Фамильяр

Прошлое.              Он просыпался в одно время с прислугой, чтобы, как прислуга, настроиться на нужную волну, мимикрировать под э т и х. «Этими» – он называл всех высокопоставленных членов семьи, которых горячо ненавидел за их исключительное высокомерие. Сколько бы они не кичились своей проклятой энергией и отточенными техниками, их всех мог похоронить тот самый обделённый Тоджи. Раздвинув сёдзи, он шагнул на энгаву и вдохнул свежий, утренний воздух, насыщая лёгкие колючей прохладой. В траве жемчужно перед переживалась роса, отражающая в себе первые лучи солнца. Пыльно-розовые облака облепили светлеющее небо и ухоженный, зелёный сад окутала прозрачная дымка. Прислуга уже вовсю носилась, давно перестав удивляться, что юный господин Дзэнин так рано встаёт, но, одна молоденькая девица так торопилась, что с размаху врезалась в него и упала. Наоя закатил глаза и помог девчонке подняться, протянув руку, но, внезапно, он почувствовал на себе взгляд. Тот самый, который ощущался сильнее, чем проклятая энергия. Повернув голову, он смог разглядеть на мосту приближающийся силуэт Тоджи. Тот смотрел на него с выразительным прищуром. Тогда Наоя повернулся к служанке и с отвращением выплюнул ей в лицо: – Аккуратнее надо быть, бестолковая дура, не смей больше попадаться мне на глаза! Служанка удивилась резкой смене настроения молодого господина и, глубоко поклонившись, поторопилась исчезнуть, чтобы не напороться на очередную, пусть и заслуженную, грубость. – Что смотришь, ничтожество? – рявкнул Наоя, обращаясь к Тоджи. – Исчезни уже. Мысленно, он отпинал себя ногами по почкам за хамство, но по-другому общаться с ним было запрещено. С мусором нужно взаимодействовать только так. Не иначе. Наоя помнил, как за высказанное им восхищение в сторону брата, ему прилетела пощёчина и боль от удара разошлась на светлой коже воспалёнными трещинами. Он помнил грозные выражения лиц старших родственников, помнил, как зашептались между собой женщины. Они все могли презирать его, как презирали Тоджи. Тогда, он больше не говорил о нём вслух, но делал всё, чтобы лишний раз столкнуться. Его невозможно было отследить, поэтому приходилось полагаться на удачу. Говорят, глаза – это зеркало души и первый его взгляд всегда был самым искренним. Абсорбирующие зрачки, концентрирующиеся на Тоджи, как на божестве, смотрящие так ровно до того момента, пока веки не закроются сами собой. Затем он одёргивал себя, брезгливо кривился и обращался с к нему с выверенной, презрительной интонацией: – С дороги, мусор. Но, из них двоих, мусором был далеко не Тоджи. Мусор он видел каждый день, глядя на своё отражение в зеркале. Тоджи поймал его за локоть и дёрнул на себя. Наоя полоснул его взглядом, но брат только криво улыбнулся, удерживая его железной хваткой из которой было не так просто выпутаться. Если вообще возможно. – Отпусти. – Проси вежливо, – усмехнулся Тоджи. – Давай, наследник, прояви уважение к старшему брату. Но Наоя упрямо поджал губы, избегая прямого взгляда Тоджи. Когда мимо стали проходить пробудившиеся члены семьи, те, перед кем нельзя позориться, Наоя вперил разъярённый взгляд в старшего и желчно изрёк: – Где ты, а где я? Знай своё место. И Тоджи отпустил его. Почему-то эта мелкая дрянь на публике всегда вёл себя черезвычайно дерзко, будто не знал, что Тоджи мог одним движением сломать его изящную шею, но отчего-то до сих пор этого не сделал, хотя младший явно напрашивался. Прошлое. – Давай спрячемся здесь, тут они нас точно не заметят! – твёрдо сказала Маки, потянув сестру в густые заросли папоротника. – Ещё как заметят, – упиралась Май. – Давай вернёмся? Ну и что, что будут ругаться... лучше перетерпеть сейчас, чем отсиживаться и потом получить ещё больше. Услышав чьё-то приближение, девчонки с перепугу прыгнули в кусты и зажали рты, чтобы контролировать даже своё дыхание. Наоя, конечно, быстро вычислил близняшек, остановился возле папоротников, пошелестел листьями, сделав вид, что упорно их ищет. В итоге, так до них и не добравшись, оставил сестёр и дальше сидеть в их убежище. Настоящее. Они всё обратили в руины. Объединились против клана, воспользовались помощью Тоджи, а тот только и рад оказать девчонкам такую услугу. Они преследовали общую цель – уничтожить семью, что они и реализовали. Наоя помнил, как лежал в крови. Чужой. Своей. Среди обломков человеческих тел, в отличии от остальных ухватившись за эту жизнь двумя руками, как делал это всегда. Но, судя потому, что сейчас его швырнули в камеру, как преступника, нависли над ним, будто гиены. Наоя удручённо подумал, что надобно было ему помереть вместе с остальными, а он выжил им на потеху. – Братик, я сделаю всё, чтобы ты пожалел о том, что не сдох. Он пожалел об этом ещё в тот момент, когда понял, что всё ещё способен дышать. Прошлое. Он подорвался раньше всех. Даже раньше основной прислуги. С ночи хозяйничала женщина, которой он доплачивал сверху за небольшие услуги, о которых требовалось молчать. – Сделайте, пожалуйста, Тоджи-сану хороший завтрак, как всем. Если будет спрашивать... – Наоя заметно сник. – Просто молчите, ладно? Спасибо. Женщина кивнула. Она не задавала лишних вопросов, не лезла не в своё дело. Ей платили – она исполняла. Он исчез в сгустившемся предрассветном тумане, скинул с себя плащ, зачесал пальцами тёмные волосы, мысленно визуализировал, как будет двигаться и использовал проекцию. Отец хвалил его, говоря, что он самый продуктивный Дзэнин, неустанно оттачивающий свою врождённую технику, будто ничего, кроме собственного успеха его не интересовало. На самом деле, ему плевать было на свои навыки, ему просто надо было заебаться настолько, чтобы тупо прилечь и уснуть нахуй, потому что ночью, когда все спали, он не мог сомкнуть глаз, мысленно бичуя себя, упрекая за слабость и презирая за своё отношение к... Днём, он вёл себя, как все, а ночью рассуждал, как ему искупить свою вину. Он бродил по саду, как призрак. Делал вид, что тренируется. Делал вид, что спит. Делал вид, что ест. Делал вид, что презирает. Делал вид, что живёт. Оступившись, он упал на колени, уперешись ладонями в сырую от влаги траву, он вздохнул с отвращением. В крупных каплях росы, он видел собственный потухший взгляд. Он слышал, как шепчутся в клане, обсуждая Тоджи, упоминая его, как проблему. П р о б л е м а. – Не спится, братец? Тоджи протянул ему руку, а Наоя, подняв на него широко распахнутые глаза, осторожно вложил свою ладонь в его и тот помог ему встать. – А тебе? Прикосновение получилось долгим, но Наоя даже не думал одёрнуть свою руку. Взгляд его был сфокусирован на нём, также, как и изучающие, тёмные глаза Тоджи рассматривали его в ответ. – Молва ходит, что наследник тренируется днём и ночью, решил проверить, так ли это, – усмехнулся Тоджи. – Убедился? – фривольно спросил Наоя, наклонив голову, демонтируя свою уязвимую шею с бьющейся под тонкой кожей артерией. – Вполне. Настоящее. Когда один глаз заливает кровью, второй реагирует так, будто его тоже выбили к хуям собачьим. Его трясущаяся ладонь прислоняется к изувеченной стороне, в глазу всё ещё бьётся, пульсирует, толчками, сквозь пальцы бежит горячая кровь. На руках наручники, вокруг – печати, блокирующие проклятую энергию и правда, с которой они остались вчетвером. – Добрый дух сделал нам очередной подарок, – кровожадно улыбалась Маки, подцепив пальцами подбородок, приподнимая залитое кровью лицо. – Помнишь ту сказку про «доброго духа», а, Наоя? – Конечно помню. Я её выдумал. Невзирая на наручники, чья функция ещё и заключалась в том, чтобы скованный говорил правду, она всё равно недоверчиво сощурилась. – Да ну? Зачем? Посмеяться над нами? Тебе смешно, Наоя? Всё ещё смешно?.. Прошлое. После того, как Тоджи ушёл, его состояние обострилось. Он перестал «тренироваться» ночью, а, годы спустя, когда подросли уже рождённые после близняшки, забыл про то, что из своей комнаты в принципе необходимо выходить. Какое-то время, он находил в себе силы распахивать сёдзи и созерцать сад. Но, потом, он чувствовал, что не может даже подняться. А, хуже всего было то, что он сам и двигаться не хотел вовсе. В конечном итоге, он не мог больше мимикрировать под человека, который умеет жить без Тоджи и его тело целенаправленно и закономерно решило зачахнуть. Его навещали врачи. Родственники. Слуги. Говорили, что нет хвори хуже, чем уныние. И он болел этим ровно до тех пор, пока... – Братик? Наоя поднялся на локтях и лениво посмотрел себе за плечо. За его спиной сидели не такие уж и идентичные друг другу Маки и Май, рассматривающие его блестящими, любопытными глазками. – Что вы тут делаете? – Скучаем, – ударив себя по коленкам, призналась Маки. Май дождалась, когда он окончательно у ним развернётся и прыгнула на его бок. – Поиграй с нами! – Совсем страх потеряли? – огрызнулся он. – Свалите! – Ну, бра-а-тик, – протянула Маки, надув круглые щёки. — Ты-то нас не гони. И он смягчился. У него не было ни сил, ни желания нянчиться с мелкими, уделить им хоть какое-то внимание. И, вообще, он не очень-то любил возиться с детьми, но девчонки были настолько очаровательными, что им невозможно было отказать. Частенько, они, конечно, перегибали, потому что были теми ещё непоседами. Когда их отец пытался замахнуться на них тростниковой палкой, грозясь раздробить хрупкие позвонки, Наоя тормозил Оги и сам гонял их, как таракашек по всей территории. Наоя не скупался на оскорбления, критику и унижения, но никогда не поднимал на них руку, будто считал, что острых, как шипы, слов вполне достаточно. Но, после очередной взбучки, добрый дух всегда приносил им сладкие моти. – Ладно, – сдался он. – Во что поиграем? – В прятки! – хлопнула в ладоши Май. Наоя тяжело вздохнул. Ну, да, конечно, будто спокойных игр не существует. Понемногу, он возвращался к жизни. Он снова начал есть. Приступил к тренировкам. Набрался сил и расцвёл заново. Настоящее. Маки рылась в вещах Наои, распахнув сёдзи, впуская в комнату свет. Обнаружила небольшую стопку детских рисунков. Она вспомнила, что до того, как им исполнилось шесть, он, пусть и закатывая глаза, но принимал их, не отказывал. Оказывается, ещё и хранил. Устало проведя ладонью по лицу, она села на пол вместе со всеми рисунками, на которых они с трёх лет уверенно рисовали солнышки, дождик из грустных тучек, себя – кривеньких, да косеньких, воображали, как бы мог выглядеть их покровитель, которого старший брат нарёк добрым духом, присматривающим за ними – маленькими хулиганками. Девушка улыбнулась, приятный кусочек из детства для них придумал тот самый старший брат, который отверг их вместе с остальными... Прошлое. У Маки отсутствует проклятая энергия, она не видит то, что видят остальные. А Май... Май недостаточно сильна, практически также ущербна, как и своя близняшка. Разочарование в чужих глазах облепляет обеих. Отец отшатывается от них с отвращением, родная мать зеркалит реакцию окружающих, но и на неё обращают внимание, перешёптываются, ведь вина женщины в том, что её утроба взрастила бракованных детей. – Не удивительно, что ещё могло родиться у Оги? Отбросы, – надменно изрекает Наоя, глаза его холоднокровно смотрят свысока, обдавая их презрением. Он неизбежно отворачивается от них вместе со всеми остальными. Вечером, разбитые девочки обнаруживают в своей комнате целое блюдо с ёканами. Добрый дух неизменно угощал их каждый раз, когда было больно, расчитывая хоть немного подсластить их горькую судьбу.