«Языковой барьер»

Золотистый свет пробирается сквозь дешёвые марлевые занавески, пропахшие летней пылью прямиком из беззаботных деньков. Вся комната озарена ярким блеском, царствует благоговейная духота. Солнечные зайчики упали и замерли на портретах писателей, развешанных по всей стене, от края до края. На стекле застыли капельки влаги, в которых преломилось солнце, отбрасывая блики, слепящие глаза сонным лицеистам, которые предпочитают на первом уроке зевать и досматривать сновидения, а не заниматься алгеброй с самой строгой учительницей, которая в случае чего может острым словом понизить самооценку ниже плинтуса. На доске - яркие разводы, в углу - вонючая тряпка. Совершенно свежие цветы со вчерашнего дня уже сейчас уныло склонили свои бутоны к низу. Именно так и выглядит вся классная комната, из которой хотелось выйти в окно. На улице тем временем был светло-оранжевый рассвет, пахло мокрой хвоей и веяло прохладой леса. Подступал ветерочек, который шаловливо трепетал наши локоны на утренней пробежке, теперь уж оставшейся позади. А сейчас же нам предстоит морально тяжёлый и нудный школьный день. Форточку открыли, конечно, но это мало чем помогло, воздух в комнате был таким же тяжёлым, плотным, удушающим. Настя умирала, лёжа на парте, а я чувствовала себя тленной субстанцией. Сзади нас Лёша с Димой размахивали учебниками со всей грациозной силой, как веерами, а-ля восемнадцатый век. Кристина сидела спереди вместе с Лучиком, перешёптываясь и хихикая по поводу очередного лакорна и потных мужиков, которых она там узрела. Кристина смотрит абсолютно все лакорны в оригинале, чем очень гордиться. Не удивительно, её второй родной язык с рождения - тайский, хоть в семье нет ни одного человека из Тайланда. Более того, она из этих сериалов понахваталась грязных словечек, которые теперь бросает направо и налево. —Я себя чувствую расплавленным сырком, — простонала Настя, уткнувшись лбом в свои сложенные руки. Дмитрий Помидоров, сидящий рядом, бережно гладил её по волосам и она, вроде бы, даже успокаивалась. Я пододвинулась ближе к окну, вдыхая аромат осенней влаги и чистоты. На душе моей стало спокойно. Но в голове роились мысли, словно в муравейнике. О том, как же можно проникнуть в конуру Тамары и выявить информацию про её личную жизнь. Это всё изначально затевалось из детской шалости, дабы скрасить унылые лицейские дни. Но если серьёзно подумать, без мужика Тамара была самым настоящим берсерком. Мы уже давно выявили, что у неё критический недостаток внимания со стороны противоположного пола, и как же она расцветает в моменты разговора с мужчинами, подобно бутону розы. Чисто технически, если мы сведём нашу любимку с кем-нибудь ещё - это обеспечит нам дополнительную вседозволенность и всевластие. Потому что в таком состоянии, Тамара Сергеевна закрывает глаза на наши проказы, шум и даже некоторые средства... Расслабления, скажу так. Если оставить её одну, не видать нам громких и крутых вписок, как не видать нам пятёрок по алгебре в полугодии. В класс вошла преподавательница по английскому, по совместительству наша классная руководительница и, как мы её тайком называли: "классная мамочка". Она влетела, подобно фурии, сканируя помещение своими ледяными глазами и губами перечисляя всех в классе, цепляясь за каждую макушку: —Где Чарльз Линдстрём?!— завизжала эта грымза, а Настя, как человек с очень тонким слухом, закрыла свои уши и зажмурилась, подобно котёнку. Её возлюбленный Помидор аккуратно взял её руку, начав гладить и мимолётно целовать костяшки пальцев, безмолвно поддерживая ненаглядную: —Чарльз Линдстрём задерживается, ему до сих пор не могут одобрить визу... — высоким голосом отметила вошедшая в наш класс математичка, попутно неся стопку зеленоватых тетрадей для работы в классе (хвала небесам, не для очередной контрольной). —Что они позволяют в шведском посольстве, думают, это всё шутка?..— зашипела классная мамочка, растворяясь в коридоре, оставляя после себя горьковатый шлейф терпких духов. Дмитрий отметил, что от неё пасёт за три километра и мы все с этим дружно согласились. Кто этот Чарльз Линдстрём, в душе своей не чаю. И почему о нём так забеспокоились наша классуха, для меня тоже было загадкой. Такая отстранённая одинокая женщина, разносит в пух и прах шведское посольство. Смешно же, правда? Лимон дёрнул меня за рубашку, а я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Саша Лучик, сидящая рядом, заметила что-то неладное и повернула голову в сторону юноши, который очень подозрительно глядел на нашу компанию, прямо исподлобья. Рядом с ним сидел Леон, которого мы вчера послали нахуй и теперь он беспечно болтал о своём со своим новым дружком. Но этот грозный взор тёмно-карих глаз прожигал каждого из нас насквозь. Два метра ростом, тёмные кудри, которые выбились из зализанной причёски, накаченные мышцы, проглядывающиеся сквозь стерильно-белую рубашку. От него пахло стойкими мужскими духами, что-то вроде: "сила Сибири" (от него тоже пасёт за три километра, да что ж за любовь к вонючим духам у всех проснулась?). Дима смотрел на него с явным негодованием и безудержно пытался закричать шёпотом: —Нет, ну вы видели, как на меня посмотрел этот урод? Вы видели?! —Дим, успокойся пожалуйста... — Лучик глядела на эту ситуацию с абсурдом и бренностью, параллельно с этим рисуя что-то на полях в тетради, вроде бы, это были коты: —Нет, ну вы ВИДЕЛИ?!... —Ты паранойиш хуже беременной женщины, — с явным раздражением добавила Настя и тут же перевела своё внимание на математичку, которая с очень большим интересом, уже на протяжении нескольких минут, с пристальным вниманием наблюдала за нашей коммуникацией: —Лимонов, а что это мы расшумелись? Неужто засмотрелись на красивых немцев? Прынца себе ищешь что ли? Своих мало, я так правильно понимаю? — с смешинкой в голосе парировала учительница, глядя на нашу немую холодную войну. Хотя, какая уж тут война, просто странный тип, сидящий рядом с Леончиком. Лёша рядом глухо рассмеялся, а Дима дал ему смачный подзатыльник: —Лимонов, раз уж ты с таким рвением ищешь себе иностранного прынца, может быть с таким же рвением повторишь все формулы за прошлый курс? — математичка оскалила свою хищную улыбку, а Дмитрий побелел, как лист бумаги: —Ну чего ты расселся? Пятую точку свою поднимаем и к доске идём отвечать. Вы думали, я шутить буду с вами? — и Дима с опущенной головой, как нагадивший щенок, пошёл выводить формулы за прошлый курс. Но хер там плавал у него: —Чтобы больше не хихикали на моих уроках. И это касается всех. В следующий раз я поставлю вам неудовлетворительную оценку, Дмитрий Евгеньевич. В итоге и тот тип повернул голову обратно, слушая Леона, параллельно наблюдая за уроком. Как выяснилось позже, его зовут Бэн. Бэн Бернард. И с ним мы намучились потом очень сильно, педик ёбанный. Время растянулось как резина. Солнечный луч неспешно плыл по всей классной комнате, задевая макушки учеников, глобус, стол учителя, доску с мыльными пятнами. Пальцы покрылись белой пылью от мела. Тишина была вязкой, каждый склонился над своей тетрадью, ведя ручкой по странице и кусая губу. На третьем уроке (это была биология), под руку мне Кристина подсунула что-то шероховатое. Небольшая записка, даже знаю от кого. Где А - Алексей, а Д - Дмитрий: «—Так, ребят, как мы собираемся всё это провернуть? Есть какие-нибудь идеи? — А. —Ну я думаю, Надя будет на шухере, а я с тобой пойду осматривать комнату Тамарки. Что думаешь, Надя? — Д.» С этого самого момента и началась наша "тайная переписка", будто мы собираемся заклалки оставлять, а не незаконно проникать в комнату другого человека. В принципе, что так, что эдак - один сплошной пиздец: «—Вы серьёзно собираетесь осуществлять этот план? — Н. —А что ты нам предлагаешь? — А. —Куда мы убежим беспалевно, если нас этот берсерк застанет? — Н. —Я кажется видел небольшое окно. Оно маленькое, но мы сможем выскачить из него, в случае чего. На большой перемене после пятого урока, встретимся возле уличных толчков, я вам покажу. — Д.» *** Мы встретились в назначенное время, ровно в полдень. Не стали ничего говорить всей компании, потому что посчитали, что они будут только суетиться под ногами и мешать. Учитывая, как в прошлом году мы пытались жёстко пранкануть Никиту Воробья всей стаей, и в итоге хер что вышло, потому что каждый начал гнуть свою линию и в конце половина наших корешей попросту слились и теперь смотрят на нас, как солдаты на вошь, даже не пытаясь влиться в коллектив. Возле уличных туалетов стоял просто изумительный аромат. Но именно отсюда очень хорошо было видно цокольное окно из Тамаркиной комнаты, из которого, по логике Лёши и Димы, мы должны были выбраться наружу, если что-то пойдёт не так. Её комнатушке находится на нулевом этаже, прямо возле душевых. Ночью она патрулирует территорию лагеря и закрывает главные ворота, а потом возвращается в комнату с камерами на первом этаже. Камеры размещены по всему зданию, кроме подвала, где и находится её конура с душевыми. Пока её не будет на посту, мы должны будем проникнуть к ней, обследовать всё и через цокольное окно вылезти наружу быстрыми темпами. План надёжнее швейцарских часов, я знаю. Но именно так мы и расследуем её комнату на какие-либо зацепки. По крайней мере, так мне объяснили Дима с Лёшей, периодически перебивая друг друга. Их глаза горели огнём, они были очень вовлечены, а ведь в самом начале ныли и отнекивались. Дело с расследованием набирает обороты: —Чисто в теории, если мы будем осторожны и будем обследовать быстро, всё будет чики-пуки. — заявил Дмитрий, попутно вытряхивая из кроссовка всю забившуюся грязь: –Даже если, предположим, у неё и есть муж, она ведь сто проц какие-то фотографии вывешивает. Да хоть дакимакуру с ним, ёбанный в рот. — Дмитрий загрустил пальцами, видимо, от нервов: —Жаль Воробей не увидит этот перфоманс... —Да Воробей бы первым побежал с нами и проебал бы всё, как обычно. — фыркнула я, ковыряя прыщик, который вылез на линии челюсти. Уёбищный вид, конечно: —Hej, spokojnie, dlaczego prześladujesz mojego przyjaciela? (Польский: "Эй, полегче, ты чё на моего друга гонишь?") — нахохрился Дмитрий, чуть позже, остыв от своих эмоций, продолжил быстро: —То есть, я хотел сказать, я за ним и в огонь, и в лёд. Как только он вернётся из Эмиратов, мы сразу же посвятим его во все наши дела, — я не стала уточнять, что он говорил до этого всего. Лёша слабо кивнул и перевёл взор в сторону. Какая-то заметная смешинка промелькнула в его губах, как будто бы он понял всё, что сказал Дмитрий. У него самого "язык души" - французский, хоть сам-то редко на нём говорит, только что-то нашёптывает под нос, когда остаётся один. Иногда мы просим его что-нибудь спеть и порой заслушиваемся всей компанией мелодичным звучанием этого удивительного языка. —Так во сколько мы собираемся и где? — Лёша попытался перевести тему разговора, параллельно следя за движениями Димы с пристальным вниманием, поправляя волосы в низкий хвост, который скорее выглядел как крысиный, но Лёша очень гордился своей нарощенной "шевелюрой": —Сегодня после ужина на втором этаже, возле вазонов с папоротниками. Окей? Нам нужно ещё зайти к Никите, он по любому знает, какая у Тамарки планировка комнаты, он же с ней чаи гоняет постоянно. — Лимон вновь возвращает взор на то окошко, через которое ему, мне и Лёше предстояло выбраться, хотя они оба два метра роста, дылды блять. На фоне них я выглядила маленькой девочкой, лет двенадцати. Мы вернулись в корпус, и в назначенное время и месте собрались вместе, чтобы обсудить план ещё раз и переждать проверку комнат после отбоя в котельной в подвале. Но перед началом важнейшей экспедиции, нужно было предварительно зайти к одному очень важному лицу, который наверняка уже догадывался о наших похождениях. Это Никита Буйнов. Он же главный эзотерик нашего лицея. Об этом догадываются преподаватели, но предпочитают умалчать и правильно делают. К нему приходят все лицеисты, когда решаются на какой-то серьёзный шаг в жизни или им просто интересно узнать исход тех или иных событий. Самое интересное - он никогда не взимал плату по бартеру или деньгами. Его услуги были всегда связаны с эмоциями и душой. Никто не говорил, что он брал после ритуалов, потому что это было слишком личное и интимное для многих. Он был студентом пятого курса, воплощением мифа, чем и подкупал каждого первокурсника. А мы с ним были знакомы ещё с раннего детства, жили в одном дворе и учились в одной школе. Он был на три года старше нас всех, но роднее самого отца. Его очень сильно любила Тамара по каким-то причинам. Я полагаю, потому что Никита немногословен и может выслушать любого. Он часто выступал в роли "психолога" для любимки, а она доверяла ему и приглашала к себе в комнату, где угощала его своей выпечкой и поила чаем. Коридор освещали холодные люминесцентные лампы, жужжащие над нами. Пол под нашими ногами был скользким и мокрым, но шли мы стремительно, стараясь не попасться на глаза одногруппникам и Тамарке. Светло-золотистые локоны Лёши развивались от быстрой ходьбы. Ясные голубые глаза, как васильки, взирали вокруг. Встретившись со мной взором, уголки его губ слегка поднялись, в нежной полуулыбке. Внутри меня что-то ёкнуло, а ноги вмиг стали ватными, дрожащими. Я даже не помню, как добралась до комнаты Никиты, всё это время думала о выразительном силуэте Лёши. Помню только резкий контраст запахов - в логове Буйнова всегда стоял аромат дыма и пахучих масел. Сама комнатушка была крошечной, на одного человека, потому что Никита смог договориться с администрацией и он жил в абсолютном одиночестве. Никому больше такой привилегии не выдавали. На стене висел флаг СССР наравне с радужным флагом ЛГБТ, а рядом - автомат из банок энергетиков, на который засматривался Дмитрий уже не первый год. Повсюду были расклеены постеры, пожелтевшие со временем, какие-то вырезки из журналов, даже газеты. На стене не было ни одного свободного пространства. По потолку тянулась гирлянда, отливающая тёплым светом наши тела. Возле окна - фикусы, какие-то кактусы и прочая растительность. Отдельно стоял шкаф - с цветными камнями, размером с кулак. Отдельно на журнальном столике : карты таро и аромантические палочки, небольшая статуя Будды. На просторной кровати восседал Никита Буйнов собственной персоной, облачённый в чёрную льняную футболку, похожую на рясу. Растрёпанные и светлые от тоника волосы прилипли ко лбу, карие глаза казались стеклянными, сухие губы шептали нечто нечленораздельное на турецком. Язык его души, который он не часто демонстрировал, только когда впадал в "особое" состояние. Поток или как его там. Как только узкая полоса света от открывшейся двери упала на его лицо, Никита тут же проснулся и глянул на нашу компашку, улыбнувшись краешком губ: —Утаивать от остальных - не самая лучшая идея. Чую, очень сложная ночь будет у вас сегодня. Рассказывайте, — он не здоровался в привычном понимании, но всегда поправлял одеяло и пододвигался, чтобы каждый удобно устроился на его постели. Он ставил старинный медный чайник, заваривая в нём какую-то бурду, но это был самый вкусный чай, который я когда-либо пила в своей жизни. Он любил доставать из своих запасов какое-нибудь печенье, которое каждый из нас уплетал за обе щёки. А сам Буйнов тем временем садился в позу лотоса, поджигал краешек самокрутки и выдыхал клубочек голубоватого дыма, со всей внимательностью глядя на нас. Мы рассказывали и по очереди передавали чашку с отколовшейся ручкой, отпивая ароматный напиток. Никита выглядел задумчиво, периодически перебирая свои чётки в ладонях. От него веяло чем-то глубинным, практически космическим. Когда мы объяснили свой план, он кашлянул, потушил окурок об кеды, открыл форточку и вкрадчивым голосом произнёс: —Друзья мои, я не уверен, что у вас сегодня что-либо выйдет. Но я знаю точно, у Тамары действительно никого нет и она очень страдает из-за этого. Зачем вам её дневник? Все резко замолкли, повисла неуютная тишина: —Хотелось бы узнать больше о ней, как о личности, прежде чем сводить с мужиком. А вдруг это ничем не поможет? Ты-то с ней часто болтаешь, но ты ж могила, Некит, просто так, ты хер что скажешь. — отчеканила я, глядя на дно чашки, прямо на своё искажённое отражение. Буйнов гортанно усмехнулся, потянувшись за очередной самокруткой: —Да, вам я ничего не скажу, уж простите меня. А вам вообще нужны эти приключения на задницу? —Блять, Некит, мы уже погрузились в это всё дело, а ты нас отговаривать собираешься и нравоучения читать, — пробубнил Лёша, хмуро глядя на Буйнова. —Нет, не собираюсь отговаривать, просто дело мутное вы пытаетесь наворочить, вот и всё. Благими намерениями дорога в ад выложена, сами знаете. —Дед Некит, не зуди, ладно? Справимся как-нибудь, всё будет вообще шикарно с моим-то планом. Лучше объясни поподробнее, как выглядит комната Тамары и за что стоит зацепить внимание, — резко вставил Дмитрий, поставив все точки над. Наш эзотерик тяжко вздохнул, предварительно потушив второй окурок об шаткий подоконник, покрытый толстым слоем пыли. Он долго вглядывался в пейзаж за окном: как ярко-малиновый закат постепенно тухнет, словно бычок от сигареты, уходя в беспросветную, чернильную тьму. Чуть позже он начал своё повествование об устройстве конуры Тамары Сергеевны, со всеми подробностями, периодически поправляя чёлку и иногда закуривая снова... *** —И всё-таки, зачем вам все эти терзания нужны? Тамара Сергеевна - человек взрослый, не хватало, чтоб какие-то спиногрызы мозги ей ебали каким-то хахалем новым. Может быть она предпочитает не мужчин, а... Допустим, красивых женщин, м? Не думали над этим? — голос Никиты не звучал раздражённо или уставше. В нём был намёк на озадаченность и искреннее непонимание наших целей. Дмитрий, который уже к этому моменту сточил всю банку сахарного печенья, робко пожал плечами: —Ну не знаю, это девчонки вообще затеяли всё... —Ага, чья бы корова мычала. Отнекивались в начале: "нам лень", " нам не интересно", фе-фе-фе. Потом они оба, — я указала Никите на товарища Лёшу и Диму, которые теперь чуть ли не дрались за последнюю печеньку на дне банки: —Придумали план и меня в это ввязывают. Вообще, изначально мы просто заметили, как Тамара неровно дышит к фотографу, который был у нас на первое сентября. Ну тот, с расстёгнутой ширинкой. Во-первых - Тамарка будет меньше на нас злиться, во-вторых - позволит нам проводить собственные тусовки, потому что будет занята своим ненаглядным. А-то в прошлый раз всё забрала у нас и объяснительную заставила писать. Буйнов нахмурил брови, смотря сквозь нас, куда-то в отдельный слой пространства: —Вот оно как, у вас даже претендент есть. Ну удачи вам, что скажу. Если я буду вам нужен - зовите, что ж. Отговаривать вас я смысла не вижу, самим потом надоест с этим возиться. Только будьте внимательны, хорошо? И... Знаете, порой нужно обращать внимание на самые мелкие и незначительные детали. И ещё - порой то, что мы ищем, всегда находится на поверхности, а не спрятано где-то вдалеке, как это любят показывать в фильмах. Надеюсь, вам это как-то поможет. — в эту же минуту прозвучал первый сигнал к отбою. Голос всеми известной Тамары Сергеевны проскрежитал из динамиков по всему общежитию. После второго сигнала, который будет через десять минут, она начнёт проверять комнаты, только потом мы сможем выскочить наружу... *** Когда я заходила в свою комнату, я опасалась, что Лучик и Настя будут меня расспрашивать и допытывать, где я пропадала и что удумала. Я не знала, как выберусь посреди ночи, но наш план мне вовсе не хотелось выдавать. Ведь всю эту операцию мы рассчитывали провести втайне от всех. Но, к моему огромному удивлению, обе мои соседки спали как младенцы, приоткрыв рты во сне. Видимо, что-то очень сильно их помотало, об этом я узнаю завтра, может быть, если они не прознают про наши похождения и не обидятся на нас за то, что мы утаивали от них наши находки, если они вообще будут. Вдруг всё это пустое и Тамара даже не ведёт никаких записей? И всё это была плохая затея, дабы потешить себя. А если Никита был прав и никому нахер не нужное? Я юркнула к себе в постель под одеяло, даже не переодеваясь в пижаму, стараясь не мусолить свои мысли. Дверь приоткрылась в нашей комнате на долю секунды и тотчас прикрылась. Тамара убедилась, что все мы на своих местах. Я лишь облегчённо вздохнула. Я подождала минут двадцать, пока свет в нашем холле не выключился окончательно. И только тогда присела на свою постель. Ступни касаются холодного пола. Моё тело отдавало лёгкой дрожью, глотка пересохла от тягучих, словно жвачка мыслей. Прямо сейчас мы сделаем то, что планировали весь этот утомительно долгий день. Я невольно глянула в окно, дабы решиться встать и уйти в глотку тёмного коридора. Сентябрьское тёмно-синее небо пеленой накрыло весь наш лицей. Где-то там можно заметить чернеющие верхушки сосен, одиноко покачивающиеся от первых пронзительных ветров. Ни единой звезды или облачка. Всё пространство поглотила беспроглядная чернота. Лишь по крыше слегка моросил мелкий противный сентябрьский дождь. Видимо, пора выбираться, потому что каждая минута теперь на счету. Мои шаги отдавались эхом в пустынном холле. Ещё с утра здесь была жизнь и возня. Что-то жутко неправильное было в этой картине, что-то зловещее и трепетное одновременно. Я довольно быстро прошмыгнула вниз, там, где находилась котельная, в которой мы с Димой и Лёшей планировали встретиться накануне, чтобы оттуда двигаться к комнате Тамары, когда всё уляжется. На полпути я заметила две высокие фигуры, переговаривающиеся между собой. От них веет запахом дешёвых сигарет, который я узнала за милю. Дмитрий стоял в привычной чёрной толстовке и грязно-синих джинсах, но при этом, на его ногах красовались совсем не брутальные чёрные шлёпанцы, которые точно достались ему от деда. Лёша же выглядел как типичный гранж подросток - клетчатая рубашка поверх чёрной футболки с потёртым логотипом какой-то группы, затёртые до дыр джинсы и конверсы, которым не меньше лет, чем дедовским шлёпанцам Дмитрия. Кажется, они прошли Афганскую войну, но Лёша наотрез отказывался их выбрасывать, хотя у них подошва отскакивала. Судя по общему настроению группы, никто не собирался рассказывать остальной компашке, а Лёша с Димой вообще рассчитывали, что мы втроём в соло сможем свести Тамарку с тем самым фотографом. Но как говорится - человек предполагает, а Господь располагает. Мы прошмыгнули в котельную и как раз в это же время послышались шаги на лестнице. Это наша Тамара спускалась к себе в комнату, накинула голубой шарф, выключила везде свет и, закрыв дверь на ключ, поплелась на первый этаж. —Kurwa, kurwa, kurwa... (Польский: "Блять, блять, блять")— злостно шипел Дмитрий, уперевшись спиной в соседнюю стену и скатившись вниз, к полу. У нас не было даже возможности открыть плотно запертую дверь и поэтому Дмитрий так отчаялся. Лёша тотчас стал его откачивать, приводить в чувства, ведь Лимон побелел точно также, как и на математике. —A jeśli to wszystko jest bezcelowe, kurwa...(Польский: " А вдруг всё это бессмысленно, сука") — капельки пота от духоты помещения и от нервов выступили на лбу несчастного Дмитрия. —Дим, успокойся, Христа ради, мы что-нибудь придумаем. И ничего не бессмысленно, всё будет пучком, — пролепетал Лёша, подхватывая друга под руки. Дмитрий поднял бровь: —Ты что блять, польский учил что ли? —Нет, вроде бы. — нахмурился Лёша, пытаясь осознать произошедшее. Я замерла, перекидывая свой взор то на одного, то на другого. Внутри меня что-то щёлкнуло. Нужно будет проследить за этими двумя. Но пока что я их оставлю в покое. Пока что. —Блять, мы будем делать хоть что-то или так и останемся размазывать сопли? Время не резиновое. — не выдержала я, пытаясь шёпотом выразить грозный рык. Чуть позже мы вышли из котельной, в которой невозможно находится, предварительно осмотрев коридор. Всё было чисто. Тамара Сергеевна болтала с подружкой по телефону этажём выше и не представляла для нас никакой угрозы. Самое время выдвигаться. Пока я с Димой вдыхали всей грудью свежий воздух, Лёша тем временем копошился в карманах своей чудо-рубашки, в которой какой только хлам не валялся. В конечном итоге, он вытащил ржавую скрепку, которая валялась в закормах бог знает сколько лет: —Посветите пожалуйста, — я мгновенно вытащила свой телефон, на котором было пятнадцать процентов, в отличие от Диминого, у которого было три процента, при этом он умудрялся даже сейчас сидеть и скролить тик-ток. Я наблюдала, как худые пальцы Алексея орудуют скрепку, подгоняя её под форму замочной скважины. Светлые брови сведены на переносице, сухие губы сжаты в трубочку, левый глаз подрагивал от накатывающего нервоза. Пару раз нам послышалось, что кто-то спускается по ступенькам вниз и мы замирали, словно испуганные кролики. Потом и Тамара перестала болтать со своей подружкой и нам стало невообразимо страшно в этой оглушительной тишине. Мы слышали сердцебиения друг друга и сбитое дыхание. Я переглянулись с Димой и мы одновременно сглотнули тяжкий ком в горле. Язык стал подобно наждачке, неприятно царапующей нёбо. В этот же момент нам послышалось, будто бы в душевых кто-то есть и сейчас нас уличат. Но там тоже никого не оказалось, как мы думали. *** Прошла, как нам казалось вечность, на деле где-то минут двадцать. Умелые руки Лёши сделали своё дело и дверь с унылым скрипом несмазанных петель отворилась, представляя перед нами хату Тамары - самого злостного берсерка на Земле. От помещения пахло старым ковром и пылью, но никто из парней даже носом не повёл. Глаза Дмитрия вмиг просияли, улыбка расцвела на его испуганном и бледном лице: —Лёша, я тебе руки целовал! — зелёные очи юноши расширились, он тотчас шагнул вперёд, навстречу поглощающей тьме. —Ты ещё скажи, что отсосёшь ему, — съязвила я, вставая на шухер, упираясь плечом в штукатурную стену, оставившей отпечатки на моей одежде. Лёша заметно поредел, а Лимон меня заверил: —Да если надо отсосать, то отсосу. Лёше мне ничего не жалко. —Идите уже, пубертатники, — подкольнула я, уже полностью сконцентрировав своё внимание за происходящим. Лёша включил фонарь на своём телефоне и, переглянувшись, оба парня юркнули внутрь. Одно дело - со слов Никиты знать как устроена планировка комнаты Тамары, а другое дело - быть в этом месте и быстро принимать решения, пока сама эта женщина не полетела прямо к нам стремительным шагом, сокрушая каждого на своём пути. Это она притворяется косой и хромой, на самом деле бегает она как пуля, если это нужно. Проверено на своём опыте не раз. Послышалась возня и краем ухом я услышала заветное: «Лёша, я кажется понял, где это... », улыбнувшись краешком губ. Тишина была густой, как плавленое масло на поджаристом хлебе. Лишь гудело что-то из котельной да бойлеры шоркали. Я томно вздохнула, принявшись разглядывать трещины на потолке и даже не заметив тень, которая вышла из душевой... Послышались тяжёлые шаги. И тотчас передо мной восстала глыба, метра два ростом, в неприметной серой растянутой футболке, мокрыми и тяжёлыми от влаги волнистыми волосами, с махровым полотенцем за плечом. И этот прожигающий до тла взор карих глаз из-под густых бровей, который я узнала сразу же и сердце моё остановилось. Бэн. Как потом выяснилось, он всегда ходил в душ после отбоя, потому что терпеть не мог длинные очереди. И он явно не намерен быть на моей стороне. Помимо того, что и помылся без лишних хлопот, так ещё и на меня настучит. Видимо, Леон был его близким другом и когда он рассказал ему, как мы послали его на небо за звёздочкой, тот не намеревался строить с нами мирные отношения. Я это прекрасно осознала и ещё хуже стало оттого, что именно в этот момент Дима с Лёшей чуть ли не крикнули мне: —Надя, мы слышим скрежет половиц. Это должно что-то значить... Глаза Бэна зажглись совсем недобрым блеском. И тут, я действительно взмолила всем Богам. Пожалуйста, только не сейчас, только не сейчас... Я стала судорожно шептать этой дылде, мол: "брат, не надо, брат, я сделаю всё, ну не выдавай нас". Но у того только чёртики плясали в тёмных глазах. И он таким же широким шагом, почти бегом, ринулся на лестничную клетку, явно чтобы наябидничать на нас. Точнее на меня, так как он заметил только меня, а Диму с Лёшей только услышал. И как-то в его извилинах всё предельно чётко сопоставилось, что я на их стороне, а не просто прогуливаюсь. Мерикал блять. Моё сердце клокотало где-то в горле, колени предательски задрожали. Я судорожно шепчу Диме и Лёше, которые уже успели отодвинуть весь ковёр и пытались поддеть половицу ногтями: —Уёбываем скорее, Бэн нас сдал. Уёбываем... В панике Лёша бросил своё дело, хотя они почти открыли тот самый тайник, о котором предполагали. Со скоростью света поправили ковёр и Дима с Лёшей рванули к цокольному окну. В одну минуту Дима поднял Алексея, дабы тот открыл затворку и вышел. То самое " окошко", казавшееся нам запредельно маленьким, на самом же деле, было довольно широким. Когда Лёша почти выбрался наружу, Лимон не удержался от смачного поджопника: —Чтобы поторопился! — прикрикнул тот и сам стал лезть наверх. Я осталась одна, беззащитно смотря на парней, которые уже протянули мне руки. Ну спасибо ебать нахуй, вот эта охуенная помощь. Недолго думая, забираюсь на стол, стоящий ровно под этим цокольным окошком, роняя на пол половину каких-то вещей и документов, с ужасным грохотом, как слон в посудной лавке. Ладонь Лёши потная и скользкая, а ладонь Дмитрия тем более... —Давай, давай, милая! Надежда умирает последней! — запричитал Дима, умоляюще глядя мне в глаза. Я понимала, они меня не вытащат, но всё равно пыталась ухватить Димину ладонь, как утопающий пытается ухватить соломинку. А шаги в коридоре неумолимо приближались, отстукивая на вафельном полу последние секунды. Я потянулась, матерясь через каждое слово: —Блять, что за мужики, сука. Не мужики, а бабы, блять.... Ближе, ближе, ближе.... —ТЯНИТЕ МЕНЯ, БЛЯДОТЫ. ЧТО Ж ВЫ ВСТАЛИ, КАК ВКОПАННЫЕ БЛЯТЬ... ДЫЛДЫ ЁЛКИН СУК... Ближе, ближе... Пронзительный свет мгновенно зажёгся, заставив меня вздрогнуть и покачнуться. Дима стремительно выпустил мою ладонь и я полетела прямо на пол. Через несколько минут по моей спине прошлась яркая вспышка боли, от которой мои глаза заслезились, размывая чёткие контуры потолка. Вместе со слезами пришла и горечь, ведь я отчётливо слышала поспешный бег. Это Дима и Лёша убежали вместе, чтобы и их ещё Тамара не схлопнула. Передо мной восстала грузная женщина с тем самым голубым шарфом на плечах и рыбьими глазёнками. Родная Тамара Сергеевна. Она вылупила на меня свои зырки настолько, что мне даже казалось, будто её глазные яблоки выкатятся и покатятся по полу. Выражение лица трудно было понять. Крайне бледная от злости кожа, губы, сложенные в тонкую линию. И тут я поняла, что мне пиздец. Я это давно понимала, но сейчас ощутила во всём объёме. Приправлялось это всё горечью, ведь эти два долбаёба не собирались раскрываться, а значит, именно мне и достанется по пятое число. Меня резко подняли. Голова трещала от пережитого удара, перед глазами потемнело. Тамара не кричала, потому что не знала, что сказать, скорее всего, но схватила меня за шкирку и со всей своей злостью тащила меня через всё общежитие. Пальцы впились в мою кожу мёртвой хваткой и я не пыталась сопротивляться, ведь сил никаких не было. Я мутно видела довольную рожу Бэна, его до тошноты противную улыбку. Хотелось плюнуть в его самовлюблённое хлебало, сжечь его превосходство, втоптать его гордость в грязь. Но сейчас именно я чувствовала себя поражённой наповал. И всё из-за какого-то маленького роста и хуёвых друзей, которые также хуёво старались мне помочь выбраться. В горле застрял комок из слёз от обиды и боли. Хотелось лечь к себе в кроватку, укутаться пледом, назвать каждого виноватым, а мир несправедливым и просто просуществовать так весь свой век. Меня тащили в вахтёрскую, потому что в это время администрация была закрыта, а объяснительную мне нужно было писать прямо сейчас. Завтра меня поведут к директрисе, к этой истеричной курице, дабы я ещё раз разъяснила всё устно, хотя я даже не проникала в комнату Тамары, а эти два долбаёба пустились в бега и никак не докажешь, что они были, ведь Тамара не видит дальше собственного превосходства. А что я там напишу? «Извините, это было недоразумение, я осознаю причинённый ущерб и больше так не буду»? Не дай Господь родителей вызовут. Меня мама обещала забрать отсюда, если будет хоть ещё одна подобная выходка. Я чувствовала себя паршивой свиньёй. Но возле вахтёрской я заметила две знакомые фигуры, запыхавшиеся от бега, согнутые пополам и пытающиеся ртом выхватить воздух. Дима и Лёша. —Тамара Сергеевна, простите пожалуйста, это мы её подговорили к этому. Она вообще тут не причём, — бегло заверил Лёша, весь нервный и кусающий нижнюю губу. —Правда, Тамара Сергеевна, мы во всём виноваты. Мы готовы сделать что угодно, даже вылизать всю вашу комнату и коридоры. Правда, Тамара Сергеевна, можно не вызывать родителей Нади, просим вас! — Дмитрий встал на колени к оголтевшей женщине, начиная попутно быстро-быстро целовать ей руки. Теперь Любимка была багряной от нахлынувшего смущения и ярости одновременно: —Дмитрий Евгеньевич, уймитесь ради Бога. Мне абсолютно фиолетово на ваши причитания, но Надя понесёт своё наказание и... —ТАМАРА СЕРГЕЕВНА, ПОЖАЛУЙСТА, МЫ ГОТОВЫ СДЕЛАТЬ ВСЁ! — взмолили оба, вставая на колени и ударяясь лбом об пол. На моём лице взмыла лёгкая улыбка от такого вида, на душе потеплело от такой помощи и поддержки, хотя я думала, что меня кинули. Меня отпустили и теперь болела и голова, и спина, и воротниковая зона. —А почему это Бэн ходит ночью по общежитию, а нам нельзя? У иностранцев особая привелегия или как? — вставил своё слово Лёша, поставив руки в боки. А Бэн, находившись рядом с нами, сжал кулаки и вновь сделал тот же злой взгляд, который уже не пугал, а смешил. Так смешил, что Лимон даже прыснул в кулак. Стеклянные глазки стрельнули на Бэна и тут же на нас, как на конченных придурков: —Дмитрий Евгеньевич, а вам с вашим дружком тоже стоит писать объяснительную, вы тоже ходите-бродите, хотя время уже за полуночь. И никто никаких привилегий не имеет. То, что я отпустила Надежду Звиздунову, не значит, что вам всё дозволено, Дмитрий Лимонов. Мы вчетвером оказались в вахтёрской, расписывая одну и ту же объяснительную, почему мы бродим по общежитию после отбоя. С каким же возмущенияем Бэн сжимал челюсть и чуть не сломал шариковую ручку, пока писал. "Вообще с катушек слетел со своими психозами, короче" - так я думала в начале, даже не зная, что его психи в вахтёрской и ябедничество Тамаре были цветочками, по сравнению с дальнейшими его заходами, которые пересекали все возможные границы. Наши подколы там рядом не стояли. Я облегчённо вздохнула, думала, меня пронесло. Не тут-то было. С утра, сразу же после завтрака, меня вызвали к заместителю директора. Слава гуманитарию, Тамарка не выдала про то, что я проникла в её комнату. Как мне потом рассказывали Дима с Лёшей, им пришлось упрашивать у Никиты Буйнова конфеты и нарвать с утра цветы с поля и потом рано утром стоять и упрашивать, целуя ей руки. Она этим была польщена и решила уступить, но: "только в первый и последний раз". Ей настолько не хватает мужского внимания, что даже мой поступок она готова была оправдать за пачку конфет и хлопанье ресниц юношей. Правда, Дима с Лёшей ещё несколько дней её так подкупали, чтобы уж точно. Но мы-то знали, что далеко не в последний раз мы ещё будем пытаться проникнуть к Тамаре. Мы разузнаем правду, будь она проклята. У заместителя директора мне писали первый выговор, мол, уже не в первый раз меня застукали гуляющей после отбоя. Пронесло. Это был не самое страшное и я смогла отделаться лишь делом, которое тут же записали в мои документы. Меня предупредили, что если я получу ещё два выговора, меня выпнут отсюда быстрее, чем я успею что-либо промямлить. А Тамара придумала для нас персональное наказание - отмывать уборные после обеда, когда у нас было свободное время в течение пяти дней. Бэна это не касалось, ведь он новенький и "первый раз простительно". Я вышла из кабинета, где пахло макулатурой, в родной коридор, воняющий хлоркой, которую я вдохнула полной грудью. Навстречу вышли Дима с Лёшей, с совершенно ошарашенными лицами: —Надя, ну как ты там, товарищ? — выдавил Алексей, глядя с заметным беспокойством, я лишь махнула рукой. —Спина болит и синяки остались после хватки Тамарки, так что просто великолепно у меня! —Надь, блять, ты нам спасибо должна сказать, что не киданули. Сука, вся компания узнала и теперь хуесосят нас, ходят с надутыми губами и не замечают, — Дима поморщился, крутя в руках нож-бабочку, чтобы расслабиться: —Как же неожиданно! Мы же всего лишь проникли к Тамарке и полностью взвалили на себя всё расследование, никому ничего не рассказав. Удивительно, почему же на нас все обиделись?! — мой голос прозвучал излишне раздражённо. Я чувствовала, как у Димы вспыхивает огонь, который я видела, когда он возмущался на Бэна, когда тот смотрел на него слишком пристально. В моей голове промелькнула мысль, что мыло и мочало - начинай всё сначала. Действительно, орёт Дима как женщина на крайнем сроке беременности, по поводу и без. Хвала гуманитарию, Лёша бережно положил ладонь на плечо Дмитрия, тем самым усмирив парня. Он лишь прикусил губу, дабы не сорваться и не начать рвать и метать на меня. Алексей спокойным и вкрадчивым голосом поведал мне, что ситуация накалилась сильнее, чем я думаю и теперь никто из наших не воспринимает нас как людей. Все просто не замечают нашего существования, объявив байкот из-за случившегося этой ночью. Им всё поведал разгорячившийся Леон во время завтрака. И его действительно выслушали и, ещё хуже, ему поверили. Происходит то же самое, что было после того пранка над Никитой, компания опять распадётся. Мы наступаем на одни и те же грабли, дабы потешить своё самолюбие и показать, какие же мы смелые и всесильные. Предполагали, что если мы действительно сможем добыть ценную информацию, то сразу же приобрели бы статус в нашей группе, стали бы центральными. *** Я сидела на излюбленном подоконнике в номере Димы и Лёши. В комнате должно жить четыре человека, но пока что было всего три, четвёртого никак не подселяли. Пока Лимон с Лёхой были одни одинёшеньки, так как их близкий друг ещё не приехал. Я докуривала третью сигарету за день, с обречённостью в сердце глядя на лиловое небо и единственную яркую звёздочку. Лёша напевал французские лирические стихи, перебирая струны старой акустической гитары, глядя куда-то в пустоту. Его тонкие светлые волосики были распущены и спускались к плечам, периодически трепыхаясь от движения головы. Дима, сидевший дальше всех нас, натянул на себя капюшон, спрятавшись от всех нас, уныло потягивая квас. Я стряхнула со своей рубашки пепел, кинув полностью истлевший бычок в мраморную пепельницу в форме черепахи, стоявшей прямо на подоконнике. Уходить в комнату к девчонкам я не хотела от слова совсем, так как и там меня ждало холодное презрение, разрезающее моё сердце на мелкие кусочки. Я винила себя за свою глупость, за то, что вообще на это подписалась. Шёл второй день молчания, которое казалось для меня пыткой. До сих пор было неизвестно, чем кончится судьба этой компании... Дверь резко распахнулась. Все взоры и всё внимание было устремлено на загорелого парня, ростом чуть выше меня, в бежево-зелёном костюме, в котором его хоронить будут. В своих подкачавшихся руках он нёс тяжеленный чемодан, а за спиной у него возвышался огроменный матрас. Лицо Дмитрия тут же преобразилось, просияло, даже капюшон слетел от радости. Ведь вернулся его самый лучший друг из Арабских Эмиратов - Никита Воробей. Не успели мы опомниться, как Воробей сразу же с порога заговорил на повышенных тонах, параллельно разбирая свои чемоданы и сумки. Видимо, сразу же по приезде, ему все уже разболтали о нас и о том, какие же мы сволочи и как мы всё испортили: —Блять, пиздец ты пидрила блять, на движ пошёл нахуй и без меня, ёбанный рот. Блять, ну ты капец какой пидрила, сука. Я блять тебя всегда прикрывал, мы были всегда с тобой на одной волне. И тут ты такое заявляешь, блять. — обращаясь к Диме, тараторил Никита, раскладывая вещи и сдвигая две кровати: одну свою и одну свободную. Он с первого года прознал в жизни вкус и всегда спал как барон, на мягком и удобном ортопедическом матрасе, раскинувшись как звезда. Лимон застопорился, нахохрился и даже Лёша не смог остановить его порыв: —Блять, хули ты припёрся, фраер блять. От своих арабов ушёл блять и к нам прискакал. Сука блять... Блять, не до твоих загонов сейчас, мне и так мозги постоянно ебут, ну блять, ещё и ты сюда припёрся. —Дима, блять, ты чё как беременная женщина орёшь... —Не первый раз ему такое говорят за последнее время, он и без этого очень взвинченный, — перебила я Воробья, на что тот мне ничего не сказал. Он продолжал разгребать свои завалы, а я тихонько выскользнула из комнаты. Ощущения были смазанные, я не верила, что Воробей сможет вообще чем-то помочь нашей разрушенной компании. Я считала, что уже давно всё мертво и я буду проводить остаток своих лет в гордом одиночестве, периодически забегая к Диме и Лёше, бросая второму томные взгляды. На что я могу вообще надеяться? Но, как оказалось, я была вовсе не права. Это было на третий день тишины нашей компании и первый учебный день для Воробья. Солнце меркло за серыми облаками, я глядела на своё отражение в окне, мои мысли были не в этом моменте, а где-то там, вдали, в моём родном городе. Я была согласна вернуться в хрущёвскую школу в моём городке. Да, это далеко не Москва и не Питер, и вместо туалетов там зияют дыры, но хотя бы я не умирала б от стыда и скуки. Никита Воробей сидел неподалёку от Насти, параллельно что-то оживлённо рассказывая, показывая свой экран телефона. Я грешным делом подумала, что этот павлин собой красуется и показывает, как провёл время в Арабских Эмиратах. Когда его родители узнали, что он гений в арабском языке - ему дали всё самое лучшее, потому что в этом каждый член его семьи видел будущее. Никита часто выпячивал свой язык души, не стесняясь. Наверное поэтому он обладает бешеной энергией и харизмой, потому что многим здесь пришлось скрывать свой "истинный язык". Вдруг ко мне прилетает записка. Я оглянулась. Всей моей прежней команде достался тот же самый листочек. "Уж не записка о нашей скорой кончины от Бэна?" - грешным делом подумала я. Но нет, почерк размашистый и очень знакомый. Воробей. Он всё-таки собирается восстановить то, что мы испоганили? «Хватит сука дуться как мыши на крупу блять. У меня, кажется, есть идея, как мы можем все вместе проникнуть в комнату Тамары. Без Нади, Димы и Лёши мы бы и не узнали, что у неё вообще есть какие-то писюльки. Но без всех вас нихуя ничего не получится. Дайте им последнее арабское предупреждение. -Воробей.» Видимо, по слабым кивкам можно было рассчитывать на какое-то продолжение. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет. Я аккуратно сложила записку и убрала в карман. Завтра всё начнётся сначала. И, чёрт возьми, я готова ко всему.