке с крепостных валов принял облик огромного гризли и приземлился за стенами. Его рык стряхнул снег с ближайших деревьев. Остальные Альфы последовали за ним через главный вход: волк Скотта приземлился на снег рядом с ним, а олень Троя ринулся в атаку, опустив рога. Вход в деревню закрылся за ними, когда они заперли ворота, перекрыв крепостные валы. Никому из орков не пробраться в деревню, разве что перешагнув через их трупы. Первый орк догнал Илью, размахивая дубиной. Илья схватил ее челюстями, и дерево раскололось на щепки. Он поднял лапу, и когти прочертили грудь орка. Кровь брызнула на белый снег. Вокруг него разразилась битва. Стая охотников Скотта, включая его собственных сыновей, полностью превратилась: десять волков, нанося скоординированные удары, сбили одного орка с ног. Трой в порыве пронзил другого орка рогами в живот и отбросил его в сторону, а его люди пришли ему на помощь, когда еще двое орков начали наступать на капитана стражи. Орки были сильны. Голодающие существа сражались, не имея ничего, что можно было бы потерять. По мере того как сражение продолжалось, Илья оказался лицом к лицу с вожаком — десятифутовым зверюгой с клыками, похожими на кинжалы. Они кружили друг вокруг друга, оценивая. Орк бросился в атаку, и Илья встретил его лоб в лоб: восемьсот фунтов медвежьей силы против тысячи фунтов отчаянной чудовищной ярости. Они сцепились, обмениваясь ударами, которые убили бы более слабых существ. Клинок орка прорезал плечо Ильи — рана была неглубокой, но жгучей. Когти Ильи вонзились в лицо орка, прорвав толстую шкуру и обнажив кость черепа. Орк задел Илью в бок острием своего клинка, заставив того зарычать от боли и пошатнуться назад — ему было трудно опираться на ноги. Снег под ними окрасился в красный цвет. Оба истекали кровью, словно подвешенная дичь. Вокруг него раздавались звуки сражения и борьбы. Еще больше криков — как от орка, так и от его войска — от боли. Глухой стук тел, падающих на снег. Холод и боль терзали тело Ильи. Он пошатнулся назад, наблюдая, как вождь орков собирается с силами для последнего рывка. Илья вздрогнул. «Нет… Нет, я не могу… Я не могу проиграть». В голове Ильи мелькнули образы людей за стенами. Шейн, вероятно, наблюдающий из Большого зала и знающий о нем, разрабатывающий стратегию, как справиться с надвигающейся угрозой, если дело дойдет до худшего. Затем он подумал о детях, прячущихся в крепости из подушек. О своей матери, о Кипе, о Марте, о каждом человеке, зависящем от него. Он не может проиграть. Он не проиграет. И тут его пронзила другая мысль. Его связь с Шейном. Как каждую ночь, неделями напролет, они занимались любовью. Мысль о Шейне, который, вероятно, уже носит его детеныша, наполнила его измученные мышцы новой силой. Второе дыхание. Не просто как муж Шейна, но и как отец его ребенка. Ребенка, который не должен был расти без обоих родителей. Он не умрет. Эта деревня останется крепкой и величественной. Илья рванулся вперед, зажав челюстями горло вождя орков. Он впился в него со всей силой, на которую были способны его челюсти. Сопротивление орка со временем ослабевало. Он пытался нанести Илье удар, но его руки не могли пошевелиться из-за массивного тела Ильи. Сопротивление прекратилось, когда Илья чистым ударом перерезал шею зверю, и его отрубленная голова мягко стукнулась о багровый снег. Илья отпустил труп и обернулся, чтобы осмотреть поле битвы. Остальные орки, увидев падение своего вождя, замерли в нерешительности. Стая Скотта воспользовалась моментом, и семеро из них жестоко растерзали одного орка. Рога Троя пронзили другого орка прямо в ребра. Оставшиеся орки разбежались, устремившись обратно к лесу. Илья зарычал. Даже без слов его послание было понято. Волки Скотта бросились в погоню, а за ними следовали члены городской стражи. Никто не дожил бы, чтобы рассказать эту историю. Племя орков, где бы оно ни находилось, погибло бы от голода и холода. Жители Винтерхейвена были бы в безопасности. Кроссроудс был бы в безопасности. Северный перевал на некоторое время остался бы в безопасности. Их вождь потерпел неудачу, а Илья добился успеха. Все просто. Илья вернулся в человеческий облик, обнаженный, стоящий на снегу, тяжело дыша, и начал бродить вокруг в поисках своей одежды, разбросанной во время превращения. Вокруг него другие Альфы делали то же самое. У большинства были раны — ничего серьезного, но все кровоточили. Некоторые еще не успели принять человеческий облик и лежали на снегу, тяжело дыша, измученные или раненые. Стая Скотта вернулась: их волчьи облики были окровавлены и измучены, но миссия была выполнена. — Докладывай, — выдохнул Илья. Трой подошел, прихрамывая на левую ногу. — Разрез на плече. Глубокий. Еще несколько раненых, погибших нет. Несколько серьезных травм, требующих немедленной медицинской помощи, иначе это может означать верную смерть. Для них, скорее всего, карьера воинов закончилась. На всю жизнь. — Идите к Шейну. Все, кто сражался. Без исключений. Вперед! Все они, прихрамывая, вернулись через ворота: одни поддерживали других, а некоторых, потерявших сознание, пришлось нести на руках. Илья позаботился о том, чтобы вернуться в деревню последним. Его люди, его воины, его охотники — все они найдут убежище раньше него. Таков был его выбор как вождя. Именно так он и будет поступать. Именно так он обеспечил бы, чтобы его будущий ребенок уважал его, любил и, надеюсь, однажды… оплакивал его. Так, как Илья знал, что сам никогда не будет оплакивать Григория. Двор деревни был пуст, когда он наконец вернулся за безопасные стены своей деревни, все по-прежнему укрывались на своих местах. Он слышал шум из Большого зала — Шейн отдавал приказы, и слышались звуки спасения жизней. Илья сделал три шага по деревенской площади, с улыбкой на лице, прежде чем ноги подкосились. Изнурение обрушилось на него с новой силой, когда вторая волна сил покинула его. Бой, последовавший за несколькими днями расчистки снега, вымотал из него все, что у него было. И все же… Это изнеможение не казалось таким уж страшным. Илья теперь знал свои пределы. Он дошел до них, но не перешагнул их. Следовал совету Шейна. Оставил достаточно резервов, чтобы его тело могло попытаться восстановиться там, где это возможно. Он позаботился о том, чтобы кровотечение остановилось под воздействием ледяного холода. Не перенапрягался, отдавая приказы, прислоняясь к стенам для отдыха, когда мог. Шейн сможет вылечить его травмы и раны. О чем ему беспокоиться? «Все еще живы. Мы справились, любовь моя. Теперь все… зависит от тебя». Илья с силой ударился о землю и потерял сознание. Несколько стражников кричали его имя, но он их не слышал и никак на них не реагировал.

─ · ─ ·✶· ─ · ─

Шейн слышал звуки сражения аж из Большого зала, в то время как большинство окружающих его людей не слышали ничего. Рев медведя Ильи, звон оружия, влажный хруст тел, падающих на снег. Будучи лисом, он всегда обладал безупречным слухом, что было настоящим даром для его способностей восприятия. Но сейчас это было скорее проклятием. Он стоял в Большом зале, в окружении детенышей, пожилых и беременных Омег, многие из которых хныкали и были напуганы. Простые люди, способные держать оружие, делали это, но их бледные лица говорили сами за себя. В глубине души Шейн не мог успокоиться. Он приготовил токсины и яды на случай, если дело дойдет до худшего. Такие вещества, с которыми не справились бы даже орки. Он передал их стражникам, пропитал ими их оружие, стрелы и болты. Шейн предложил их Илье и воинам на случай чрезвычайной ситуации. Это могло бы переломить ход сражения и облегчить борьбу. Илья… Как всегда осторожный, отказался. Конечно же, он так и поступил. «Ты — наше самое сильное оружие. Я хочу, чтобы ты защищал наше самое ценное — будущее нашей деревни. Будущее, за которое каждый Альфа в этой деревне отдал бы свою жизнь. На случай худшего… По крайней мере, вы все должны выжить. Пожалуйста, пойми. Я… я умоляю тебя. Возьми эти яды и… Используй их как последнее средство, чтобы защитить тех, кто придет после нас». Илья прикоснулся к животу Шейна, когда говорил. Шейн, конечно, понимал, что на самом деле имел в виду Илья… Шанс, вероятность того, что они, занимаясь любовью каждую ночь в течение нескольких недель, приведут в мир детеныша... Слишком рано об этом говорить или как-то проверять, вероятно, об этом еще никто и не задумывался, но… Шейн знал. Сейчас Шейн ходил по комнате. «Я не просто бездумное оружие. Я… Я — супруг вождя. Я — целитель этой деревни. Я… Я должен сделать больше. Это мой дом. Это мои люди. Они рассчитывают на меня». Шейн принял решение. Он бросился к Ирине, которая расположилась возле крепости из подушек и утешала плачущих детенышей, которые хотели, чтобы их отцы вернулись домой. — Успокаивай всех. Я на минутку отлучусь, а когда вернусь, мне нужно, чтобы все в зале были готовы меня выслушать. Постарайся… успокоить их. — Куда ты идешь? — Готовиться, — Шейн направился к двери. — Сражение скоро закончится, и мне нужно знать, что нас ждет. Я имею в виду, когда привезут раненых. Половина этого была надеждой. Другая половина — фактом. Он хорошо знал своего партнера и понимал, что Вождь Илья не позволит оркам добраться до деревни. Он просто боялся, в каком состоянии окажутся Альфы, чтобы добиться такого результата. Шейн выбежал за дверь, накинув плащ и игнорируя мольбы небольшой группы охотников, которым поручили оставаться на страже. Двор деревни за Большим залом был пуст, за исключением падающего снега. Шейн оглядел крепостные валы, обратив внимание на закрытые главные ворота и отсутствие стражи. Все, кто мог сражаться, ушли навстречу угрозе. Остальных перевели в Большой зал или прилегающие к нему комнаты и выдали оружие, которым они не умели пользоваться. Шейн взобрался на вершину крепостной стены. Он окинул взглядом поле битвы. С высоты деревенских стен Шейн увидел кровавую бойню, гораздо страшнее любой, которую ему когда-либо доводилось видеть. Тела валялись на снегу — к счастью, в основном орки. Массивные синекожие чудовища лежали скрученными в комочки, а кровь парила на морозном воздухе. Его люди двигались среди них — раненые, измученные, но все еще стоящие на ногах. И тут взгляд Шейна остановился на Илье. Вождь стоял над обезглавленным вождем орков, весь в крови, которая не была полностью его собственной. Даже с такого расстояния Шейн видел первозданную силу в каждой линии фигуры Ильи, то, как другие бойцы уступали ему место, и авторитет, излучаемый им, несмотря на изнеможение. Илья и Альфы прорвались через отряд охотников-орков, словно те были ничтожествами. Сражаясь за пределами того, что казалось возможным. У Шейна перехватило дыхание. Он видел силу Ильи и раньше — в постели, во время их союза, — но это было не то же самое. Вот что здесь означало лидерство. Не стратегические совещания или тщательное планирование, а то, чтобы встать между своими людьми и смертью, предложив собственное тело в качестве щита. «Они делают больше, потому что вынуждены». Понимание холодным комом осело в груди Шейна. Каждое безрассудное решение, каждый раз, когда Илья работал, преодолевая изнеможение, каждый момент, когда Шейн называл его глупцом за то, что тот не отдыхал, — все это проистекало из этого. Из осознания того, что колебание означало гибель детенышей. Слабость означала пустые дома и вдов. Сила в Винтерхейвене не была делом выбора. Это было выживание. Шейн, наконец немного лучше понял этих людей и своего партнера. «Они точно такие же, как я. Сосредоточены на одной цели. Моя — наука и логика, а их… выживание. Вот и все». Шейн сглотнул. Затем, так же быстро, как пришло это осознание, Шейн собрался с силами. Со своего места он увидел кровь, раненых и понял, что нужно делать. Нужно было спасать жизни, а смерть лежала тенью над несколькими телами, которые он мог разглядеть. Он повернулся обратно в зал, мысленно перебирая запасы, пока бежал со всей скоростью, на которую был способен. В этот момент ему оставалось сделать только одно — как целителю, как спутнику Вождя, как человеку, который также хотел помочь этой деревне выжить. Главный зал Большого зала послужит отделением неотложной медицинской помощи. Там был легкий доступ к его запасам, а еще достаточно места и тепла. — Кип! — Шейн ворвался в Большой зал и обнаружил Омегу возле кухни. — Мне нужно, чтобы столы были освобождены. Все до единого. Выстройте их вдоль восточной стены. Каждую скатерть и ткань нужно постирать, чтобы они были как можно чище. Вытаскивайте все, мне плевать, церемониальные вещи или нет, просто делайте! Кип моргнул. — Обеденные столы? — Да. Нам понадобится рабочее пространство для сортировки раненых. — Шейн указал на беременных Омег, наблюдавших за происходящим с другого конца зала. — Пусть они помогают, если могут. Все, кто способен перемещать мебель без особых усилий, остальные должны стирать белье и быть готовыми убирать кровь. — Шейн, сражение еще продолжается… — Это не надолго, — Шейн потянул его к центру зала. — Когда эти ворота откроются, сюда хлынут раненые. Мы должны быть готовы прямо сейчас. Нельзя ждать. Это наша часть работы. Помоги мне, пожалуйста! Что-то в его голосе развеяло колебания Кипа. Омега кивнул и приступил к делу, призывая других, организуя работу, не задавая лишних вопросов. Затем Шейн обратил внимание на пожилую женщину, которая подслушала его разговор с Кипом. Старая Марта сидела у камина, держа трость в руке, с проницательным взглядом и уже ожидая приказа от Шейна. — Марта. Мне нужна кипяченая вода. Столько, сколько сможет приготовить кухня. Держи ее горячей. — Для чего? — Для промывания ран. Для стерилизации инструментов, — Шейн присел на корточки рядом с ее стулом. — Сможешь это организовать? — Я старая, но не бесполезная, — Марта встала, стуча тростью по камню. — Сколько воды? — Все кастрюли, которые сможешь наполнить. Она направилась к кухне, отдавая приказы младшим бетам, старшим детенышам и всем пожилым, кто еще мог ходить. Шейн вернулся к своему полевому набору, достал инструменты и аккуратно выложил их рядами на ближайший освобожденный стол. Иглы для наложения швов. Бинты. Мази. Более сильные препараты он приберег для экстренных случаев. Хейден появился у него за спиной, молча стоя, пока Шейн не обратил на него внимание. — Что тебе нужно? — спросил друг. — Организация, — Шейн указал на растущее рабочее пространство. — Три поста. Тяжелые случаи — сюда, ближе всего к огню, чтобы согреться. Средней тяжести — туда. Легкие — в самый дальний конец, — он сделал паузу. — Я займусь тяжелыми. Ирина — средними. Ты будешь помогать с легкими случаями. — Я не целитель. — Ты годами наблюдал, как я работаю. Ты знаешь основы очистки ран и наложения повязок, — Шейн посмотрел ему в глаза. — Ты мне нужен. Пожалуйста. Хейден кивнул. — Что еще? — Принеси из моей хижины все, что связано с обезболиванием и остановкой кровотечения. Все инструменты, которые сможешь найти, и даже больше. Возьми ножи с кухни и заточи их, как мы делали в Вейле. Сходи к ткачам и возьми иглу с ниткой — сколько считаешь нужным, умножь на два, — Шейн замолчал и глубоко вздохнул. — В моих комнатах. Зайди в мою личную кладовую с травами. Принеси мне все, что в верхнем шкафу. В том, что на замке и обведен золотом. Ты знаешь, где ключ. — Твои редкие травы? Те, которые, как ты говорил, никогда в жизни не продашь? Те, которые, как ты говорил, боги смогут вырвать только из твоих холодных мертвых рук? — Да. Хейден, увидев всю серьезность ситуации, ушел, не сказав ни слова. Шейн повернулся к залу. Столы были убраны и переставлены, образовав три отдельные зоны. Кип регулировал движение, заставляя людей двигаться и сдерживая панику. Возле кухни из множества кастрюль поднимался пар — вода дошла до кипения. Зал за считанные минуты превратился из убежища в медицинский корпус. Все действовали, без колебаний следуя указаниям Шейна. «Целитель, это правильный способ стерилизации бинтов?» «Целитель, детеныши хотят помочь. Что мне им сказать!?» «Целитель, что мне делать?» Поддержка. Шейн пользовался полной поддержкой и доверием жителей Винтерхейвена. «Да, но следи за тем, чем ты их трогаешь после кипячения! Убедись, что у тебя чистые руки!» «Скажи малышам, чтобы начали готовить постели для раненых. Пусть разберут подушечный форт, если понадобится». «Помоги Хейдену с припасами, договорись с Мартой о разведении костров для нагрева воды или скоординируйся с охраной, если понадобится перенести раненых!» Ворота открылись. Шейн услышал громкий скрежет сапог по замерзшей земле. Появились первые раненые, которых поддерживали те, кто еще мог ходить. — Битва выиграна! Все, кто может, идите и помогите носить раненых. Сейчас же! — закричал Шейн. Первым подошел Трой, прихрамывая на левую ногу, кровь просачивалась сквозь разорванную кожу. За ним трое охранников несли на руках потерявшего сознание Альфу. Затем появились волки Скотта, все еще в образе оборотней, хромая по снегу, окрашенному в красный цвет. Шейн побежал, сразу же координируя действия. — Трой. Тяжелые случаи. Сейчас же, — он указал на стол, ближайший к камину. — Вы трое, положите его туда. Осторожно. Почти потерявший сознание Альфа оказался на столе для критических случаев. Шейн за считанные секунды оценил его состояние, обратив внимание на глубокую рану поперек живота и лужу крови под ним. Тяжелое состояние. Возможно, смертельное, если не оказать немедленную помощь. — Ирина! — позвал Шейн, не поднимая головы. — Ты мне нужна. Его теща появилась рядом с ним, сохраняя спокойное выражение лица, несмотря на кровь. — Что тебе нужно? — Прижми эту рану. Крепко. Не ослабляй давление. Я вернусь через секунду, чтобы заняться им, — Шейн схватил чистую ткань и вложил ее ей в руки. — Мне нужно провести сортировку остальных, прежде чем приступить к полноценному лечению. Она без колебаний взялась за дело — ее руки были твердыми, хотя всего несколько недель назад они еще дрожали. Через ворота продолжали поступать новые раненые. Шейн пробирался между ними, быстро оценивая состояние каждого и направляя всех в соответствующие зоны. — Средняя степень тяжести, Ирина тобой займется. Легкая, иди к Хейдену на дальний пункт. Критическое состояние, ждите здесь. Его голос разносился по залу, перекрывая стоны и шарканье сапог по камню. Никто не спорил. Все шли туда, куда им указывали, доверяя его суждению. Зал заполнился ранеными. Кровь на снегу тянулась от входа, а на Альфах, которые пострадали больше всех, висели внутренности орков. Запах был ужасен. Тем не менее, по его знаку некоторые подростки-детеныши прибирали беспорядок и очищали главный вход от предметов, о которые можно было поскользнуться. Шейн сначала занялся критическими случаями. Трою, с раной в области живота, наложили швы после того, как убедились, что повреждений органов нет. Приложили припарку, чтобы ускорить заживление раны. Молодой стражник с раздробленной рукой — кости были сломаны так, что целитель уже не мог их восстановить. Шейн сделал все, что мог, чтобы вправить их, но понимал, что этот человек больше никогда не сможет удержать оружие. Ему повезет, если он вообще сохранит руку. Один из сыновей Скотта, самый младший, все еще находился в облике зверя: на его боку были глубокие проколы и порезы, он скулил через нос, не имея возможности принять человеческий облик из-за крайне тяжелых повреждений. Кровь не сворачивалась, что бы он ни делал. Он слышал, как Скотт, сдерживая слезы, молился и умолял какую-то высшую силу, сидя за столом для умеренно пострадавших, при этом его держал Кип, который с ужасом наблюдал за работой Шейна. Шейн использовал одну из своих редких трав, предназначенных для превратившихся зверолюдей, которая запускала процесс заживления в обеих формах. Кровь наконец перестала течь, и Шейн смог перевязать парня. Его руки двигались, даже не осознавая этого: он очищал раны, накладывал швы и повязки. Ни одного лишнего движения и ни малейшего колебания. — Принесите кипяченую воду. Бинты! Ирина, как твой пациент? — Стабильно. Перехожу к следующему. — Хорошо. Время стерлось. Минуты превратились в часы. Рядом с каждым рабочим местом росла куча окровавленных тряпок. У Шейна болела спина от наклонов над столами, пальцы скручивало судорогой от напряжения, сжимающих иглы, проволоку и инструменты. Глаза жгло, голова пульсировала, и все же… Он не останавливался. Не мог остановиться. Теперь это были его люди. Его деревня. Каждая жизнь здесь имела значение, и он сохранит их, что бы ни случилось. После того как они так отчаянно сражались, чтобы защитить его… Это было самое меньшее, что он и остальные жители деревни могли сделать. «Ни одного погибшего. Не сегодня». Он только что закончил накладывать швы на руку молодого стражника, когда его внимание привлекло движение у входа. Еще люди. Еще раненые. И тогда он увидел Илью. Вождь, принявший обратно человеческий облик, полуголый и истекающий кровью из множества ран. Двое случайных городских стражников поддерживали его, так как его вес был слишком велик для одного из них. — Помогите! Кто-нибудь! Он прошел через ворота последним! Никто не понял, насколько ему плохо. Помогите, пожалуйста, это вождь! Шейн затаил дыхание. Кровь покрывала плечо Ильи, его бок, руки. Лицо его побледнело, губы посинели. Движения груди были едва заметны. — С дороги! — Шейн уже бежал, забыв о полевом наборе. Он опустился рядом с Ильей, руками нащупал пульс, проверил дыхание. — Отнесите его к столу, ближайшему к камину. Освободите его. Сейчас же! Стражники подняли Илью вдвоем и отнесли его к тому самому столу, который Шейн только что освободил. Бессознательного Альфу передали под присмотр Ирины — его рана была достаточно стабилизирована, чтобы она могла оказать помощь. Шейн взобрался на стол рядом с Ильей, опустился на колени над ним и дрожащими руками оценил повреждения. «Рана в плече — глубокая, но не критическая. Разрез в боку — сильное кровотечение, но холод заморозил рану. Повсюду мелкие порезы. Истощение. Начинается переохлаждение. Замерзшая кровь согреется, и он начнет истекать кровью. Нужно проверить, нет ли повреждений органов». — Теплая вода. Меха. Еще бинты. Хейден, принеси мне травы с золотыми листьями из тех самых запасов, — Шейн отдавал приказы, не поднимая головы. — Кто-нибудь, поднимите ему ноги. Кровь скапливается не так, как надо. Вокруг него суетились руки. Кип появился с дымящейся водой. Одна из беременных Омег принесла меха и укутала ими ноги и туловище Ильи. Зрение Шейна затуманилось. «Нет. Не сейчас. Сначала — работа. А потом уже можно сломаться. Если Илья и Альфы могут преодолевать свои пределы, то и ты тоже можешь!» Он схватил чистую ткань и крепко прижал ее к ране на боку. Кровь тут же просочилась сквозь ткань — горячая и густая. — Останься со мной, — услышал Шейн, и понял, что это говорит он сам. Его голос дрогнул. — Ты не имеешь права умирать. Не сегодня. Не после всего, что было. Ты не имеешь права просить меня остаться, а потом в итоге бросить меня! Илья замигал глазами, но не открыл их. Шейн работал быстрее, очищая рану и проверяя ее глубину. Лезвие порезало мышцу, но не задело жизненно важные органы. Хорошо. С этим можно было работать. Он использовал редкое растение, которое Хейден принес ему: нанесенное в виде густой пасты, оно практически сращивало плоть и мышцы, останавливая кровотечение. — Игла. Толстая нить. Кто-то вложил их ему в ладонь. Шейн заправил нить, не глядя — мышечная память взяла верх. Первый шов прошел ровно. Затем второй. Третий. Четвертый. С каждым швом его руки дрожали все сильнее. «Сосредоточься. Просто работай. Не думай о том, кто это. Просто еще один пациент. Просто еще одна рана». Только это было не так. Это был Илья. Его партнер. Его Альфа. Человек, который дал ему причины остаться, который бежал часами, только чтобы принести Шейну дневник и ручку. Человек, на плече которого остался след от укуса Шейна, точно так же, как у Шейна остался след от его укуса. Слезы полностью затуманили ему зрение. Шейн моргнул, стараясь сдержать их, и заставил руки не дрожать. «Отец моего будущего ребенка», — подумал Шейн, наконец позволяя этой фразе и ее истинному смыслу проникнуть в сознание. — Ты не уйдешь, — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — Я наконец-то нашел место, где можно остаться. Ты сам просил меня остаться. Ты не можешь взять свои слова обратно. Он завязал последний шов на ране на боку и перешел к плечу. Эта рана была неглубокой, с ней было проще справиться. Рана на плече затянулась под его руками. Он перевязал обе раны, обернув туловище Ильи чистым полотном, проверив кровообращение и убедившись, что нигде не слишком туго. — Температура не повышается, — сказал Хейден, стоя рядом. — Нам нужно согреть его быстрее. — Еще мехов. Горячие согревающие камни, если они у нас есть, — Шейн не поднял головы. — Согревайте ему конечности. Приоритет — грудь и голова. Нам нужно, чтобы сердце билось, чтобы восполнить потерю крови. Они работали вместе, накидывая меха на неподвижное тело Ильи, подкладывая обернутые в ткань горячие камни рядом с его туловищем. Шейн снова проверил пульс. Слабый, но ровный. Дыхание поверхностное, но присутствует. — Он не мертв. Не умирает. Просто измотан. Просто ослаб. Ему нужно будет восстановиться. Некоторое время. Осознание этого ударило по нему. Илья выживет. Руки Шейна наконец замерли. Он сел на пятки и уставился на перевязанное тело Ильи, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь. «Он жив. С ним все будет хорошо». И тогда хлынули слезы — горячие и неудержимые. Шейн прижал обе руки к лицу, его плечи дрожали. — Шейн? — прозвучал нежный голос Ирины. — Ты... — Я в порядке, — хотя это было не так. — Мне просто нужно немного времени. Он грубо вытер глаза и заставил себя встать. В зале все еще лежали раненые. Его работа еще не закончена. «Позже. Разрыдайся позже. Преодолей свои пределы. Ты сможешь. Ради Ильи. Ради своей деревни. Ради своего дома». Шейн перешел к следующему пациенту, потом к следующему, оказывая помощь всем, кто в ней нуждался. Ирина занималась пациентами со средней степенью тяжести, демонстрируя мастерство сорокалетнего стажа. Хейден лечил легкие ранения, направляя людей на отдых и раздавая обезболивающие, которые приготовил Шейн. Прошло несколько часов. Количество раненых уменьшалась по мере того, как каждого из них обрабатывали, перевязывали и отправляли отдыхать у костра или в боковые комнаты. Последний пациент — один из охранников Троя со сломанным запястьем — покинул пост Шейна, когда над деревней наконец опустилась тьма. В то же время снег, впервые за почти неделю, перестал падать. Шейн стоял один посреди зала, окруженный окровавленными тряпками и пустыми баночками из-под лекарств. Его аптечка лежала раскрытой на столе, инструменты были разбросаны, запасы исчерпаны. — Есть ли… Есть ли… — задыхаясь, пробормотал Шейн, оглядываясь по сторонам. Затем он еще раз проверил, и еще два раза. Всем оказали помощь. Каждую рану перевязали. Каждую жизнь спасли. Некоторые больше не смогут ходить. Некоторые больше никогда не смогут сражаться. Несколько… В лучшем случае их ждет долгий путь к выздоровлению, а в худшем — пожизненная борьба с болью. И все же… «Ни одного смертельного случая. Со всем остальным я могу справиться. Смерть? Да… Это единственное, с чем я не смог справиться. У меня… У меня впереди долгий путь». Эта мысль принесла облегчение. Облегчение положило конец его второму дыханию, точно так же, как это произошло с Ильей. Ноги Шейна подкосились. Шейн почувствовал, как падает, попытался удержаться, но тело не слушалось. Он тяжело ударился о пол, и по краям поля зрения все потемнело. Потом — тепло. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Его взор заполнила белая шерсть. Его собственная шерсть. «Когда я превратился?» Его лисья форма была крошечной по сравнению с человеческой, едва ли больше домашней кошки. Изнеможение вызвало превращение без его разрешения — его тело искало утешения в чем-то меньшем, в чем-то, что требовало меньше энергии для поддержания. Он был укутан в свою одежду, которая теперь казалась для него слишком большой. Нежные руки подняли его. Аромат Ирины обволок его. — Ты уже достаточно сделал, — прошептала она, прижимая его лисью форму к своей груди. — А теперь отдохни. Шейн попытался возразить, превратиться обратно, еще раз проверить, как там Илья. Но его тело отказалось — оно было слишком истощено, чтобы поднять голову, не говоря уже о том, чтобы совершить даже самое простое превращение. Ирина перенесла его через зал к тому месту, где лежал Илья — все еще без сознания, но с ровным дыханием. Она уложила маленькое тело Шейна на грудь Ильи, прямо над его сердцем. Ровный стук под ухом Шейна успокоило его. Живой. Илья был жив. Глаза Шейна закрылись, несмотря на все его усилия остаться в сознании. Ему больше не нужно было беспокоиться. — Скотт, — прозвучал голос Ирины, теперь уже отдаленный. — Помоги мне перенести их поближе к камину. Им обоим нужно тепло. Они осторожно перенесли их; мир как будто закружился, когда сильные руки подняли их обоих — крупное тело Ильи и крошечное тело Шейна, все еще свернувшегося калачиком на его груди. Затем — тепло от огня, накинутые на них меховые шкуры, шепчущие слова утешения. — Я обо всех позаботился, — тихо сказал Скотт. — Врата под контролем, на горизонте нет монстров, а наши люди в безопасности и поправляются. Вы двое отдохните. Вы это заслужили, вожди. Позвольте мне взять эту ответственность на себя. Шейн хотел возразить. Хотел проверить остальных пациентов, убедиться, что никого не пропустили, и убедиться, что запасы пополнены на завтра. …но сердцебиение Ильи убаюкивало его, ровное и уверенное под его ухом. «Живы. Мы оба живы». Эти слова сопровождали его в темноту, окутанные теплом и запахом его партнера.