espoir

Неловкость неприятным ознобом послала по спине Жана легкие мурашки. Одетый в первое попавшееся, хоть и приличное, он никак не подходил интерьеру дорогого ресторана. Официанты, одетые с иголочки, спокойная живая музыка и… свечи с цветами за их столом не оставляли сомнений: это место не его уровень. Совершенно. Но довольно быстро заискрившее удивление стихло под нервным волнением. Он ведь пришёл сюда не ради еды и атмосферы. Жана волновала Элоди. Только она. — Может, ты что-нибудь будешь? — вдруг предлагает Натаниэль, почему-то выглядевший удивленным не меньше. Снова и снова пробегающий глазами по меню, к которому Жан даже не притронулся, он будто родился для мест, где оставляют как минимум три зарплаты. — За счёт не беспокойся, я угощаю. Галатность, манеры… Жана не касалось, хоть мелькнувший интерес и вынудил осмотреть Натаниэля с ног до головы. — Просто эспрессо, без сахара. Нога отбивала бессвязный ритм от нетерпения. Прожорливые черви раздумий уже начали поедать мозг: что же случилось с этой Элоди? Неудивительно, что после получения цветов и отчаянного осмотра тех немногочисленных десятков метров — а потом и себя — пришло осознание. Хотя поверить в реальность происходящего сложно до сих пор. Отличавшаяся дата в календаре, другой телефон, вещи, наименование контактов. А следом и он сам. Более подкаченное тело, отсутствие привычных шрамов, пронизывающих и уродующих кожу всю его сознательную жизнь. Видневшиеся скулы — и врожденная горбинка вместо поломанного раз десять носа. Конечно, можно придраться и к волосам, слегка отросшие прядки которых умудрялись завиваться в другой манере — словно привыкли к уходу. Но это всё не важно. Роль играл только человек перед ним. — Твой отец, Артур Моро, — решивший больше не тянуть, — чрезвычайно осторожный и умеет заметать следы. К его несчастью, нам удалось узнать не только его фальшивое имя, но и выцепить один интересный чек. Натаниэль — как посланник надежды, в которой Жан нуждался до того сильно, что избавился от себя после её потери. Значило ли это, что Натаниэль — незнакомец, сомнительная личность по всем кричаще-пылающим позывам сердца — снизошел в виде шанса на искупление перед Элоди? — Конечно, чек старый, но… — Но? — с жалким, несвойственным ему придыханием спросил Жан с нетерпением. Хоть он и держал себя в руках, мозг моментально начал искрить. И не понятно даже, дело ли в остаточном животном адреналине, вдруг обретшего новую жизнь, или в пугающей перемене обстоятельств, не поддающихся ни единому разумному объяснению. — Но это помогло нам выйти на покупателя, — Натаниэль мягко улыбнулся ему, пока глаза потеплели заверением. Словно он знал Жана ближе, чем тот мог себе представить. — Обычный перекупщик, поверивший в свою безнаказанность. Мы поймали его на границе. Собирался двигаться в сторону Азии — но увы и ах. Моя команда получает деньги не просто так. — Ты… Выбиваешь почву из-под ног — крутилось на языке — и вынуждаешь задумываться о вере в бога. Ведь как иначе объяснить впервые развернувшуюся к нему удачу, чья недосягаемость вставала поперек горла прогнившей костью? Всё не могло быть идеально: Жан не сомневался в зарытой собаке. В его времена их даже не приходилось раскапывать. Ведь жизнь била наотмашь, кристально чистая в своей жестокости. Не предоставляющая и ошметок надежды. — Замечательный сыщик? — подмигнув и оголив белоснежные зубы. — О, не стоит похвалы! В качестве благодарности всё-таки выбери что-то из меню. На тебе совсем лица нет — наверняка пропустил и завтрак, и обед. А если не привлек ассортимент, придумай на свой вкус: они не смогут отказать мне в исполнении каких-либо блюд, даже если в них нет смысла Жан выбирает какую-то пасту, больше из-за желания утолить голод, чем по вине реальной тяги. Даже если бы живот продолжало скручивать, это бы мелькало на заднем плане — как крошечное неудобство — пока мозг целиком и полностью подкидывал новые вопросы. Забывая про манеры, забывая про еду и тот факт, что Натаниэль оставался незнакомцем, Жан то и дело пытался докопаться до истины крошечными фактами. А их — недостаточно. И поддерживать разговор на темы, не связанные с Элоди, до ужаса утомительно из-за возможности оступиться по вине незнания. Может, ему стоило притвориться душевнобольным? Или вдруг потерявшим память из-за удара по голове. А кто ударил или зачем — уже не важно. Жан не помнил. — Ты знаешь, кое-что изменилось за время нашей разлуки, — говорит Натаниэль, и Жан еле сдерживает несчастный стон. Ну вот, что за разлука? Насколько долгая? По какой причине? Кем, в конце то концов, они друг другу приходились? У него получается лишь кивнуть, зациклившись на знакомом жевании. — Помощником отца я бы не смог добиться такого влияния, чтобы отыскать след твоей сестры. Кто он — отец Натаниэля? Как же всё сложно. И как же тяжело не рвать на себе волосы из-за отсутствия Элоди. — Да, я все понимаю, — успокаивает и себя, и его, набирая на вилку пасту. Всё таки, Натаниэль являлся его мнимым спасением. И его старания найти Элоди кропотливыми бабочками поедали кости. Так что, Жан готов ко всему. — Я убил своего отца, Жан. Или почти ко всему. Вилка замирает у самого рта. Глаза на секунду расширяются. Опасный огонек медленным жаром прополз по венам, потащив за собой мурашки. Хоть тон Натаниэля до невозможного спокоен, Жан не смог перенять тот же холод. Но ему необходим этот союз. И если делать вид, что убивать своих родителей в порядке вещей… то всё в порядке? Да? У него не было другого выбора, кроме как принять эту информацию и поверить в необходимость совершения преступления. Особенно легко представить, что этот человек не являлся святым, учитывая, что из себя представлял сын. — Хорошо, — медленно кивая, пока во рту пересохло. — С кем не бывает. А с кем такое вообще бывает? Натянутый ироничный смешок вдруг обретает искренние нотки. Если бы он смог так же убить своего отца, отомстив за гнусное равнодушие… — Твой следующий, — двумя словами вызывая ошарашенный смех. И хоть это неправильно, Жан кивает Натаниэлю, пока в груди заплескалось позабытое тепло. — Договорились. Даже если это и обычные шутки. — Я предлагаю тебе поехать со мной на встречу с перекупщиком, — начинает Натаниэль осторожно, и в Жане неожиданно начали тлеть угли нетерпения. — Пытать. И хоть кусок в горле застревает и Жан давится от неожиданности, шестеренки завертелись в надобности всё продумать. Если забыть про мораль — про человечность и принципы не влезать во что-то подобное — то это предложение… сводило его с ума. Тот самый пекупщик, что причастен к делу его родной сестры. Тот самый, которому чужды законы и принцы. Тот самый, что подобно холодному животному окунулся в грязь и деньги. Конечно же, не беря в расчет ни его, ни чувств Элоди. Заслуживал ли такой человек благоразумия Жана? Кровожадная пелена наслоилась на разум тонкой пленкой — всё ещё недостаточно, чтобы перстать мыслить. Но оно и к лучшему. — Так, хорошо, — и собственный голос звучит откуда-то со стороны. — Когда мы едем? Ох, он так нетерпелив, когда дело касалось Элоди. Но винить его — значит не брать во внимание самоубийство и крепкую нежную связь брата и сестры, что не заканчивалась и ограничивалась одной вселенной. В этом-то Жан не сомневался. Как и не сомневался теперь в жестокой реальности происходящего. — Не сегодня. Угли до неприятного жгут стенки живота. — Но разве стоит тянуть с этим делом? На кону его сестра. И прошло так много времени, что верить в её сохранность получалось еле-еле. Эта вера — как жалкие вдохи аквалангиста, что застрял в воздушном кармане с иссякшим кислородны баллоном. — Мои люди нашли его только сегодня, он всё ещё не в штате, не стоит торопиться. Жан сдержанно откладывает вилку и скрещивает руки на груди. Ему казалось, что разум медленно сходил с ума. Мозги просто вытекали из черепушки тонкой струйкой.таниэль — Вы медленно работаете, — вылетает ядовитая колкость. Хотя она — никак не обеляла и не оправдывала его самого. Обвинений сполна хватит на всех. — Согласен, я потороплю их, но всё ещё точно не сегодня. Новая порция протеста встречает непоколибимый отпор сразу же: — Может я подвезу тебя до дома? И хоть Жану непонятна чужая радость, согласиться ему ничего не стоит. Мысли о прошлом, настоящем и будущем хоть и не превращали ноги в вату — нет, это был бы перебор, — но все равно то неприятно копошились, то размеренно плыли, вытесняя адрес и дорогу до «дома». Будет гораздо проще, если Натаниэль довезет его. В машине они молчат. Тишину прерывал только плейлист Натаниэля, некоторые песни из которых Жану даже приходилось слышать в прошлой жизни. И пока перед глазами проносились еле-знакомые районы и пейзажи, плавное вождение дорогой машины и приятная слуху мелодия наконец-то успокоили излишние волнение. Кажется, пальцы даже начали постукивать в ритм, пока Жан погрузился в свои мысли. Что это за человек такой — Натаниэль Веснински? Почему помогает? Почему подвозит, угощает — и ничего не просит взаимен? И почему… — Я не назвал тебе адрес, — прокрутив их разговор в голове. Руки сами складываются на груди, а нервный смех Натаниэля как раз напоминает о некотором приложении к записке. — Но ты ведь его уже знаешь, не так ли? — Конечно, иначе как бы я прислал тебе цветы. Должен ли Жан злиться? Ему не так часто присылали цветы — точнее, никогда, — чтобы осознать правильность в полной мере. Но дело даже не в цветах, а в самом факте слежки. Можно ли вообще назвать Натаниэля нормальным? А его самого? — Сталкер, — в итоге подначивает он, смирившись. Все таки, цветы были красивыми. Губы сами по себе расползаются в улыбке. И не стягиваются обратно из-за глупых, неправдоподобных заверений: — Да, ты поймал меня, я больше так не буду. — Врешь, — тянет Жан. — А ты как всегда ловишь. Странно смеяться после всего произошедшего, но Жан не сдерживается. Он настолько сошел с ума, что может назвать поступки со стороны Натаниэля даже… милыми? В какой-то степени. Некоторые из них, конечно. — Я заеду за тобой, когда будет нужно, — обещает Натаниэль, пока Жан неохотно косился на подъезд. Даже отсюда запах неприятно щипал нос, а ссыпавшаяся штукатурка не обещала ничего хорошего. Неужели оригинальный Жан был столь же беден, раз выбрал такое место? Судя по одежде и ухоженной коже, такой расклад не казался правдивым. Скорее дорогая жемчужинка спряталась в мерзкой-мерзкой тине, надеясь никому не попасться. — А если меня не будет в это время дома? — Будешь. От подмигивания за секунду становится тепло и почти задорно. Нормально ли думать, что Натаниэль симпатичен? Последний раз вобрав глазами образ курящего, Жан поднялся к себе. И даже не приняв душ, он отключился впервые без каких либо мыслей.