Хроники дракона: Начать трансляцию

**Глава 24. Первая встреча** Днём «Ночная лилия» спала. Роскошные залы пустовали, тяжёлые бархатные шторы были задернуты, а воздух ещё хранил сладковатый аромат вчерашних благовоний и удовольсвия. Работа Рашеля начиналась после заката, поэтому у него было несколько драгоценных часов свободы. Рано утром, когда столица ещё только стряхивала с себя сон — когда торговцы расставляли лотки, а монахи брели на утреннюю молитву, — он уже стоял у величественных дверей Главной Имперской Библиотеки. Здание поражало. Огромный белоснежный храм знаний с высокими колоннами из розового мрамора и куполом, покрытым золотой мозаикой, изображающей солнце и его лучи. Внутри царила торжественная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц и редким шёпотом. Высоченные стеллажи уходили вверх на несколько этажей, а между ними парили магические светильники в форме парящих звёзд. Солнечный свет, проникающий сквозь огромные витражные окна, окрашивал воздух в мягкие оттенки золота, лазури и пурпура. Рашель спросил у седого библиотекаря направление. Тот ответил тихо, почти не поднимая глаз от своих бумаг, и указал куда-то в глубину зала. Вскоре Рашель оказался в отделе религиозной литературы — самом дальнем, самом тихом уголке библиотеки. Здесь воздух был особым: тяжёлым, настоянным на старой коже переплётов, ладане и пыли, которой было, наверное, столько же лет, сколько самим книгам. Он медленно провёл пальцами по корешкам — шершавым, потёртым, хранящим чужие прикосновения, — и остановился на двух томах. «Священное Писание Церкви Бога Солнца» «Легенды о Сыне Солнца» Рашель замер. Согласно древнему преданию, Бог Солнца, увидев страдания смертных, спустился на землю в облике прекрасного юноши. У него были золотые волосы и кожа, сияющая внутренним светом. Он любил людей так сильно, что познал все их радости и боли — включая радости плоти. Легенда гласила, что Сын Солнца не гнушался плотской любви, считая её одним из высших даров бога. Однако позже Церковь тщательно прошлась по этим текстам, оставив лишь осторожные намёки на «священное единение» и «божественную теплоту». Остальное было вычеркнуто, переписано, забыто. Рашель медленно закрыл книгу. В его вертикальных зрачках загорелся огонёк. План начал обретать форму. ─── Поскольку ему теперь платили зарплату в «Ночной лилии», денег хватало. Более чем. Рашель провёл почти два часа в одном из лучших ателье Велариса — закрытом магазине, где одевались молодые послушники, послушницы и отпрыски мелких дворянских домов. Здесь пахло свежим льном, дорогим шёлком и едва уловимым ароматом ладана. Продавщица — строгая пожилая эльфийка — молча кивала, когда он перебирал ткани, и не задавала лишних вопросов. После долгих размышлений он выбрал комплект, который выглядел одновременно скромно и невыносимо соблазнительно. Длинную белоснежную мантию из тончайшего льна с высоким, почти монашеским воротом и широкими ниспадающими рукавами. Снаружи она казалась абсолютно аскетичной — ни единого украшения, ни вышивки, только чистая, сияющая белизна. Но под ней скрывалась вторая, более коварная часть образа: тонкая серебристая туника из полупрозрачного шёлка, которая плотно облепляла тело, словно вторая кожа. При каждом движении ткань мантии мягко обрисовывала линии талии, изгиб груди и плавный переход к бёдрам, словно невзначай выдавая то, что должно было оставаться скрытым. Особенно опасным был длинный боковой разрез, идущий почти до середины бедра. При ходьбе он открывался ровно настолько, чтобы мельком показать гладкую перламутровую кожу ноги и кончик грациозного серо-голубого хвоста, который иногда предательски выскальзывал наружу, словно живой намёк. Скромно. Свято. И при этом — невыносимо, вызывающе греховно. Рашель стоял перед высоким зеркалом и медленно поворачивался. Белоснежная мантия струилась по телу, как лунный свет, а серебристая туника под ней переливалась, облегая каждую линию. Он слегка наклонил голову — перламутровые рожки поймали свет, и на мгновение даже он сам залюбовался отражением. Это было идеально. Скромный послушник, случайно забредший в храм. И в то же время — живое искушение, которое невозможно не заметить. Он улыбнулся своему отражению — медленно, томно, с лёгкой порочной искрой в серо-голубых глазах. ─── После обеда Рашель направился в Главный Собор Солнца. Храм поражал величием. Гигантские арки устремлялись ввысь, словно желая коснуться самого неба. Витражные окна высотой в несколько этажей изображали сцены из жизни Бога Солнца и его Сына. Тысячи разноцветных осколков стекла превращали солнечный свет в живое, трепещущее сияние. В воздухе витал запах ладана, воска и холодного мрамора. Высокие статуи святых смотрели вниз с безмолвным, строгим спокойствием, их мраморные лица были неподвижны, но взгляды, казалось, следовали за каждым, кто входил под эти своды. Месса только начиналась. Рашель тихо вошёл через боковой вход и скромно опустился на одну из задних скамеек. Белоснежная мантия послушника мягко струилась по телу, серебристая туника под ней едва заметно переливалась при движении. Капюшон был слегка откинут назад — ровно настолько, чтобы были видны перламутровые рожки и часть тонкого, безупречного лица. Руки он сложил на коленях в молитвенном жесте, взгляд опустил долу. Скромно. Благоговейно. И при этом — невыносимо соблазнительно. А на возвышении, перед огромным золотым алтарём, стоял он. Архиепископ Аурелиан Люмен. Мужчина около сорока лет. Высокий, статный, с безупречной аристократической осанкой. Серебристо-чёрные волосы были коротко подстрижены, но несколько непослушных прядей падали на высокий, благородный лоб. Лицо строгое, с чёткими, словно высеченными из камня чертами: прямой нос, волевой подбородок, тонкие, но выразительные губы. А глаза… холодные, пронзительные, голубые, как лёд высокогорных озёр. Они, казалось, видели насквозь — не только тело, но и самую душу. Белоснежные одежды архиепископа с золотой вышивкой подчёркивали широкие плечи и мощную грудь. В каждом его движении чувствовалась сила, достоинство и непоколебимая вера. Когда Аурелиан начал читать молитву, его глубокий, звучный голос разнёсся под сводами собора, заполняя пространство до последнего уголка. Голос был властным, чистым и невероятно притягательным — таким, что хотелось слушать его вечно. Рашель сидел неподвижно, опустив взгляд, но сердце билось быстро и горячо, отдаваясь в висках. Он уже представлял, как этот властный голос дрогнет и сорвётся. Как эти строгие, тонкие губы приоткроются в низком, полном страсти, стоне. Как эти холодные голубые глаза помутнеют от желания, а пальцы, привыкшие благословлять, будут жадно сжимать его бёдра. Крис внутри сгорал. Стыд и возбуждение смешались в одну обжигающую волну, от которой пересохло во рту и стало жарко между ног. Это безумие… Я действительно собираюсь соблазнить архиепископа? А Рашель лишь тихо, почти незаметно улыбнулся, всё так же благоговейно сложив руки в молитвенном жесте. Пусть игра начнётся.