Фамильяр

Прошлое. Май четыре года и она орёт, как резаная, Наоя прислоняет ладони к голове, закрывая уши. Не ребёнок, а ультразвук. – Что за наказание! – сетует он. – Заткнись, чёрт возьми, закрой рот! От этого Май орёт ещё громче. Маки говорит: – Она первая меня толкнула, я сдачи дала! Наое вообще-то насрать, кто из них первый, кто последний, главное купировать ор, издаваемый Май. – Извинись, Маки, – строго потребовал он. – Но!.. – воспротивилась девочка, упрямо топнув ногой. – Я сказал: извинись, Маки. Кто громче, тот и прав... Вообще-то, он не вызывался воспитывать чужих детей, но они сами бегали за ним, как щенки, которых прогнать жалко, приходилось терпеть то, что они путаются под ногами, мешают тренироваться и сами толком не занимаются. – Извини, Май, – буркнула Маки. Но Май слишком разогналась и слова близняшки не убедили её в том, что надо, наконец, убавить громкость. Наоя обречённо вздохнул. Для купирования истерики требовалось время, искреннее, а не через зубной скрежет, терпение и безусловное понимание. Он взял девочку под подмышки, успокаивающе шикая, стал ходить из стороны в сторону, мягко поглаживая её между лопаток. На руках старшего, Май быстро успокоилась, прижалась к нему щекой и сказала, влажно шмыгая носом: – Люблю братика. Настоящее. Помимо рисунков, Маки обнаружила блистеры с каким-то таблетками, прочитав на обратной стороне: – Лювокс? Она вернулась в камеру к Наое, где за ним приглядывали Тоджи и Май, бросила на пол один из начатых блистеров и спросила: – Что это? – Я ебу? – фыркнул он. – Ты меня зрения лишила, дура! – Таблетки. Я нашла их в твоей комнате. Зачем они тебе? Май заинтересованно посмотрела на брата и скрестила руки на груди. – Врач прописал. Маки не терпелось выбить ему второй глаз. Вроде правду говорит, но уклончиво, держится, сопротивляется наручникам, вытравливающим из него правду. – Какой врач? – не выдержала Май. – Психотерапевт, – сквозь сопротивление в спазмирующем горле, обронил мужчина, вместе с этим признанием уронив и свою гордость. Близнецы синхронно переглянулись. Пока девицы выуживали из Наои крупицы информации, Тоджи подобрал таблетки и вбил их название в поисковике, затем поднял глаза на младшего, мрачно взглянув на него и спросил: – Давно на них сидишь? – Давно. Повисло молчание, которое прервал пленённый наследник руин: – Лимит тупых вопросов исчерпан? Вы знаете, что пожалеете об этом? Совет это так не оставит, нельзя просто взять и без последствий угробить целый клан, особенно когда в стране и без вашей выходки дефицит кадров. Сборище униженных и оскорблённых, я смотрю на вас и делаю выводы, что таких надобно было топить ещё при рождении, не дав глотнуть воздуха, но клан был слишком милосерден к вам, неудачникам... На самом деле, он их практически не видел, зрение рассеивалось, изображение тронула рябь и он не мог рассмотреть искажённых злобой лиц, он лишь надеялся, что смог хоть кого-нибудь спровоцировать, чтобы они перестали оттягивать момент его неизбежной гибели и, наконец, прикончили, поставив крест на их клане. Маки подорвалась к нему, но Фушигуро остановил разъярённую девушку. – Тебя разводят, – Тоджи обратился уже к нему: – Ты говоришь то, что думаешь? – Нет, – прозвучало сквозь стиснутые зубы. – Что и требовалось доказать. Она посмотрела на Наою и понимала, что он выглядел и чувствовал себя максимально жалко. Прошлое. – Годжо, присматривай за Маки, у неё скверный характер, – предупредил Наоя, поравнявшись с Сатору. Сатору усмехнулся, посмотрел на Дзэнина сквозь плотную повязку, спросил: – Волнуешься? – Вздор, – скривился тот. – Волнуешься, – всё-таки констатировал маг с шестью глазами. – Ты можешь прятаться от других, но не от меня, я всё вижу. – Если ты всё видишь, чего ж тогда дружка своего проглядел, м? – с упрёком сказал Наоя. Сатору, заметно потускнев, промолчал. Прямолинейность Наои резала без ножа не делая исключений для чужих и близких. Поднялся ветер. Дзэнин видел, как растрепались небрежно собранные волосы сестры и безрадостно улыбнулся. Прощаться не стал. Он сдал её так, как обычно сдают ненужных животных. Даже не обернулся. Маки сердито смотрела ему вслед, внутри вся кипела от нарастающей злобы, но Годжо-сенсей положил ладонь на её плечо, отвлекая от мысли о том, что теперь она – брошенка, отказничок... мусор. Она не нужна клану, но и клан ей больше не нужен. Настоящее. – А что, мать вашу, тут происходит? Сатору не стал распутывать повязку, но едва ли держался дабы не запустить в присутствующих фиолетовым, но сейчас важнее было вытащить из этого апокалипсиса Наою, пока он кони не двинул. – Дзэнин, живой? – Живой, – откликнулся тот. – Сними с меня это дерьмо! – указал подбородком на наручники. Май, у которой находились ключи, не стала ждать приказа Годжо, избавила брата от оков. – За такое, знаете ли, казнят, – уведомил Годжо, подставляя спину Наое. – Об этом из вас, гениев, никто конечно, не подумал? Это непростительно. – Простительно, – сказал Дзэнин, обнял Годжл за шею, прислонился грудью к его спине, а тот своевременно подхватил его под колени. – Пусть живут. Сатору спорить не стал, сейчас главное спасти то, что от Дзэнина осталось. – Притормози! У них мои таблетки, сюда дайте. Тоджи вложил блистер в протянутую ладонь и заглянул в ничего не видящие глаза младшего, веко выбитого правого слиплось от крови и глазной жидкости и вся эта мешанина желеобразно расползалась по его лицу. Ладонь Наои задержалась в руке мужчины. Невзирая на своё состояние, он смутился. Даже в шаге от смерти, Дзэнин всё ещё был способен испытывать к этому человеку запретное притяжение. И Тоджи считал это, потому что младший сам позволил ему продлить прикосновение. – Всё, завязывайте, – рявкнул Сатору. – Уходим. Руки Наои снова обвились вокруг шеи мага, он не мог видеть, что случилось с его семьёй, но чувствовал неприятный, едкий запах быстро разлагающихся тел. Наконец покинув пределы территории клана, он уронил подбородок на годжовское плечо и отрубился. Пришёл в себя под переливающийся щебет соловья, сидящего на ветви пышного, сливового дерева. В помещении сладко пахло глицинией. Весь заштопанный, как плюшевая игрушка, он попробовал приподняться и открыть глаза, но изображение безнадёжно меркло. – Лежи, твою мать, – велел Сатору. – Я слишком много на тебя потратил, чтобы ты так просто взял и сдох, отрабатывать будешь. Наоя пропустил его слова мимо ушей: – Нихрена не вижу. – Так ты окривел на один глаз с концами, – вздохнул Сатору. – Там восстанавливать уже было нечего, а второй зрячий, не ссы. – Понятно, – он покорно лёг. – Принеси саке и мои таблетки. Сатору нахмурился под повязкой. – А печень не отстегнётся? – Нормально всё будет, – вяло отмахнулся Наоя. – Я уже так делал. – Ну, как знаешь, – пожал плечами Годжо. Наоя услышал шелест сёдзи и лёгкие, удаляющиеся шаги, мягкие, как кошачья поступь. В висках стучала, пульсировала кровь, мозгам, казалось бы, стало совсем тесно в черепной, отчего Наоя почувствовал сильную тошноту. Сатору быстро вернулся, он не прибегал к помощи прислуги по всяким пустякам, алкоголь и пиалы благополучно умещались в его руках. – Ну, как себя чувствуешь? – А ты сам как думаешь? – с презрением изрёк Дзэнин. – Мой клан уничтожен, «нас» больше не существует, остатки моей семьи, повинные в происходящем, тоже могут быть убиты. А, так, обычный вторник. – Суббота, – прочистив горло, осведомился Сатору. – Прекрасно, суббота, почти неделя жизни тупо прошла мимо меня, – сетовал он и сжался, почувствовав, как что-то колется под рёбрами, словно между костей ему засаживали острые иглы. – Дай таблетки. – Сколько надо? – Я сейчас в шаге от того, чтобы сожрать всё, что есть. Сатору, на свой страх и риск, решился дать всего одну. Разлив саке по пиалам, он протянул ёмкость Дзэнину. – Ага, спасибо, – произнёс Наоя. – От чего лечишься хоть? – как бы невзначай поинтересовался Сатору. – Это не лекарства, – ответил он и, опережая вопрос, пояснил: – Антидепрессанты. – Нихрена себе, – ахнул Сатору. – С каких пор? – Что именно? Депрессия или антидепрессанты? – Наоя попытался сосредоточиться на силуэте мужчины, но чёткость ускользала, возвращая его во тьму. – Лет десять назад, приблизительно, получил справочку. Сатору нахмурился под повязкой, вспоминая, что же такого случилось десять лет назад. А случилось тогда много чего... Их с Сугуру провал, например. Сатору сник, вспомнив покойного друга и выпил содержимое пиалы, хотя, на самом деле, возникло внезапное желание присосаться к бутылочке саке и осушить её в одно рыло. – Помогают? – Уже нет, – обронил он с фальшивой улыбкой. Сатору многозначительно промолчал, вышел на энгаву, присел на циновку и закурил. Прошлое. Наое было известно, что Тоджи объявил охоту на Рику Аманай. Было известно, что он успешно справился со своим заданием, устранив девчонку. Вышеб ей мозги одним чётким выстрелом в висок, заодно убил и Годжо Сатору, но тот смог в обратную технику и отправился за реваншем. Наоя успел прежде, чем тот пересёкся с Фушигуро. – Не делай этого, – попросил он сначала сдержанно, с трудом выдавливая из себя слова. Но Сатору был весь в себе, видел цель, не видел препятствий. Наоя заслонил ему путь, повторив ещё раз. Затем ещё раз. И ещё раз. И до тех пор, пока его голос не сорвался на крик, окончательно привлекая внимание мага. Пальцы Дзэнина вцепились в его запястье, сам он практически упал на колени, отчаянно прося, умоляя его передумать и оставить Тоджи жизнь. – А? – Сатору, наконец, сфокусировал взгляд на Наое. – Я никогда ни перед кем не унижался и больше не буду. Только перед тобой, Годжо, – он уронил голову в низком, почтительном поклоне. – Не убивай его. Сатору присел перед ним на корточки, его голографические широко распахнутые глаза в окантовке снежных ресниц светились, будто увеличенные под телескопом звёзды. – Кого? – Сатору непонимающе наклонил голову, будто забыл, куда и зачем шёл. – А, Фушигуро... Сатору не стал копать глубоко, выяснять причины, просто сказал: – Давай дружить. – Это нелепо и неуместно, – нервно улыбнулся Наоя, но покладисто кивнул, отвечая на предложение Сатору однозначным согласием.