Блестяшки

Дверь за Ривером закрылась не хлопком — он ушёл тихо, и от этого было только хуже. Ви постояла посреди гостиной, глядя в стену. Ингалятор всё ещё лежал в руке, тёплый от пальцев. Она машинально поднесла его к губам, но не нажала — просто подержала и опустила. В голове — ни звука. Джонни молчал. Не комментировал, не подкалывал. Это было не то чтобы подозрительно — скорее непривычно. Обычно он не упускал случая вставить что-нибудь про «твоего копа». — Чего молчишь? — спросила Ви вслух. В углу сознания что-то шевельнулось — лениво, нехотя. Знакомый образ: опёрся плечом о стену, скрестил руки. — А что говорить? Ты сама всё понимаешь. Он не врубается. — Он коп. Для него это чёрно-белое. — А для тебя? Ви не ответила. Она прошла на кухню, налила воды. Ингалятор отложила на стол — не спрятала, не выбросила, просто отложила. — Я функционирую. Я работаю. Я не валяюсь в канаве. Мои импланты перерабатывают эту дрянь быстрее, чем ты успеваешь занудствовать. — Знаю. Я бы вообще послал его подальше. Но тебе он дорог, так что я молчу. — С каких пор ты такой деликатный? — С тех пор, как ты реально втрескалась. Мне-то что. Я мёртвый рокер у тебя в черепе. Хочешь страдать из-за копа — страдай. Только не делай вид, что это я во всём виноват. Ви хмыкнула. Джонни Сильверхэнд — само благородство. Она взяла телефон. Никаких сообщений. Ривер не написал. И не позвонит, наверное, до завтра. А может, и дольше. Он из тех, кто переваривает всё внутри, долго и тщательно, а потом приходит с готовым решением. Это и пугало: он не просто злился, он *думал*. И от того, что он надумает, зависело многое. Ви легла на диван. Ингалятор остался на кухонном столе — семь шагов, если ночью станет невмоготу. Но прямо сейчас ей хотелось просто уснуть. Не чтобы что-то доказать Риверу — она не собиралась ни перед кем отчитываться. Просто тело просило передышки, а глиттер, если честно, иногда выматывал не меньше, чем сама реальность. Дождь за окном не стихал. Где-то далеко выла сирена. Найт-Сити жил своей обычной жизнью, и ему было плевать.

***

Ривер не поехал домой. Он знал, что дома его ждут четыре стены и тишина, а в тишине он начнёт прокручивать их разговор снова и снова. Вместо этого он выехал на старую смотровую площадку над плотиной, где они с Ви когда-то сидели вдвоём на капоте его машины и смотрели на огни Найт-Сити. Остановился, заглушил двигатель, вышел. Закурил. Огни внизу мерцали как всегда — миллионы неоновых иголок. Ривер смотрел на них и думал. О Рэнди. О том, как тот после смерти отца покатился вниз. Ривер тогда пытался быть строгим: читал нотации, угрожал, даже запирал его дома. Ничего не работало. Рэнди огрызался: «Ты мне не отец». Ривер думал: что бы он сделал иначе, если бы мог вернуться в прошлое? Кричал бы меньше. Слушал бы больше. Понял бы раньше, что зависимость — это не вопрос силы воли и не вопрос морали. Это вопрос... чего-то другого, чему он до сих пор не мог подобрать названия. Он затушил сигарету, сел обратно в машину. Достал из бардачка старый снимок — они с Джосс, Рэнди, мелкие, ещё до всего. Посмотрел на лицо племянника. — Я не знаю, как тебя вытащить, Ви, — сказал он в пустоту кабины. — Но я не уйду. Даже если ты выгонишь. Глупо говорить с ней, когда её нет рядом. Но больше сказать было некому.

***

Утро пришло серое и влажное. Ви открыла глаза и сразу поняла: ночь прошла так себе. Она так и не подошла к ингалятору — но и не спала толком. Проваливалась в дрёму на полчаса, потом выныривала. Джонни не орал — он вообще редко орал в последнее время, если она не доводила себя до крайности, — но присутствовал. Как радиопомеха. Как далёкий гул, который не исчезает, даже когда выключаешь музыку. Она села, спустила ноги на пол. Голова была тяжёлая, но не критично. Импланты справлялись — перерабатывали остатки глиттера, сглаживали физический дискомфорт. А вот психологическая привычка никуда не делась. Это было как забыть выпить утренний кофе: вроде ничего страшного, но что-то не так. Джонни появился на подоконнике — привычный образ: серебряная рука, тёмные очки, вечная усмешка. Курил свою невидимую сигарету. — Ну что, гордая собой? Ночь без дури. — Отвали. — Я серьёзно. Ты чего добиваешься? Хочешь доказать копу, что ты не зависима? Или себе? — Никому я ничего не доказываю. Просто не хотелось. — Врёшь. — Возможно. Но тебе какое дело? Джонни затушил сигарету о подоконник, повернулся к ней всем корпусом. — Слушай, я тебе так скажу. Я пятьдесят лет назад умер с иглой в руке и ни о чём не жалею. Но я знаю разницу между «хочу» и «не могу без». Ты сейчас в какой категории? — В категории «отъебись». — Ну-ну. Он не выглядел обиженным. Скорее, удовлетворённым — как человек, который загнал собеседника в угол и теперь ждёт, что будет дальше. Ви допила кофе. Телефон молчал. Ривер не звонил. Может, он решил, что с неё хватит. А может, просто брал паузу. Она не знала, и эта неизвестность бесила сильнее, чем тупая головная боль. Она вспомнила, как в последний раз ночевала у него. Это было неделю назад. Она приехала трезвая — просто потому что с ним не тянуло. Да и Джонни молчал. Вообще. Как будто его не существовало. В такие моменты Ви чувствовала себя почти нормальной. Почти целой.

***

К Джосс Ривер приехал без предупреждения, когда она как раз кормила близнецов завтраком. Увидев его лицо, она молча налила кофе и кивком указала на стул. — Рассказывай. И он рассказал. Без имён, без подробностей про Джонни — эту тайну он не имел права выдавать даже сестре. Просто сказал: есть женщина, она ему дорога, и он узнал, что она «балуется» глиттером. Давно. Стабильно. И не видит в этом ничего плохого. Джосс слушала, и по мере его рассказа её брови поднимались всё выше. — Погоди, — перебила она, отодвигая чашку. — Ты про Ви? Ривер кивнул. Джосс уставилась на него так, будто он сказал, что Ви — инопланетянка. — Я бы никогда не подумала. Она такая... милая. Вежливая. С детьми возится, как будто всю жизнь только этим и занималась. И ты говоришь — глиттер? — Говорю. Джосс помолчала. Потом вздохнула, упёрлась локтями в стол. — Знаешь, после Рэнди я думала, меня уже ничем не удивить. А тут... — она покачала головой. — Она правда не видит проблемы? — Говорит, что это просто способ расслабиться. Как пиво после работы. Что она функционирует, работает, не валяется в канаве. И это правда — она функционирует. Но меня это пугает. — Ещё бы. Потому что ты знаешь, как это бывает. Мы оба знаем, — Джосс бросила взгляд в окно, где близнецы что-то увлечённо копали в грязи. — С Рэнди тоже начиналось с «я контролирую». Только он врал. А она? — Она не врёт. Она реально так считает. В этом-то и проблема. Джосс долго молчала, крутя в пальцах пустую чашку. Потом сказала: — Я не знаю, что тебе посоветовать, Рив. С Рэнди мы пробовали всё — крик, угрозы, запирание дома. Не сработало. Он перестал, только когда сам заглянул в ад и решил, что не хочет туда. Может, и с ней так. Может, она должна сама понять. — А я что — просто сидеть и смотреть, как она себя травит? — Нет. Просто не дави. Ты вчера наорал? — Немного. — Ну вот. Не ори. Говори с ней. Спрашивай, а не обвиняй. И будь рядом. Это всё, что ты можешь сделать. И этого, кстати, дохрена. Ривер ничего не ответил. Он смотрел в свою чашку и думал, что «быть рядом» звучит просто, только когда не знаешь, что рядом — это смотреть, как любимый человек медленно уходит в штопор. — Я поеду к ней, — сказал он наконец. — Езжай. И передай, что я её не осуждаю. Я просто... удивлена. Очень удивлена.

***

К полудню Ви поняла, что вечером снова захочет. Не потому что ломало — импланты держали тело в порядке. Просто Джонни начинал фонить. Это не было похоже на крик. Скорее на радиоволну, которую невозможно выключить: обрывки его воспоминаний, случайные комментарии, ощущение чужого присутствия, которое становилось плотнее с каждым часом. Он не атаковал — он просто был, и от этого «был» уставала даже её высокотехнологичная нервная система. Она сидела на диване, курила, смотрела в потолок. — Ты же понимаешь, что это не я, — раздалось в голове. Джонни снова сидел на подоконнике, лениво перебирая струны невидимой гитары. — Я не заставляю тебя. Это ты сама решаешь. — Ага, ты просто делаешь так, чтобы без глиттера моя голова превращалась в цирк. — Ну извини. Я не просил меня в тебя вселять. Зато честно предупреждаю: я тоже хочу жить. И чувствовать. И кайфовать. Если тебе можно, почему мне нельзя? Ви хотела ответить что-то резкое, но не успела. Телефон пиликнул. Сообщение от Ривера: «Я рядом. Можно зайти?» Она уставилась на экран. Сердце пропустило удар — и она ненавидела себя за эту реакцию. Набрала: «Заходи».

***

Ривер вошёл тихо, как и в прошлый раз. Но теперь он не выглядел так, будто готов взорваться. Он был спокоен — или, по крайней мере, хорошо это скрывал. — Привет, — сказал он. — Привет. Он сел в кресло напротив дивана. Не на диван — не хотел давить даже расстоянием. Ви оценила это, хотя вслух ничего не сказала. — Я много думал, — начал он. — О вчерашнем. О тебе. Обо мне. Я был резким. Ты не заслужила, чтобы на тебя орали. Ви моргнула. Она ожидала продолжения вчерашнего, а не этого. — Но я не могу сделать вид, что меня это не волнует, — продолжил он. — Я уже видел, как близкие мне люди катились вниз. И когда я вижу, что ты... — он запнулся, — я пугаюсь. Не потому что осуждаю. А потому что боюсь потерять тебя. — Ты меня не потеряешь, — сказала Ви почти машинально. — Я хочу в это верить. Он замолчал, подбирая слова. Ви смотрела на него — нахмуренный лоб, напряжённые плечи, руки, спокойно лежащие на коленях. Не кулаки. Уже прогресс. — Я не буду читать тебе нотации, — сказал он наконец. — Ты взрослая. Ты сама решаешь. Но я хочу понять. Почему глиттер? Почему так часто? Ви могла бы ответить резкостью. Могла бы послать его. Но он сидел напротив не как коп и не как спаситель, а как человек, который правда пытается понять. И она вздохнула. — Потому что тишина, — сказала она. — У меня в голове постоянный шум. Ты даже не представляешь. Глиттер даёт пару часов, когда я — это только я. Без... без всего остального. Она не упомянула Джонни — и так было ясно. — И без меня, — тихо добавил Ривер. Ви удивлённо вскинула голову. — Когда ты у меня, — сказал он, — ты же трезвая. Я заметил. Ты не притрагиваешься к этому, когда мы вместе. — С тобой я... — она осеклась. — С тобой проще. Ты отвлекаешь. — Отвлекаю, — повторил он, и в его голосе промелькнула тень улыбки. — Это хорошо или плохо? — Хорошо, — признала она, отводя взгляд. — Просто этого недостаточно. Я не могу быть с тобой круглосуточно. — Понимаю. Они помолчали. Дождь за окном почти стих — только отдельные капли стучали по козырьку. — Я не обещаю, что брошу, — сказала Ви наконец. — Это моё решение. Но я обещаю: если станет хуже, я скажу тебе. Не буду прятаться. Ривер поднял на неё глаза. Долго смотрел, будто взвешивал, можно ли этому верить. — Хорошо, — сказал он. — Этого достаточно. Пока что — достаточно. Он встал, протянул ей руку. Не чтобы увести — просто чтобы почувствовать её ладонь в своей. Она вложила пальцы, и он сжал их — осторожно, но крепко. — Ты голодная? — спросил он. — С чего ты взял? — Потому что у тебя на кухне пусто. И ты выглядишь так, будто не ела со вчерашнего дня. Ви невольно усмехнулась. — Копская наблюдательность? — Просто я тебя знаю. Поехали. Купим чего-нибудь. Она секунду колебалась. Потом кивнула. И когда они выходили, ингалятор остался на столе. — Сопли в сахаре, — прокомментировал Джонни откуда-то издалека. Ви не ответила. Но уголок её губ дрогнул.

***

В машине Ривера пахло кофе, старыми документами и чем-то ещё — тем самым запахом, который Ви ассоциировала с ним. Они молчали, но это было не напряжённое молчание, как вчера, а почти уютное. Он включил радио — что-то тихое, инструментальное. Она откинулась на сиденье, закрыла глаза. Всё осталось нерешённым. Зависимость никуда не делась. Джонни никуда не делся. Но сейчас, в тепле кабины, под шорох шин по мокрому асфальту, Ви позволила себе поверить, что ещё не всё просрала. Ривер посмотрел на неё — уставшую, но настоящую — и ничего не сказал. Просто повернул руль в сторону закусочной на окраине, где делали нормальный кофе и не задавали лишних вопросов.