«Языковой барьер»

Было ясное, солнечное сентябрьское утро. Воздух пропитан необычайной свежестью и запахом отчаянной тоски школьников, которые уже плакали у входа из-за конца беззаботных летних деньков. Под ступнями шаркала галька, по обе стороны от входа высажены высокие липы, награждая своим сладостным ароматом, от которого кружилась голова и свербило в носу (это от соплей). Тянулась колея пешеходного ограждения, вымощенная белым камнем с замысловатым узором. У главного входа стояли две круглые скульптуры ангелов, по размерам примерно около двух метров. Оба держали длинные тонкие кресты, их взор выражал немой укор, в некоторых местах скульптуры покрылись мхом, что придавало им вид зловещей долины, от которого по моему телу прошла волна мурашек. Здание интерната было схоже чем-то с огромным богатым особняком. Собственно, так и было до поры до времени. В нём когда-то жил очень состоявшийся дворянин, который покончил с собой после убийства царской семьи и последующего раскола империи. Позже это место было передано большевикам и в нём была открыта психиатрическая лечебница. Во время войны это здание два раза подрывали и до конца двадцатого века оно было забытой развалюхой посреди Ленобласти. Отчуждённый, как и характер его хозяина... В конце концов, площадь выкупила большая компания, хотевшая нарубить бабок на своих многоэтажках и коттеджах, так ещё и посреди леса, но после всё-таки его передали историческому сообществу, под давлением общественности. Спустя долгое время особняк реставрировали, но денег великих на нём так и не срубили. Тогда довольно богатая женщина, у которой связей пруд пруди, а бабла как у дурака фантиков, взяла эти руины в свои хрупкие ручонки и соорудила интернат для вундеркиндов, буквально на месте, где когда-то лежали душевнобольные. Поговаривают, здесь недалеко есть заброшенное кладбище, где и хоронили всех пациентов... —Надя, ау! Есть кто дома? — Дима, по кличке Лимон, ударил меня по плечу. Его зелёные глаза блестели в свете утреннего солнца и в них плясала лукавая смешинка, рассветные блики, делая их тёплыми, цвета весенней зелени (хотя на дворе осень). Под веками залегли тени (всё лето рубился в кс и пил энергетики как чёрт тупорылый). Причёска — короткостриженная, напоминающая чем-то кадетскую: —По голове себе постучи! — возмущённо выдаю я, хмурясь от ослепительного света. Как обычно, не дали даже помечтать, уже нужно снимать наушники и переться на построение, приветствуя директрису этого дур дома, во всех смыслах этого слова. Лёша в своей фирменной клетчатой рубашке подбегает сзади, трепя меня по голове (я вновь недовольно фыркаю), а Диме легко даёт под зад и шаловливо смывается с "места тяжкого преступления": —ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ПРИДУРОК БЛЯТЬ?! — и вновь начинается детский сад "Ромашка". Теперь эти два идиота бегают друг от друга по всей площади, перескакивая через ограждения и огибая скульптуры. Лёша довольно длинный и гибкий, на самом деле, хоть и худощав, в отличие от Димы. Его же волосы будут подлиннее — он очень хочет быть на стиле, в отличие от Лимона, которому вообще до лампочки, как он выглядит в глазах других. Зато в физической силе он явно преуспевает, с этим поспорить тяжело: —В общежитие не успели заселиться, а тут уже какая-то вакханалия происходит — лениво протянул Лучик и "незаметно" для всех выуживает сигарету из заднего кармана джинс. —А ну живо выкинь эту бяку! — уже отчитывает Настя сзади, давая подзатыльники с заботливой настойчивостью. Хотя рука у неё ух какая тяжёлая, на самом деле. —ПРИВЕТ, ДЕВОЧКИ! —КРИСТИНА! — подбегаю я на всех скоростях, обнимая свою подругу, которую не видела аж целых три месяца. —ЧТО У ВАС ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! ВЫ СОВСЕМ БОЛЬНЫЕ? — кричит на нас вахтёрша, прожжённая женщина, лет шестидесяти с хвостиком - Тамара Сергеевна (или же просто Тамарка, как мы зовём её за спиной). Её маленькие блестящие стеклянные глазки, напоминающие рыбьи зрачки, блеснули и остановились на мальчишках, которые до сих пор бегали как оголтелые по площадке и чуть не сбили статую посреди глав входа (всё те же ангелы, только этот стоял со смиренным выражением, взирая в небо и сложа ладони в молитве). За спиной послышался оглушительный рёв. А это наша директриса - да, да, та самая богатенькая тётя, которая и реставрировала весь этот свинарник из говна и палок во что-то удобоваримое. Правда в северной части нашего общежития до сих пор потолок разобран по косточкам, а душевые находятся вообще в облезлом подвале, где провоняло плесенью и мокрой штукатуркой. Так вот, послышался оглушительный рёв. Она, взрослая и статная женщина, с пеной у рта доказывала что-то про уважение, про то, что держат нас здесь как золотых и попку подтирают только потому что мы вундеркинды и если мы ими не были, мы б нахер никому не сдались, учились где-нибудь в хрущёвской школе в заподне и пролопатили всю жизнь. Полетели слюни, про то, что мы неблагодарные дети и зажравшиеся свиньи. Собственно, так и прошло наше посвящение в первокурсники. Потом были какие-то возвышенные речи про ответственность, мы давали клятвы и подобная шняга. Положа руку на сердце, я пропустила абсолютно всё мимо ушей. А Лёша с Димой так и стояли до конца линейки с кислыми минами, будто убили кого-то... Я прогуливалась по длинному, словно кишка коридору, пропахшему насквозь каким-то дешёвым моющим средством. Справедливости ради, я не жалуюсь, для меня - это запах детства. Пол покрыт едва заметными разводами, которые прилипали к подошвам кед, раздражающе скрежеча. Осматриваю кучку фикусов в углу, совсем свежих. На них очень выразительно падает солнечный свет. Это зал ожидания. Я немного прошляпала некоторые документы, в том числе копию паспорта. Эх, как же меня за это отлупили дома... На стеклянном столике лежит брошюра, с тупорылыми до-боли заголовками: «Открытие нового прогрессивного интерната с новейшим оборудованием в Ленинградской области для вундеркиндов и детей с отдельными способностями». «Гении или их души родители продали дьяволу?», «Астрологи предсказали судьбу детей natusbilinguis», «Гордость страны или крушительный провал natusbilinguis?», «Родиться ли ваш ребёнок двуязычным? Отвечает гадалка Алла Копарчук». —Девушкá, а вы по какому такому вопросу? — меня прерывает этот низкий женский прокуренный голос из приёмной и я поспешила отдать все забытые документы и удостоверения, дабы мои друзья не заждались меня. —Nadia, kurwa, gdzie byłaś? (польский: "Надя, блять, где ты была?") - бубнит Лимон, когда я подхожу к главному холлу, к нашей компании. Нас начинают таскать из стороны в сторону, классная руководительница недовольно шипит, словно гадюка, пытаясь переставить ораву подростков для совместного фото. —Не хватает пива и чипсов. — воодушевлённо добавил Лучик. И она чертовски права, как и всегда. Кристина жуёт химозные конфеты из Пятёрочки, параллельно рассказывая Насте про "Клуб Яричин" (Настя в шоке, как пятнадцатилетняя девушка смотрит подобное), Лёша с Димой что-то обсуждают что-то очень серьёзное: лица их сморщены, брови сведены, взгляды острые, аж можно порезаться. Я стою, думаю о чём-то отдалённом, глядя на совершенно новую толпу людей, которых даже не знаю (родители оплатили им обучение, сами они не местные, но шпарят на русском похлеще других). Настя прерывает поток моих мыслей, тряся за плечо: —Надя, Надяяяя.... —Eh?! Vad? (шведский: А?! Что?) —Гляди.. — подруга поворачивает мою голову в противоположную сторону, а я слышу улыбку в её голосе. Стоит фотограф: тучный мужчина, с добрыми глазками, лысой макушкой и квадратными очками, которые он деликатно подтирает какой-то пыльной тряпкой. Он одет в синюю рубашку, под которой майка-алкоголичка. Джинсы, со спущенной ширинкой (он в упор этого не замечает, так как занят далеко не этим). Рядом с ним - Тамара Сергеевна, та самая, оравшая на нас и называвшая больными. "Любимка", как кличет её Кристина. Она не спускает с этого мужчины взор... Подозрительное долгое время. Проходят секунды, минута, десять... И всю эту вечность она не отвлекалась ни на что иное, всё внимание сконцентрировано на нём. Даже в её мёртвых рыбьих глазках появился огонь страсти... —Я больше не подпишусь на эти блядские мероприятия. — Дмитрий вваливается в комнату, скидывая с себя чёрное худи и втыкать лицом в мою подушку, ворча на польском. —Как дед бухтишь, ей богу — отозвалась Кристина, переступая порог нашей девичьей комнаты. Заселились мы довольно-таки быстро, вещи кинули, а разбирать будем позже. Поэтому пришлось переступать через наши завалы. —Только слюнями её не уделай, ради всех святых.. — лепечу я, параллельно пытаясь заплести себе хвост. Лёша замирает на пороге, замечая мои потуги и беря инициативу в свои руки: —Давай сюда, горе луковое. — его голос почти нежный, тихий-тихий, как родная мелодия на гитаре со старыми струнами. Вечно холодные руки на моих волосах, пальцы которых лишь на секунду касаются моей шее и сердце замирает. Я прикрываю глаза и улыбаюсь уголком потрескавшихся губ. Затем вошли Настя и Саша, перешептываясь и бросая взгляды то на друг друга, то на нас всех. Они давно сбежали с линейки и только сейчас эти негодницы явились: —Все в сборе? —ПОМИДОР, WAS MACHST DU IN MEINEM BETT?! (Немецкий: "ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ В МОЕЙ КРОВАТИ?!"). Дима Помидор, лежавший в постели Насти, виновато выглядывает из-под одеяла и краснеет до корней волос. —Вибач, кохання моє. Я на тебе чекав годину, але тебе все не було.... - (Украинский: "Прости, любовь моя. Я ждал тебя час, но тебя всё не было"). —На раз - собрался, на два - съебался. —Всё, всё, всё, я понял, кохання... — Настя всё ещё дулась, но потрепала своего парня по русым волосам, прилипшие к алому, словно мак лицу: —Ты думал меня этим удивить? Ваще не поражаюсь. Нет чтобы встретить любимую девушку у входа, а ты прям сразу в чужые постели лезешь. Ай-яй-яй... —Я хотел сделать тебе сюрприз. — он указывает Насте на букет белых лилий, стоящий в ведре для мытья полов, доверху залитое мутной водой из-под крана. Настя подняла бровь: —Ладно, прощён. Так а зачем ты в кровать мою залез? —Ну понимаешь.... Я захотів тільки прилягти на пару хвилин, але твоя подушка так пахла тобою. (украинский: "ну понимаешь... Я только захотел прилечь на пару минут, а твоя подушка так пахла тобою.") Настя расставила руки по бокам, но ничего более не сказала, лишь вытащила своего любимого и заставила заправлять за собой и чтоб ни одной складочки. Тот без лишних колебаний, начал быстро-быстро расправлять простыни и очень бережными движениями убирать все неровности на тканях. —Так дело в чём, — начала Настя, её тон стал непоколебимым, особенно в этой густой тишине, которая образовалась после такого неловкого случая. —Не заметили, как Тамара поглядывает на нового фотографа? Не хотели бы вы, скажем так, немного пошалить? — лукаво улыбнулась подруга остальным. Лёша закатил глаза и стал выть, словно волчара: —Ну и нахрена это всё? Какой это ваще имеет смысл?!... Дима тоже стал вываливать из себя нечленораздельную речь на польском. Им просто было лень, большинству (даже Диме Помидору, особенно Помидору, который провинился перед Настей несколькими минутами ранее) понравилась инициатива и показалась забавным. Свести кого-то - наверное, самый безумный и безрассудный проект, который скорее всего не прокатит, но хотя бы будет о чём вспомнить. Особенно ярко реагировали Саша и Кристина, которые визжали на всю округу. Всё-таки нашим лентяем пришлось согласиться принять в этих оргиях участие. Дмитрий хмыкнул, глазами ища поддержку в Лёше. Оба кивнули друг-другу, видимо, миндальная связь так у них работает. —Так с чего же мы начнём? Что мы вообще можем сделать? —Ну для начала, я предлагаю прошелестить соц-сети этих двух, а далее - посмотрим. — Кристина воодушевилась, доставая свой телефон. Найти Тамару не сложно - аватарка с белыми розами, оформленная страничка, с цитатой в профиле: "Танцевать под чужую дудку я не стану, но музыку послушаю". Я вооружилась макбуком и когда он слишком долго грузил, я глядела на успешные находки других. Стало горько, я попыталась зайти на сайт и в итоге решила пойти на крайние меры и стала скачивать какую-то хрень для ускорения работы системы моего говноноута: —НАДЯ, У ТЕБЯ ЩАС КОМП ВЗОРВЁТСЯ, ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ, ЖЕНЩИНА. — Лёша в панике выхватывает макбук, в панике закрывая панели вкладок и скачанные " ускорители". —Да не кипиши ты так, просто глючит, гад — сквозь зубы проговариваю я, хотя внутри кипит раздражение. Признаюсь, да, не терплю, когда отстаю от других из-за какой-то старой техники. Тем более, я уже смогла найти страницу Олега через вкладку "друзья" у дирекриссы. И мне хотелось первой узнать о том, что это за зверь такой. В дверь комнаты кто-то очень тактично постучал. На пороге появляется парень, наш сверстник, может чуть-чуть помладше. Ростом 165 сантиметров (чуть выше меня). Чёрные волосы спадают на плечи, большие голубые глаза озираются вокруг, как у ягнёнка. Кажется, его Леоном зовут, он один из иностранных студентов, для которого русский - второй родной язык, помимо немецкого. Он стеснительно улыбается и тонким голоском, как у воробышка, начинает щебетать: —Ребята, я из Германии, хотел бы познакомиться с одногруппниками и в общем... —Иди нахуй. — выпаливаю, вскипая от выключающегося монитора из-за перегрева этой сраной техники. За мной, точно падающее домино, повторяют остальные. Кристина под конец выкрикивает: —Нет, нельзя познакомиться! - и вновь утыкается в свой смартфон, быстро поправляя свою длинную-длинную косу. Парень постоял ещё секунд десять, с разведёнными руками и открытым ртом. Пытался что-то выговорить, но из него выходили лишь нечленораздельные звуки. Расстроенный немец вышел из комнаты, печально щёлкнув дверью. —Зачем вы с ним так? Он же ничего не сделал и не сказал. — обратилась к нам Настя, а я закусила язык. Мне стало так горько, что захотелось встать и извиниться, но моя гордость держала меня на месте в своих крепких уздах. Настя не стала повторно задавать вопрос, да и его все проигнорировали. Каждый был занят крайне занимательным делом, а что там до новеньких - нас не касается. Лёша смог откопать данные о том самом фотографе. Оказалось, его зовут Олег Карасенко и именно с ним придётся иметь серьёзное дело. Дмитрий Помидор облазил Тамару и заметил, что у неё в статусе стоит злополучная подпись: "замужем". —Ну нет, ну что за хуйня... — начинаю выть уже я сама, берясь за голову. Голос хрипит, в горле застыли слёзы от безысходности и представлений о скорой скуки. —Ну зато Карасенко холостяк. Не, ну вы видели, мужик живёт лучшую жизнь: пиво пьёт, по полям разъезжает и добрые картинки в профиль закрепляет, слушает шансон. Мне никогда не постичь этого идеала, это чисто мужская мечта. — выдаёт Помидор и тут же осматривает комнату, чтобы оценить, насколько шутка зашла остальным. Стоит гробовая тишина, которую прорезает пафосный голос Лимона: —Так, погодите-ка, тогда почему на всех её фотографиях нет обручального кольца, м? Она бы им вертела направо и налево, будь оно у неё. А у неё - что? Правильно - нихуя. — закончил Лимон, доставая первую сигарету за весь этот день и закуривая прямо в комнате. Саша открыла лишь форточку и загадочно глянула в окно. Настя закатила глаза, но приняла. Дмитрий неисправимый, хоть говори ему, хоть нет, как баран: —А что, если у неё и есть какие-то личные записи? Ну, я, к примеру, веду свои. Она там тоже вроде. Я видела какую-то тетрадку... Не уверена, что это именно её дневник, но вдруг...? —Да что ты несёшь, Лучик, бред какой-то — Настя поглаживает Помидора по голове, тот блаженно мурчит, параллельно с этим пытается искать больше информации. Кристина прокомментировала сухо, наверное стала терять надежду. Она быстро зажигается, но также быстро затухает, как только ей даётся возможность полистать тик-токи. А мы втроём: я, Дима, Лёша, видимо, не хотели уступать от данной мысли. Переглянулись, кажется, мы думаем об одном и том же. Итак, мы вступаем в эту игру и кажется, всё ещё впереди и мы проверим теорию Саши Лучика, дабы докопаться до правды.