Небо принадлежит всем

Верхний город. Замок «Орион»

Замок «Орион» не просто возвышался над миром. Он был его надгробием. Колоссальная игла из зеркального титана и белого бетона вгрызалась в небо на вершине искусственного утёса, оставляя далеко внизу Нижний город, задыхающийся в смоге. Жизнь внутри «Ориона» подчинялась жёсткому Диктату Чистоты. Здесь существовали только генетический статус и социальные баллы, которые ежесекундно пересчитывала Искусственная Система Контроля и Информирования (ИскИн) «Око». Система была внедрена в стены дворца. Лазерные сканеры считывали сердечный ритм, тепловые сенсоры анализировали расширение зрачков, а датчики в полу фиксировали малейшее изменение походки. Каждое утро жителей замка начиналось с анализа крови через медицинский блок, встроенный в кровать. А любое проявление «нестабильных» эмоций каралось визитом психокорректоров. Контроль не заканчивался никогда. ИскИн сопровождал человека от рождения и до самой смерти. Двери открывались только после подтверждения личности. Лифты определяли допустимый уровень доступа ещё до того, как человек успевал назвать этаж. Питание, медицинское обслуживание, образование, карьера и даже круг общения зависели от рейтинга, который система постоянно пересчитывала. Любое отклонение от установленной нормы фиксировалось и заносилось в личное досье. Даже семейная жизнь находилась под контролем. Браки заключались только после генетической экспертизы, а рождение детей требовало одобрения центрального алгоритма. Здесь считалось, что личный выбор слишком несовершенен для общества будущего. Поэтому выбирать должны были машины. Жители «Ориона» гордились своим порядком. Они жили в просторных апартаментах с искусственным климатом, дышали идеально очищенным воздухом, никогда не сталкивались с голодом, болезнями или преступностью. Но за этот комфорт приходилось платить абсолютным подчинением. Свобода считалась пережитком прошлого. Опасной ошибкой старого мира, которая едва не привела человечество к гибели. Самым страшным наказанием была процедура Изъятия. Официально о ней говорили редко. В учебниках это называлось «окончательной нейрокоррекцией личности». Но на практике означало полное уничтожение человеческого сознания с помощью высоких нейронных технологий. За несколько минут сложнейшие импланты стирали память, эмоции, характер, желания и саму личность. И всё, что делало человека человеком, исчезало навсегда. После Изъятия оставалась лишь биологическая оболочка, лишённая воли, воспоминаний и способности принимать решения. Такие пустые тела использовались на особо опасных производствах или отправлялись в технические сектора комплекса, а позже сбрасывались в перерабатывающие коллекторы вместе с остальными отходами системы. О существовании Изъятия знали все. Поэтому правила не нарушались никогда. Никто не спорил с решениями ИскИн, не пытался открыто сопротивляться, не задавал лишних вопросов. Страх потерять жизнь был ничем по сравнению со страхом потерять самого себя и существовать пустой оболочкой, которая не помнит даже собственного имени.

Нижний город

Люди Нижнего города в этом мире официально считались «биологическим шумом». Их допускали в замок только для выполнения чёрных работ, предварительно прогнав через дезинфекционные шлюзы и вшив временные трекеры, которые аннулировались ровно через двенадцать часов. Жизнь Внизу правильнее было бы назвать выживанием. Неба там никогда не видели из-за плотного слоя смога и дыма, поднимавшегося от заводов, перерабатывающих комплексов и мусоросжигателей. Даже днём улицы тонули в серовато-жёлтой дымке, сквозь которую солнце выглядело размытым пятном. Воздух пах гарью, металлом, химикатами и ржавчиной. И этот запах был привычным и естественным с момента рождения. Как и постоянный гул механизмов за стенами жилых кварталов. Для каждого жителя Нижнего города был установлен лимит чистых вдохов в зависимости от возраста и пользы для системы. Их получали по талонам в специальных пунктах выдачи так же, как еду и воду. Люди кашляли постоянно. Сначала лёгкое покашливание по утрам, потом приступы, от которых перехватывало дыхание, а со временем — хронические болезни лёгких, считавшиеся нормой. Найти человека старше сорока без проблем со здоровьем было редкостью. Многие работали до тех пор, пока могли стоять на ногах, а потом просто исчезали из общей массы, уступая место следующим. Лекарства стоили слишком дорого, чистая вода была роскошью, а исправно работающие фильтры для воздуха считались предметом достатка. Семьи годами копили деньги на самые простые медицинские процедуры, а иногда выбирали, кого лечить, а кого нет, потому что помочь всем было невозможно. Старые жилые блоки лепились друг к другу так тесно, что между ними почти не оставалось света. В узких переулках всегда было сыро. Вода стекала по потрескавшимся стенам, собиралась в лужи с радужной маслянистой плёнкой и замерзала зимой грязными ледяными наростами. Электричество часто отключалось, отопление работало через раз, а перебои с поставками еды давно стали привычной частью жизни. Здесь никто не ждал помощи. Верхний город существовал где-то над ними — чистый, яркий, залитый светом и окружённый садами под защитными куполами. Его жители дышали очищенным воздухом, пили кристально чистую воду и жили так долго, что для обитателей Нижнего города это казалось почти бессмертием. Для тех, кто родился внизу, этот мир был похож на жестокую игру с заранее известными правилами. Каждый день превращался в борьбу — за еду, за лекарства, за место для ночлега, за право сохранить работу и не оказаться на улице. Здесь редко строили планы на годы вперёд. Большинство были слишком заняты тем, чтобы пережить сегодняшний день и встретить следующий. Эти люди не считались гражданами или частью общества. Для Верха они были статистической помехой, существование которой замечали только тогда, когда требовались дешёвые рабочие руки. Пространство Нижнего города было разделено на сектора и ярусы. На первый взгляд могло показаться, что выше — значит лучше, но на самом деле всё было наоборот. Верхние уровни находились ближе всего к промышленным комплексам, транспортным путям и вентиляционным шахтам, через которые вниз сбрасывались тепло, отходы и загрязнённый воздух Верхнего города. Именно там смог был самым густым, а воздух — самым тяжёлым. Нижние ярусы считались более безопасными и престижными. Туда почти не доходили токсичные выбросы, а старые системы очистки воздуха работали лучше, чем на верхних уровнях. Жители таких районов не были богатыми, но жили дольше и болели меньше. Каждый сектор представлял собой отдельный мир со своими правилами, где власть принадлежала местным администрациям или влиятельным семьям. Между секторами постоянно перемещались рабочие, торговцы и контрабандисты, а переход с одного яруса на другой зачастую требовал специальных пропусков. Те, кому не повезло родиться на верхних уровнях, с детства мечтали перебраться ниже. Получить жильё на глубоких ярусах считалось почти такой же удачей, как для жителей Нижнего города — попасть наверх, в мир замка и привилегий. Но для многих это так и оставалось несбыточной мечтой. Но исключения существовали. В замке постоянно работали люди, чьи обязанности невозможно было полностью передать ИскИн: повара, гвардейцы, медики, садовники, специалисты по уходу за животными, реставраторы, портные и мастера, обслуживающие старинные механизмы дворца. Попасть на такую должность можно было только по личной рекомендации или через родственников, уже состоявших на службе. Каждый кандидат проходил многоступенчатую проверку, после которой за ним закреплялся особый протокол ИскИн «Ока». Он включал постоянное наблюдение, регулярные проверки, контроль всех перемещений по замку и непрерывный анализ поведения. Любое отклонение от установленных норм становилось поводом для немедленного расследования. Покинуть территорию замка разрешалось не чаще одного раза в месяц на три часа. И только при наличии веской причины, рассмотренной и одобренной протоколом ИскИн. Уволиться было невозможно. За годы службы каждый из них узнавал слишком много о жизни дворца, его устройстве, системе безопасности и людях. Информацию, о которой «биологический шум» знать не должен. Поэтому существовало лишь два способа покинуть службу навсегда — сбежать или умереть.

12 октября, 200 год Диктата, 07:20

Высота: 2400 м. Жилой сектор [А] замка «Орион»

Личные покои Принца

Кастиэлю снился один и тот же сон. Глухой, удушливый, пахнущий старым железом и гарью. В этом сне не было лиц. Только образы из хроник двухсотлетней давности, которые его подсознание переплавляло в кошмар. Он видел Великий Раскол. Видел, как за пределами их закрытой базы огромная планета жила своей привычной, свободной жизнью. Там шумели города, шли дожди, а люди дышали полной грудью, даже не зная, что у воздуха может быть цена. Но здесь, на отрезанной от мира территории, предки Кастиэля провели черту. Они запечатали внешние шлюзы, навсегда изолировав их мир от остального человечества. Даже во сне Кастиэль физически чувствовал, как растет эта пропасть. Как на вершине искусственного утеса возводится колоссальная титановая игла замка, уходящая в стерильное, озоновое небо Верхнего мира. И как одновременно с этим вся промышленная гарь, токсичные отходы и тяжелый, удушливый смог сбрасываются вниз, оседая на улицах Нижнего города плотным серым саваном. Два века истории проносились перед его закрытыми глазами за секунды. Две изолированные территории, два закрытых пространства, откуда никого не выпускают. Наверху — хрустальная чистота и холодный надзор технологий. Внизу — люди, превращённые в «биологический шум», вынужденные отрабатывать каждый глоток дефицитного кислорода. В самую страшную секунду сна Кастиэлю казалось, что он сам падает туда, на дно этого удушливого гетто, и его легкие заполняет ядовитый дым. Он пытался закричать, но вместо крика в сознании набатом стучала одна и та же чужая, пугающая мысль: «Небо нельзя купить... Оно принадлежит всем...» Резко распахнув глаза, Принц сел на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Вспыхнул стерильный свет. И встроенный в изголовье медицинский блок тихо пискнул, считывая его участившийся пульс. — Фиксирую скачок адреналина, — раздался над ухом ровный, лишённый эмоций голос ИскИн «Око». — Генетический статус стабилен, но сердечный ритм нарушен. Кастиэль, вам требуется визит психокорректора? — Нет, — Кастиэль заставил себя произнести это слово как можно спокойнее, хотя в груди всё ещё бешено колотилось сердце. — Визит психокорректора не требуется. Просто остатки тяжёлого сна. Он глубоко вдохнул стерильный, пахнущий озоном воздух спальни, изо всех сил стараясь выровнять дыхание. Каждая секунда задержки работала против него. В стенах замка «Орион» даже собственное подсознание могло стать предателем. — Запрос отклонён, — холодно отозвалось «Око». — Повторный анализ биометрических данных. Датчики фиксируют микротремор пальцев рук и расширение зрачков. Уровень кортизола превышает норму на двенадцать процентов. Пожалуйста, сохраняйте неподвижность для введения успокоительного состава. Принц сжал кулаки под тонким одеялом, пряча дрожь. Он знал, что если сейчас в его кровь впрыснут химический стабилизатор, мысли превратятся в вязкую, серую кашу на весь оставшийся день. Психокорректоры не лечили. Они стирали любые острые углы, делая обитателей Верхнего мира идеальными, послушными куклами. — Я сказал — отмена, «Око», — Кастиэль поднял голову, смотря прямо в объектив лазерного сканера на потолке. Он заставил свои лицевые мышцы расслабиться, имитируя абсолютную безмятежность, которой его учили с детства. — Это был контролируемый всплеск эмоций. Я моделировал стрессовую ситуацию для тренировки самоконтроля. Синхронизируй базу. Несколько секунд в спальне стояла оглушительная тишина. Было слышно только едва уловимое гудение вентиляционных шахт, качающих воздух из поднебесья. ИскИн обрабатывал информацию, сопоставляя его пульс с заложенными алгоритмами королевского протокола. Кастиэль замер, почти не дыша. Наконец, медицинский блок над кроватью сменил агрессивное красное свечение на нейтральное белое. — Версия принята, — ровно произнес голос системы. — Данные занесены в протокол утренней активности. Принц Кастиэль, ваш генетический статус подтверждён. До начала утреннего приема у его Величества осталось сорок минут. Желаете активировать очищающий душ? — Да. Включи воду, — Кастиэль с облегчение выдохнул, опуская ноги на холодный титановый пол. Датчики под покрытием тут же зафиксировали его походку, но теперь это был его обычный, уверенный шаг наследника престола. Он справился. Он обманул систему. Но липкий страх из сна — страх задохнуться в сером тумане Нижнего города — всё ещё сидел глубоко под кожей, и никакой стерильный озон не мог его выветрить.

12 октября, 200 год Диктата, 08:03

Высота: 2700 м. Административный сектор замка «Орион»

Тронный зал

Залитый утренним светом тронный зал напоминал операционную. Белый бетон, полированный зеркальный титан и панорамные окна, за которыми клубились облака. Далеко внизу, под этой хрустальной чистотой, лежал серый смог. Но отсюда, с вершины «Ориона», Нижний город казался просто размытым грязным пятном. Король Чак стоял у окна, заложив руки за спину. Безупречно белая форма сидела идеально. Как и у всех представителей династии, его кожа была бледной и прозрачной от стерильного озона, а взгляд — холодным и сканирующим, как объективы ИскИн «Око». — Ты опоздал на три минуты, Кастиэль, — произнёс отец, даже не оборачиваясь. Его голос прозвучал тихо, но эхо мгновенно разнеслось по огромному залу. — «Око» докладывает мне о сбое в твоём утреннем протоколе. Скачок адреналина. Попытка заблокировать медицинский блок. Что это было? Кастиэль остановился в строго отведённой гостевой зоне. И лазерная черта на полу едва заметно мигнула под его обувью. Он сглотнул, чувствуя, как под пристальным вниманием невидимых датчиков по спине пробежал холодок. — Обычная тренировка самоконтроля, отец, — ровно ответил Принц, стараясь держать плечи расправленными, а голос — твёрдым. — Я проверял, смогу ли искусственно подавить физиологический отклик на стресс. Внутренний мониторинг подтвердил, что показатели пришли в норму. Король медленно повернулся. В его глазах не было ни капли родительской теплоты. Только холодный аналитический расчёт. Он подошёл ближе, и Кастиэль невольно замер, зная, что отец видит каждое микродвижение его зрачков. — Тренировка, — повторил Чак, и в его голосе промелькнула опасная усмешка. — Похвально. Но помни, что наследник престола должен быть безупречен. Эмоции — это удел тех, кто копошится на дне. Они живут сиюминутными порывами, кашляют кровью в своём дыму и умирают, не оставив следа. Мы же — архитекторы этого мира. Наша чистота — гарантия порядка. Любая ментальная нестабильность — это трещина в фундаменте «Ориона». А трещины мы выжигаем без жалости. Он положил тяжёлую, сухую ладонь на плечо Кастиэля. Пальцы Короля сжались чуть сильнее, чем требовалось для простого жеста. — Сегодня в замок прибывает новая техническая бригада из Нижнего города для очистки внешних коллекторов вентиляции, — холодно продолжил Чак, глядя сыну прямо в душу. — Их прогнали через дезинфекционные шлюзы, но они всё равно остаются биологическим шумом. Я хочу, чтобы ты лично курировал их запуск и следил за соблюдением Диктата Чистоты. Посмотри на них, Кастиэль. Посмотри, во что превращаются люди, лишённые дисциплины и контроля. Пусть это станет для тебя лучшим уроком самоконтроля. — Я понял, отец, — Принц опустил голову, скрывая вспыхнувший в глазах протест. — Всё будет исполнено в соответствии с Диктатом. Король удовлетворённо кивнул и отвернулся обратно к панорамному окну, теряя к сыну всякий интерес. Кастиэль медленно отступил назад, за пределы лазерной линии. Сердце снова начинало ускорять ход, но теперь не от страха, а от глухого, нарастающего гнева. Он ещё не знал, что эта встреча с «биологическим шумом» Нижнего города изменит его жизнь навсегда.

12 октября, 200 год Диктата, 08:25

Высота: 2000 м. Коридоры замка «Орион»

Кастиэль шёл по бесконечным, до боли в глазах белым коридорам замка. Стены из полированного титана отражали его идеальную осанку, но внутри всё горело. В ушах до сих пор набатом стоял, лишенный родительской теплоты, голос отца: — Любая ментальная нестабильность — это трещина. А трещины мы выжигаем без жалости. Чак бросил эту фразу мимоходом. Но Кастиэль знал, что это не просто предупреждение. Это был приговор, который год назад отец привёл в исполнение на глазах у собственного сына. Каждый раз, когда лазерные сканеры «Ока» бесшумно скользили по его лицу, Принц вспоминал Габриэля, своего старшего брата. Того, кто должен был занять трон «Ориона». Они были не просто близки. В этом стерильном бездушном Раю, Габриэль был единственным живым человеком. От него всегда пахло чем-то настоящим — машинным маслом и едва уловимым теплом, которого так не хватало в залах из белого бетона. Именно Габриэль, когда Принц был ещё испуганным десятилетним мальчишкой, задыхавшимся от панических атак, садился на край его кровати. Брат осторожно закрывал собой настенные объективы камер и шептал: — Дыши в моем ритме, Касси. Раз, два... задержи воздух. Обмани их. Габриэль был гением. Он часами изучал архитектуру ИскИн и сумел найти крошечные слепые зоны в безупречной системе мониторинга дворца. Он научил Кастиэля главному искусству выживания в «Орионе» — маскировке. Как на несколько секунд задерживать дыхание, чтобы датчики не зафиксировали предательский тремор. Как расслаблять скулы под прицелом тепловизоров. Как силой воли сбивать ритм пульса, выдавая панический ужас за обычную физическую усталость после тренировки. — Система — это просто набор кодов, Касси, — Габриэль тогда улыбался своей редкой, грустной улыбкой, от которой его глаза светились, вселяя надежду. — У любого алгоритма есть предел. А человеческое сердце контролировать невозможно. Но Габриэль совершил ошибку, позволив себе не просто сочувствовать. Он тайно разработал программу, которая должна была взломать центральный сервер жизнеобеспечения башни и перенаправить хотя бы треть чистых озоновых потоков вниз, к задыхающимся трущобам. Габриэль хотел дать Нижнему городу сделать хотя бы один чистый вдох. Но его предали. Наверху преданность системе ценилась выше родственных связей. Отец не стал устраивать судов. В Верхнем мире не существовало тюрем. Диктат Чистоты не терпел изоляции «грязных элементов», он требовал их полного искоренения. Кастиэль до конца дней будет видеть в кошмарах тот стерильный, залитый безжалостным светом зал Процедур. Габриэля привязали к медицинскому креслу. Он не кричал. Он просто смотрел на младшего брата, беззвучно, одними губами повторяя: — Дыши. Живи за двоих. Казнь в «Орионе» была уродливым торжеством технологий. Это называлось Процедурой Изъятия. ИскИн «Око» запустил направленный нейроимпульс высокой частоты прямо в кору головного мозга Габриэля. Кастиэль помнил этот тихий, вибрирующий гул аппаратуры. Помнил, как зрачки брата расширились до предела, а затем его взгляд стал абсолютно пустым. За долю секунды Габриэлю полностью выжгли личность. Его стёрли, превратив в живой труп, лишённый памяти, речи, воспоминаний и малейших эмоций. Из гениального бунтаря сделали чистый лист, биологический отход. Оболочку, которую гвардейцы короля на следующий же день сбросили в бездонный технический коллектор — вниз, в ту самую ядовитую гарь, ради которой он рискнул всем. Официально для высшего общества объявили, что старший Принц скончался от внезапного генетического сбоя. И теперь, приближаясь к тяжёлым герметичным дверям дезинфекционного шлюза, Кастиэль чувствовал, как под кожей закипает ледяная ярость. Он выжил в этой золотой клетке только потому, что безукоризненно, изо дня в день, выполнял уроки Габриэля. Каждое утро он надевал безупречную маску холодного Принца. Но сегодня, когда за воротами шлюза его ждала грязная, задыхающаяся бригада Снизу, Кастиэль знал, что он идёт туда не ради Диктата своего отца. Он идёт туда, потому что на самом дне этой проклятой башни, среди смога и пепла, осталась часть его собственной души. И память о брате, который верил, что небо должно принадлежать всем.

12 октября, 200 год Диктата, 08:55

Высота: 200 м. Пропускной шлюз Южного крыла

Тяжёлые двери шлюзового отсека раскрылись с утробным свистом, который завибрировал в груди Кастиэля. Из разверзнувшейся пасти коридора мгновенно вырвались густые, клубящиеся облака дезинфекционного пара. Ослепительно-белый, он пах едкими химикатами, жжёной пластмассой и чем-то тяжёлым и горьким. Этот удушливый запах Нижнего города въедался в кожу намертво. И его не могла до конца вытравить ни одна передовая система фильтрации «Ориона». Из химического тумана, судорожно кашляя и прикрывая лица грязными рукавами, начали выходить люди. На них были серые, грубые комбинезоны из плотной технической ткани, насквозь пропитавшиеся машинным маслом, сажей и многолетним мазутом. Но страшнее одежды была их кожа — тусклая, землисто-серая, лишённая жизни. Под глазами каждого из них залегли глубокие, чёрные тени — несмываемое клеймо тех, кто никогда в жизни не видел настоящего солнца, согреваясь лишь неоновыми вывесками трущоб и дыша отработанным угаром чужой роскоши. Рабочие испуганно озирались, сжимая в мозолистых ладонях примитивные лазерные скребки и тяжёлые шланги для очистки внутренних коллекторов вентиляции. Гвардейцы короля, закованные в белоснежную титановую броню, встретили их так, словно перед ними было стадо скота. В их движениях не было человечности — только отточенная, механическая жестокость. — Живее, биологический шум! Дистанция два метра! — рявкнул старший конвоир. Его голос, искажённый динамиками шлема, прозвучал металлическим лязгом. Он шагнул вперёд и наотмашь ударил прикладом тяжёлой штурмовой винтовки зазевавшегося рабочего. Это был совсем молодой парень, не старше самого Кастиэля. От сильного удара юноша отлетел к титановой стене шлюза, сползая по ней на пол с болезненным стоном. Из разбитой губы мгновенно хлынула тёмная, густая кровь, пачкая стерильный, зеркально-белый кафель отсека. — На колени для сканирования! Руки за голову! — покатился по помещению новый приказ, перекрывая гул мощных вытяжных вентиляторов. Другой солдат грубо дёрнул пожилого рабочего за волосы, с силой швыряя его лицом на холодный пол и наступая тяжёлым армейским сапогом прямо ему между лопаток. Старик зашелся в страшном, удушливом кашле. Сожжённые легкие, привыкшие к тяжёлому смогу, просто не могли усвоить слишком чистый, искусственно обогащенный озон Верхнего мира. Мужчина судорожно ловил ртом воздух и хрипел, пока к его шее с мерзким, сочным щелчком прижимали пневматический пистолет. Одно мгновение, и под кожу вошёл тяжёлый металлический трекер. Тот самый временный маяк, который ровно через двенадцать часов превратится в смертельную ловушку, если раб не успеет вовремя покинуть замок. Кастиэль стоял на высоком смотровом мостике, нависающем над шлюзом. Его пальцы впились в титановые поручни с такой силой, что металл под ладонями жалобно заскрипел. Внутри него всё выло и кричало от невыносимой ярости. Но перед глазами с пугающей отчетливостью вспыхнуло лицо Габриэля. Его старшего брата, которого когда-то — в этом же самом замке, эти же самые бездушные псы в белой броне — точно так же швыряли на колени, ломая кости и выжигая душу. Кастиэль видел, как конвоир замахнулся, собираясь нанести упавшему под ноги старику ещё один удар. На этот раз тяжёлым кованым носком сапога. «Дыши в моем ритме, Касси... Обмани их», — внезапно прорезал панику спасительный, тихий шёпот брата в его голове. Принц закрыл глаза, делая глубокий вдох. Волевым усилием ломая собственное сопротивление, он заставил сведенные судорогой пальцы разжаться и свободно лечь на поручень. Лицевые мышцы расслабились, превращаясь в ледяную, безупречную маску высокомерного безразличия. Красный луч лазерного сканера «Ока», застывший прямо на его зрачке, сменился нейтральным зеленым цветом. Система не зафиксировала протеста. Наследник престола был идеален. — Довольно, — холодно произнёс Кастиэль. Его ровный голос, усиленный микрофонами зала, разрезал удушливую атмосферу шлюза. Гвардейцы замерли, как по команде, вытягиваясь в струнку и прижимая кулаки к броне в приветствии. Удара не последовало. Старик на полу продолжал хрипеть, но солдат убрал с его спины сапог. — Не тратьте драгоценное время на бессмысленное насилие, — Принц медленно, с аристократической грацией, спускался по ступенькам мостика. Каждое его движение транслировало абсолютную скуку. — Диктат Чистоты требует от нас в первую очередь эффективности, а не луж грязи на свежевымытом полу. Запустите их в технический сектор. Счётчик пошёл. У них ровно двенадцать часов на выполнение работы. Солдаты молча закивали, принимаясь расталкивать рабочих по коридорам. Кастиэль шёл вдоль шеренги стоявших на коленях, тяжело дышащих людей, стараясь смотреть сквозь них, как учили во дворце. Но в самую последнюю секунду, проходя мимо того самого молодого парня с разбитой губой, Принц почти споткнулся. Юноша Снизу поднял голову. С подбородка на воротник комбинезона капала кровь, но он не отвёл взгляд. В отличие от всех остальных рабов, в его широко распахнутых глазах не было ни капли страха. Прямо на Кастиэля смотрел чистый, яростный огонь ненависти. Он смотрел на Принца, как на главного виновника всех своих бед. И этот взгляд обжег Кастиэля сильнее, чем любой лазер «Ока».

12 октября, 200 год Диктата, 17:42

Высота: Нулевой уровень. Коллектор вентиляции Южный башни

Кабинет Кастиэля пустовал уже двадцать минут. Но для искусственного интеллекта «Око» Принц всё ещё находился там, погружённый в изучение макроэкономических графиков Верхнего мира. Оставленный на рабочем столе портативный датапад послушно транслировал системе сгенерированный Габриэлем алгоритм: ровное, глубокое дыхание, едва заметные микродвижения пальцев по сенсорной панели и абсолютный покой. Настоящий же Кастиэль в эту секунду скользил тенью по тёмным, техническим артериям замка «Орион», куда никогда не заходили обитатели хрустальных этажей. Спускаться вниз, используя слепые зоны Габриэлем, было хождением по лезвию бритвы. Принц двигался от одной вентиляционной ниши к другой, наизусть помня каждую секунду калибровки лазерных сканеров. Стоило ошибиться на долю секунды или замешкаться на повороте, и скрытые в стенах тепловизоры мгновенно зафиксируют его присутствие, подняв по тревоге весь замок. Но навязчивое, болезненное желание снова увидеть яростные глаза парня Снизу гнало его вперёд, уничтожая остатки благоразумия. Чем ниже он спускался, тем сильнее менялся мир вокруг. Исчезли безупречно белые панели и зеркальный титан, сменяясь глухими стальными переборками, которые сочились маслянистым конденсатом. Воздух больше не пах стерильным, очищенным озоном. Он становился густым, горячим, пропитанным едкой химической гарью и приторным запахом машинной смазки. Лёгкие Принца, привыкшие к лабораторной чистоте дворца, тут же отозвались спазмом. Ему пришлось прижать к губам рукав куртки, чтобы сдержать рвущийся наружу кашель. Каждый вдох давался с трудом, напоминая о том, какая удушливая бездна лежит у подножия их кастового Рая. Кастиэль проскользнул в технический сектор Южного коллектора и замер за массивным выступом очистительного бака. Огромное, высотой в три этажа помещение гудело и вибрировало от бешеного вращения гигантских вентиляционных турбин. Эти стальные монстры с оглушительным ревом забирали последние остатки чистого воздуха с нижних ярусов, фильтровали его и гнали наверх, в спальни аристократов, оставляя взамен лишь токсичный смог. Бригаду рабочих из Нижнего города распределили по разным отсекам, и здесь, у десятой турбины, тот самый парень с разбитой губой остался один. Гвардейцы конвоя лениво курили на мостике уровнем выше, уверенные, что вшитые в шеи рабов трекеры не позволят тем сделать ни одного лишнего движения. Юноша Снизу стоял на коленях на узкой металлической платформе прямо перед открытым зевом распределительного щита. На его тонкой шее тускло поблескивал массивный обод маяка. Парень тяжело дышал, вручную затягивая тяжелые крепежные болты фильтра. Его комбинезон был мокрым от пота и серой технической воды, а из-под намокшей челки на лоб стекали грязные капли. В каждом резком движении его рук читалось такое отчаяние и скрытая сила, что Кастиэль невольно затаил дыхание. Парень работал на износ, словно пытался выместить всю свою злость на этих бездушных титановых механизмах. Вдруг юноша замер, почувствовав чужое присутствие сквозь оглушительный гул турбин. Он медленно обернулся, держа в руке тяжелый разводной ключ. На его бледном, испачканном сажей лице багровела распухшая ссадина, на губе — след от удара гвардейца. Кастиэль сделал шаг из-за укрытия, выходя на тусклый свет аварийных ламп. На нём была дорогая королевская форма. Но сейчас, среди ржавчины и пара, он чувствовал себя абсолютно голым. Парень Снизу медленно поднялся с колен, сжимая инструмент, как оружие. В его широко распахнутых глазах снова вспыхнул тот самый дикий огонь ненависти, который Принц не мог забыть весь день. Но теперь, когда между ними не было шеренги конвоиров, этот взгляд требовал ответов. Юноша Снизу не сделал ни единого шага назад. Он медленно выпрямился, до боли сжимая в побелевших пальцах тяжелый стальной ключ. На фоне ревущей турбины его фигура в засаленном комбинезоне казалась хрупкой. Но в развороте плеч и высоко поднятом подбородке было столько необузданного упрямства, что Кастиэль замер на месте. Между ними было всего несколько метров, которые на самом деле стали пропастью длиной в двести лет. Парень окинул Кастиэля долгим взглядом, задерживаясь на безупречно чистом королевском мундире, на сверкающих титановых пуговицах, на бледном, ухоженном лице Принца. Ссадина на губе рабочего кровоточила, и он слизнул каплю крови, не сводя с наследника престола горящих глаз. — Пришёл посмотреть, как задыхается скот, Ваше Высочество? — Его голос, пробившийся сквозь тяжелый гул и скрежет металла, оказался неожиданно хриплым, глубоким и полным неприкрытой иронии. И Кастиэлю стало так больно, как будто его ударили под дых. — Извини, что не падаю ниц. Лопатки сводит от вашего чудо-озона. Кастиэль молчал. Его сердце колотилось где-то в горле, сбивая весь тот идеальный внутренний ритм, которому его годами учил Габриэль. В этой ржавой, пахнущей мазутом полутьме, под прицелом чужой ненависти, Принц впервые в жизни почувствовал, как с его лица исчезает многолетняя маска безразличия. Ему хотелось защититься, сказать что-то высокомерное и подобающее его статусу. Но он лишь крепче прижал рукав к губам, пытаясь подавить очередной удушливый спазм от едкого серого дыма. Рабочий зло хмыкнул, заметив его слабость. Он сделал шаг вперёд, намеренно сокращая дистанцию. И Кастиэль физически ощутил исходящее от него тяжёлое тепло, запах пота, сырости и горького пепла. — Трудно дышать, да? — ласково спросил парень, наклоняя голову набок. — А мы этим дышим всю жизнь. Рождаемся в этом смоге и сдыхаем в нём, чтобы вы здесь, наверху, пахли фиалками. Так зачем ты здесь, Принц? Если сдашь меня гвардии за дерзость — валяй. Мне терять всё равно нечего. Мой лимит чистых вдохов на сегодня уже исчерпан. Принц заставил себя опустить руку, отваживаясь смотреть прямо в эти яростные глаза. И чувствовал, как в самом потаённом уголке души начинает зарождаться странное, пугающее и одновременно сладостное чувство. Это был не страх. Это был трепет перед кем-то по-настоящему живым. Перед кем-то, кто не был частью бездушного алгоритма ИскИн «Око». — Я пришёл не сдавать тебя, — твёрдо произнёс Кастиэль, делая шаг навстречу и стирая последние границы безопасности, отделявшие его от грязной платформы. — Я знаю, что так не должно быть. Все имеют право дышать чистым воздухом и видеть небо над головой. Парень Снизу замер, и в его взгляде впервые промелькнуло ошеломленное удивление. Он чуть ослабил хватку на рукояти тяжелого ключа, пристально вглядываясь в лицо Принца, словно пытался отыскать подвох или скрытую ловушку. Но Кастиэль смотрел на него с той искренностью, которую слишком долго прятал внутри себя. И в этой отчаянной честности было что-то, что заставило рабочего опустить оружие. Они стояли друг напротив друга посреди ревущего Ада технического сектора, окутанные клубами ядовитого пара. Два абсолютно разных мира, которые никогда не должны были соприкоснуться. Оглушительный грохот вентиляционных лопастей над головой отрезал их от остального замка, создавая иллюзию полной изоляции. Парень Снизу медленно разжал пальцы, и тяжелый стальной ключ с глухим стуком лег на металлическую панель щитка. Юноша тыльной стороной ладони вытер пот со лба, размазывая угольную сажу по бледной коже. Он сделал едва заметный вдох, словно впервые за эту двенадцатичасовую смену по-настоящему насытился кислородом. Его взгляд всё еще оставался настороженным, но колючая ненависть медленно уступала место любопытству. — И что теперь, Принц? — тихо спросил он, и в его голосе больше не было прежней ярости. Только тишина, застывшая между ними вопреки этому хаосу. — Что ты будешь делать с этими знаниями? Кастиэль не ответил. Он просто смотрел, чувствуя, как этот грязный, тяжёлый воздух коллекторов становится общим на двоих.