Блестяшки

Дождь лупил по ржавым козырькам Мега-башни Н10 так, будто сам город пытался докричаться до тех, кто внутри. Ривер поднялся на лифте в полной тишине, даже лифтовая музыка не работала — только гул тросов и собственное дыхание. Он не предупреждал, что приедет. После работы над делом захотелось просто увидеть её, убедиться, что жива, что справляется. Последние недели Ви отвечала на сообщения всё короче и реже, а в голосе при звонках проскальзывала странная расслабленность, почти сонная, которую он поначалу списывал на усталость от чипа. Дверь в её квартиру была не заперта. Это первое, что напрягло. — Ви? — позвал он с порога, стряхивая капли с куртки. Ответа не последовало. В прихожей горел тусклый свет, пахло чем-то сладковато-химическим — не как обычный табак или трава, а резче, с металлическим оттенком, будто перегретый хром. Ривер прошёл в гостиную и замер. Ви полулежала на продавленном диване, закинув ноги на подлокотник. На журнальном столике перед ней — ингалятор с мундштуком, похожий на дорогую медицинскую игрушку, несколько блистеров с таблетками без маркировки и открытая пачка синтетических сигарет «Арома». Она не спала — смотрела в потолок широко раскрытыми глазами, и в тусклом свете неоновой вывески за окном Ривер отчётливо увидел: зрачки расширены так, что радужка почти исчезла. Она была в сознании, но где-то далеко, на грани между кайфом и полудрёмой. — О, Рив, — произнесла Ви, не меняя позы. Голос прозвучал тягуче, как пластинка на замедленном проигрывателе. — Дай две минуты, добью и поговорим. Она небрежно махнула рукой в сторону ингалятора, и только тогда он заметил, что её пальцы слабо сжимают устройство. Ви поднесла мундштук к губам, сделала медленный вдох. Внутри что-то зашипело, засветилось бледно-зелёным, и она снова откинулась на подушку, закрыв глаза. Ривер стоял не двигаясь. Он видел такое раньше. Видел у Рэнди. Тот же отстранённый взгляд, та же плавная жестикуляция, словно тело больше не принадлежит до конца. Тогда он не сразу понял, с чем столкнулся, списывал на усталость, на подростковые эксперименты. Потом были крики, пустые обещания, спрятанные по углам дозы. А потом ферма «Эджвуд», Питер Пэн и состояние, близкое к коме. Рэнди выжил. Перестал притрагиваться к наркотикам навсегда. Теперь эта же бездна смотрела на него глазами Ви. — Что это? — тихо спросил он, хотя уже знал ответ. Просто нужно было услышать, как она это назовёт. — Глиттер, — не открывая глаз, ответила Ви. — Вдыхаешь, и на пару часов мозг перестаёт быть полем боя. Джонни почти исчезает. Остаётся только тишина. — И давно ты этим балуешься? — Слушай, я в Найт-Сити уже дохера, — она наконец села, но двигалась медленно, словно под водой. — Тут колёса жрут даже школьники. Я всегда немного… — «Немного»? — перебил Ривер. Он старался не повышать голоса, но внутри уже закипал гнев. — Это не «немного», Ви. У тебя тут аптечка на месяц вперёд. Она пожала плечами. Её пальцы всё ещё сжимали ингалятор, и было что-то собственническое в этом жесте — как у человека, который не хочет, чтобы его разлучали с единственным спасением. — Ты не понимаешь. У меня в башке — рокер-террорист, который орёт, судит, требует, а теперь ещё и чувствует то же, что и я. Каждую блядскую секунду, — она впервые подняла на него глаза, и за наркотическим блеском мелькнуло что-то острое, почти затравленное. — Ты вообще представляешь, каково это — делить сознание с Джонни Сильверхэндом? Он подсадил меня на никотин в первый же месяц, и я даже не заметила как. Просто в какой-то момент поняла, что курю по пачке в день, потому что ему это нравится. А глиттер... он хотя бы ненадолго делает нас обоих тихими. Внутри черепной коробки, куда Ривер не мог заглянуть, зазвучал знакомый голос — тяжёлый, с хрипотцой и вечной усмешкой: — Скажи ему, детка. Скажи, что я не просто твой личный демон. Я тоже хочу жить, чувствовать, кайфовать. Если тебе можно глушить меня таблетками, почему мне нельзя попросить немного химии для нас двоих? Ви поморщилась, прижала ладонь к виску — рефлекс, ставший привычкой. — Джонни передаёт, что он за, — сухо перевела она. — Говорит, это честный обмен. — Джонни, — Ривер выделил это имя с таким отвращением, что Ви чуть вздрогнула, — мёртвый рокер у тебя в голове. Он не может «быть за». Это ты решаешь. Ты засовываешь в себя дрянь. Не он. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — она встала с дивана, чуть пошатнувшись, и схватилась за спинку. — Он не просто голос. Он... мы уже не два отдельных человека. Я чувствую, как он ломается без дозы. Он реально страдает. Я выхожу из кайфа — и его отчаяние накрывает меня как волна. Ты бы тоже захотел этого не чувствовать. Ривер молча смотрел на неё. В его памяти всплыло лицо Рэнди — такое же упрямое, когда тот твердил: «Дядя Рив, я контролирую. Это не проблема». Эти слова всегда были ложью, но тот, кто их произносит, верит в них искренне. Ви сейчас верила. — Я видел такое раньше, — сказал он тише, почти без агрессии. — Рэнди говорил теми же словами. «Я контролирую», «Это помогает», «Ты не понимаешь». А потом его похитил психопат, который накачивал детей химией на ферме смерти. И знаешь, что Рэнди сказал мне после того, как мы его вытащили? Что больше никогда в жизни не притронется к наркоте. Потому что увидел, во что она его превратила, ещё до того, как кто-то начал вкалывать насильно. — Я не твой племянник! — Ви вскинула голову, и на мгновение в её глазах вспыхнула прежняя, знакомая ему дерзость. — Я не сломанная игрушка Питера Пэна. Я сама выбираю, что мне вкалывать и когда. И да, я выбрала этот грёбаный глиттер, потому что альтернатива — позволить Джонни выжечь мне мозг. Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы ты осталась собой, — Ривер шагнул к ней. — А не человеком, который не может дожить до вечера без дозы. — Я и есть — с дозой! — выкрикнула она, и ингалятор зажужжал в её руке, будто отозвавшись на эмоцию. — Ты не знаешь, какая я настоящая без этого. Последние недели я настоящая только когда Джонни тихий. Всё остальное время — война. В голове Ви Сильверхэнд хмыкнул: — Скажи ему правду. Скажи, что я чувствую каждый твой приход, и это единственное, ради чего я ещё терплю это чёртово тело. Может, тогда он перестанет строить из себя спасителя. — Он говорит... — начала Ви, но осадила себя. — Неважно. Просто уходи, Рив. Ты здесь не поможешь. — Нет, — он не двинулся с места. — Я никуда не уйду, пока ты объяснишь: это разово или система? Она рассмеялась — горько и надломленно. — Ты пришёл в Найт-Сити и хочешь, чтобы я была трезвой, пока в моей голове живёт наркоман с пятидесятилетней ломкой? Это система, Рив. Я принимаю глиттер каждый день. Иногда дважды. Потому что без него я не вывожу. Джонни требует, тело ломает, а таблетки Виктора — пустышки. Что мне остаётся? Ривер закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Гнев, который он пытался подавить, превратился в ледяную ясность — ту самую, что помогала ему на службе, когда ситуация выходила из-под контроля. Он знал, что криком и запретами делу не поможешь. Знал по Рэнди. Но так же знал, что ничего не делать нельзя. — Я не могу на это спокойно смотреть, — сказал он наконец. — Но я и не уйду просто так. Мы ещё поговорим. Когда ты выйдешь из этой дряни хотя бы на пару часов. Я хочу услышать тебя, а не Джонни. Он развернулся и пошёл к выходу. У двери обернулся. — Ты знаешь, где меня найти. Ви ничего не ответила. Она стояла посреди гостиной, сжимая ингалятор, и в расширенных зрачках отражался неон ночного города. Когда дверь закрылась, она опустилась обратно на диван и уставилась в потолок. — Ну вот, — пробормотала она не то себе, не то ему. — Кажется, я заебала ещё одного. В ответ в её голове раздался смех Джонни — сухой, почти сочувственный: — Добро пожаловать в клуб, детка. Но коп-то упёртый. Я таких знаю. Он вернётся. Снаружи дождь заливал улицы, смывая грязь и не давая обещаний. Ривер стоял у подъезда, курил и смотрел на мокрый асфальт. Он знал, что эта война только начинается, и у неё не будет лёгких побед. Но там, наверху, за ржавыми козырьками, сидела женщина, которую он любил, с чужим голосом в голове и собственной зависимостью в крови. И он не собирался сдаваться. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.