Небо принадлежит всем

2 ноября, 200-я зима смога, 05:15

Нижний город. 13-й ярус. Личный бункер Винчестера

Дин не стал задерживаться на платформе ни на секунду. Как один из лидеров повстанцев, он слишком хорошо понимал человеческую природу своих соратников. Раз наверху нашлись те, кто ради баллов чистоты предал гениального Габриэля, то здесь, на дне, Кастиэля сдадут Королю в первую же секунду. Слишком ценным трофеем был единственный выживший Принц «Ориона». За его голову Король отдаст любые фильтры и медикаменты. А значит голодные, задыхающиеся бунтари не устоят перед таким соблазном. Металлический скрежет бронированной двери, ведущей в бункер, отрезал их от внешнего мира. Облава, завывавшая снаружи сотнями гидравлических винтов и механическим лаем мегафонов, осталась где-то там, за десятками метров титанового шлака. Кастиэль сидел на краю узкой деревянной лежанки, уставившись в одну точку. Его всё ещё трясло. Напряжение, не отпускавшее последние часы, постепенно уходило, оставляя после себя странную слабость. Изнеженные лёгкие, впервые за последние несколько часов получившие чистый, прохладный воздух из самодельного очистителя, жадно наполнялись кислородом, отзываясь тупой болью в груди. Всё тело ныло. Царапины и ссадины, оставленные металлическими скобами вентиляционной шахты, жгли при каждом движении, и на мгновение показалось, что собственное тело больше ему не принадлежит. Но внутри, сменяя отчаяние, росла уверенность в правильности принятого решения. И назад дороги не было. В этой тесной, отрезанной от всего мира каморке, наедине с дерзким парнем из трущоб, начиналась его новая, настоящая жизнь. — Снимай всё это, — произнёс Дин, нарушая молчание. Подойдя к стене, он дёрнул за рычаг технического бойлера. Аппарат заурчал, и из узкой душевой в углу повалил густой, тёплый пар. Здесь не было стерильных озоновых форсунок «Ориона» — обычная вода, пахнущая железом. Но сейчас для Кастиэля это был единственный способ выжить. Принц поднялся, двигаясь на автомате. Даже не взглянув на Дина, он вытащил из внутреннего кармана Ключ, пряча его под подушку дрожащими пальцами. И, сбросив с себя штаны и толстовку, шагнул за шторку душа. Ледяные струи сменились обжигающим потоком. Кастиэль зажмурился, подставляя лицо под воду. Он тёр кожу до красноты, пытаясь смыть с себя этот бесконечный, кошмарный день. Вот только смыть кровь Элиаса, которая навечно въелась в его память, и холодное, брезгливое выражение на лице отца не получалось. Вода стекала в ржавую решётку стока, унося с собой грязь трущоб и остатки его прежней, хрустальной и когда-то казавшейся ему нормальной жизни. Вместе со слезами, которые хлынули из глаз, прорывая плотину королевского хладнокровия. Он беззвучно выл, уткнувшись лбом в холодный бетон стены, пока горячая вода жгла его разбитые в кровь запястья. Слёзы, мешаясь с потоками воды, исчезали где-то в полу, но меньше их не становилось. Пальцы упрямо царапали влажный шершавый бетон. Все события этого страшного дня стройной вереницей проносились в голове, отпечатываясь жуткими кадрами. А в ушах ещё звенели последние слова Элиаса, перед тем, как его не стало. Пока Кас бежал, мобилизируя все резервы организма, он не думал об этом. Сейчас же, оказавшись в безопасности (если, конечно, можно назвать безопасностью то хрупкое равновесие, в котором он очутился), с него будто спало напряжение, державшее тело на волнах летевшего адреналина и решимости. И вся боль души, что временно замерла внутри, вдруг прогрызла дыру в созданной им броне, чтобы вырваться наружу горькими и тихими слезами. Ему хотелось орать от неё, разбивая кулаками стену в порыве отчаяния и ненависти, что жгла сердце. Ему хотелось вырвать бьющееся в судорогах сердце, чтобы не чувствовать этой боли. И ему хотелось самолично стереть из памяти тот страшный момент, когда в любимых глазах погасла жизнь, оставив лишь пустоту. Но он не мог себе позволить даже голоса. Дин не должен услышать. Не должен узнать… Когда он вышел, завернувшись в жёсткое полотно, Дин даже не повернул головы. Он сидел у верстака, низко сгорбившись под тусклой неоновой лампой. На лице застыло мрачное выражение. Винчестер крутил в пальцах портативный датапад, на экране которого беззвучно мигали красные сектора тепловых карт. Гвардия Короля продолжала шарить по верхним уровням Нижнего города, методично выжигая датчиками квартал за кварталом. Дин думал о том, что этот мальчик, стоящий сейчас за его спиной — самая опасная вещь на этой богом забытой территории. Если повстанцы узнают, кто прячется в этом бункере, его расстреляют свои же за предательство интересов революции. А если узнает Король — их обоих сотрут в порошок. Он рисковал всем, что у него было: своим сомнительным миром, своей мастерской, своей хрупкой свободой. Своей жизнью, в конце концов! И ради чего? Ради огня мести в синих глазах аристократа, который ещё несколько часов назад дышал фиалками? Но по другому поступить он не мог, даже если бы захотел. — Можешь спать вон там, нижний ярус свободен. Я сплю сверху, — Дин спиной почувствовал его присутствие. — Спасибо, — прошелестело за его спиной. И резкий скрип дерева и металла оповестил, что парень улегся на предложенное место. Дин тяжело вздохнул, выключая экран, и обернулся. Кастиэль уже спал, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди — худой, бледный, с синяками на запястьях и плечах. Без своей дорогой формы он выглядел пугающе хрупким. Что-то наподобие нежности шевельнулось внутри. Его душа была мертва с рождения. Дин никогда не видел чего-то, что могло бы заставить её дрогнуть. Да и что красивого можно увидеть в мире, где живут только страх, боль и отчаянное желание просто выжить. День за днём. Час за часом. Сейчас же, стоя перед постелью, Дин медленно осматривал спящего Принца, невольно улыбаясь. Странное чувство кольнуло в груди, как будто пропустив разряд через отточенное в камень сердце. Он такой милый, когда спит. И в нём сейчас нет скрытой боли и яркой ненависти, что горела в глазах, когда Дин увидел его. Он просто устал. Измучен той непосильной тяжестью, что внезапно свалилась на хрупкие, нежные плечи. Кас тихо вздрогнул во сне, ещё сильнее сжимаясь в позе эмбриона. А с губ сорвался тихий стон и, кажется, имя. Элиас? — Ты замерз, маленький Принц, — Дин вздохнул и, укрыв его шерстяным одеялом, вернулся к верстаку. Он сидел в темноте, слушая тяжелое, прерывистое дыхание Принца до тех пор, пока цифры на таймере не сменились на 08:00.

***

Утро в Нижнем городе началось без привычного солнца. Просто неоновые лампы в бункере стали светить чуть ярче, а едва слышный здесь гул генераторов карательных отрядов завыл с новой силой. Дин так и не ложился. А сейчас следовало поднять и гостя. У них слишком много дел. Винчестер решительно подошёл к постели, намереваясь гаркнуть как следует. Почему-то в его понимании изнеженные создания Верхнего мира, не привыкшие вставать рано, просто так не поднимаются по утрам. Значит и этого следует будить порезче. Однако, снова окинув взглядом спящего Принца, Дин замер и как-то мягко улыбнулся. «Чёрт, Винчестер! Чего расплылся, как идиот перед психиатрами? — одёрнул он сам себя. Но тут же себе и возразил. — Но ведь он же милый, правда? Этакий цветочек, выросший в оранжерее под лучами настоящего солнца, а не под светом УФ-ламп. И он здесь, в этом храме хлама, как экзотическая птица на свалке. А ты стоишь, как дебил, и смотришь на это чудо, будто тебя в зоопарк привели. Точно дебил! Хорош!» — Вставай, Ваше Высочество! — громко рявкнул Дин, бесцеремонно сдёргивая с него одеяло. Нельзя позволять себе слабину. Никогда. — Начинаем работу. — Что? Где я? — Распахнув глаза, Кастиэль резко сел. В его взгляде на секунду мелькнул дикий ужас из сна, но он тут же взял себя в руки. Оглядевшись, он вспомнил вчерашний день. Да он сейчас в «доме», если можно так назвать, некоего парня из Нижнего мира. — А кофе нет? — Чего? Ты, Высочество, тут не у себя дома. Тут кофе — не напиток, а иностранное слово из энциклопедии. — Прости, привычка. Я готов, — Кас резко встряхнул головой. Действительно, чего это он? Тело ещё болело после вчерашнего прыжка, лёгкие хрипели, но внутри продолжал гореть огонь. Да, он был готов. — Надевай, — швырнув ему грубый комбинезон рабочего, Дин встал в центр комнаты, скрестив руки на груди. — Итак, начинаем урок выживания. Твоя походка, речь и привычка смотреть на людей сверху вниз выдадут тебя в первую же минуту, как только выйдешь за эту дверь. Я научу тебя кашлять так, чтобы никто не заподозрил чистые легкие. Научу горбиться, прятать взгляд и говорить с «фирменным» подвальным надрывом. Мы сотрём в тебе Принца, Кастиэль. Хотя, лучше всё-таки Кас. Слишком броское имя для парня Снизу. Ты станешь частью этого смога. И когда будешь готов слиться с толпой, мы нанесём удар, от которого хрустальный замок разлетится на куски. Кас кивнул, согласный с его вердиктом, и машинально сбросил полотенце, обнажаясь. Вот и первый шаг. Он уже потерял имя, данное при рождении. И теперь он просто Кас. Дин закашлялся и опустил взгляд. То, что он несколько раз за ночь неприкрыто осматривал спящего парня, не в счёт. Там он не видел. А сейчас просто неприлично. Принц быстро оделся. Ткань комбинезона неприятно колола кожу, сковывая движения. Он встал, привычно расправив плечи и высоко подняв подбородок — так, как его учили на королевских приемах, готовый слушать. Дин шумно выдохнул и без предупреждения ударил Кастиэля кулаком в живот, выбивая воздух из лёгких. Удар был не смертельным, но точным. Принц охнул и согнулся пополам, судорожно ловя ртом кислород. Перед глазами поплыли чёрные мушки. — Ты что творишь?! — прохрипел он, с яростью глядя на Винчестера. — Посмотри на себя в зеркало, идиот! — рявкнул Дин, хватая его за шкирку и силой разворачивая к потрескавшемуся зеркалу на стене. — Посмотри на свою осанку! Ты стоишь так, как будто под твоими ногами не ржавая гниль тринадцатого яруса, а хрустальный подиум. Ты смотришь на мир сверху вниз, даже когда задыхаешься. Стоит тебе выйти на улицу, и любой патрульный поймёт, что ты чистокровный, ещё до того, как увидит твоё лицо! Дин с силой ударил ладонью Принца между лопаток, заставляя ссутулиться. — Опусти плечи! Спрячь шею в куртку! Житель Низа всегда сжат, как пружина. Он ждёт удара каждую секунду. Его спина круглая, потому что на него всю жизнь давит потолок из титанового шлака. Горбись, блять! Кастиэль, тяжело дыша, заставил себя согнуть спину. Отражение в зеркале изменилось: теперь перед ними стоял сломанный парень Снизу, но в синих глазах всё ещё горело слишком много гордости. — Глаза! — Дин схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты смотришь в упор. Прямо, открыто, со своей королевской спесью. В Нижнем городе так смотрят только покойники перед тем, как им перережут горло. Здесь не ищут чужих глаз, Кас. Здесь смотрят под ноги, в пол, на ботинки соседа — куда угодно, только не на конвой и не на местных авторитетов. Взгляд в землю, быстро скользнул по сторонам и снова вниз. Понял? Кастиэль опустил глаза, упираясь взглядом в ржавые носки тяжелых ботинок Винчестера. Внутри него всё кричало от унижения. Королевская гордость бунтовала, но холодный разум твердил, что Дин прав. Если он не сломает эти привычки, Диктат Чистоты победит. — Теперь походка, — Дин отступил назад. — Твой шаг слишком лёгкий, аристократичный. Ты плывешь. А здесь люди ходят тяжело, шаркая подошвами по мазуту и волоча ноги от усталости после двенадцатичасовой смены. Ну-ка, пройдись от стены до стены. И не забывай кашлять. Твои лёгкие чистые — это тоже клеймо. Житель Низа всегда хрипит. Выдавливай из себя этот хрип, пока он не станет настоящим. Поверь, это недолго. Он станет. А пока… Кастиэль сделал первый шаг, намеренно волоча ногу по доскам пола. Он ссутулился, вжал голову в плечи и заставил себя выдавить сухой, лающий кашель. Это было больно. Зато теперь в сером силуэте в зеркале больше не было Принца. Наследник «Ориона» умирал прямо сейчас, в этой тесной каморке. А вместе с ним умирала и верность империи, которую он когда-то считал своим домом.

ноябрь, 200-я зима смога

Нижний город. 13-й ярус. Личный бункер Винчестера

Почти месяц внутри четырёх бетонных стен, зажатых между вибрирующими титановыми переборками тринадцатого яруса, превратили время в тягучий кисель. Здесь, в глубоком подполье, ноябрь медленно приближался к декабрю. А Кастиэль узнавал об этом только по самодельному очистителю, который раз в трое суток начинал захлебываться от оседавшей на внешних фильтрах копоти. Жизнь Принца сузилась до размеров бункера, жёсткого матраса и бесконечной, изматывающей ломки собственного тела. Каждое утро начиналось одинаково. Дин толкал его в плечо, заставляя подняться с постели. И Кастиэль, со стоном преодолевая ноющую боль во всём теле, натягивал грубый комбинезон. За это время он научился горбиться так, словно над его головой действительно всю жизнь был многотонный потолок из титанового шлака. Его плечи покорно опустились, как будто несли тяжкий груз, шея привычно вжималась в воротник, а взгляд… Его идеальный, прямой королевский взгляд теперь был намертво прикован к полу. Он научился смотреть на ржавые шляпки гвоздей в досках, на масляные пятна у верстака — на что угодно, кроме чужих глаз. Но самым страшным был кашель. Чтобы обмануть патрули, Кастиэлю приходилось часами симулировать удушье, сдирая горло до хрипа, пока он не стал его второй натурой. Изнеженные лёгкие Верхнего мира, лишённые лабораторного озона, протестовали. И к концу второй недели Принц ловил себя на том, что уже не притворяется. Его кашель стал настоящим, сухим и лающим. Он медленно, но верно становился частью этого смога. Равно как и этого мира. Дин контролировал каждый его шаг. Он гонял его от стены до стены, заставляя шаркать подошвами тяжелых ботинок, спотыкаться и двигаться так, чтобы быть похожим на раба, отпахавшего двенадцатичасовую смену. В этот вечер в бункере было особенно душно, хотя очиститель воздуха работал на пределе, издавая противный писк. Винчестер сидел у верстака, ковыряясь в кодах своего датапада, но его взгляд то и дело возвращался к Кастиэлю, который в очередной раз отрабатывал походку у противоположной стены. — Слишком быстро, — хмуро бросил Дин, не поворачивая головы. — Житель Низа не ходит так, будто за ним шлейф тянется. Ноги тяжелее. Волочи подошву. Принц замер, шумно выдохнув сквозь зубы. Внутри него, несмотря на необходимую для выживания покорность, снова проснулась королевская гордость. Унижение от этих вечных придирок жгло изнутри. — Я только этим и занимаюсь, Дин, — пытаясь держать себя в руках, тихо произнёс Кастиэль, делая шаг к верстаку. — Я сутулюсь, хриплю, смотрю в землю. Моя спина ноет так, будто я разгружал фильтры. Что ещё тебе от меня нужно? — Мне нужно, чтобы ты выжил за пределами этой двери, — рявкнул Дин, вскакивая на ноги. Резко сократив расстояние между ними, он навис над Принцем. — Гвардия твоего отца — не шайка безмозглых идиотов. Стоит им заметить хотя бы одно правильное движение твоей руки, и нас обоих вскроют прямо на улице, — бесцеремонно протянув руку, он схватил Принца за правое запястье.— Посмотри на свои пальцы. Ты даже стакан с водой берёшь так, словно тебе его подают на титановом подносе. Когда мозолистая ладонь Дина больно сжала его пальцы, Кастиэля как будто током ударило. Это не было похоже на лазерный импульс «Ока» или укол медицинской системы. Это было настоящее человеческое тепло, которого он не чувствовал с той страшной ночи в тронном зале. — Хват должен быть мёртвым. Сжимай сильнее, — прошептал парень, заставляя его пальцы согнуться и грубо формируя из них тяжелый кулак рабочего. — Ты должен держать стакан так, будто это последняя вода в твоей жизни, и тебе выдали её, лимитированно отсчитав капли. Понял? И тут голос Дина внезапно дрогнул. Они стояли слишком близко. В полумраке бункера Кастиэль отчетливо слышал прерывистое дыхание парня Снизу. Его глаза, вопреки всем урокам маскировки, медленно поднялись от верстака, замирая на губах Дина. Когда их взгляды встретились, настороженность в глазах Винчестера вдруг сменилась чем-то растерянным и обжигающим. Чем-то человеческим. Пальцы на запястье ослабли. Потом ладонь медленно скользнула выше, очерчивая худой локоть Принца под грубой тканью комбинезона, и задержалась на его плече. И в этой затянувшейся тишине между ними вспыхнула бешеная, пульсирующая искра, от которой у Кастиэля перехватило дыхание. Это была искра притяжения, родившаяся из общего горя, изоляции и отчаянной ненависти к «Ориону». — Дин, — Кастиэль замер, понимая, что Дин собирается его поцеловать. И, если быть честным, он хотел этого. Месяц в стенах бункера приучил его не только врастать в образ жителя Нижнего мира, но и видеть то, что Винчестер прятал. Видеть, даже когда глаза постоянно опущены в пол. Да, Кас видел мельком брошенные на него взгляды, ловил тонкий вздох, тут же скрываемый кашлем, и почему-то, проснувшись утром от резкого толчка в плечо, всё ещё ощущал на теле скользящий мягкий взгляд, что был перед этим, хоть Кас его и не видел. — Дин, что ты хочешь от меня? — полувыдохом спросил Кастиэль, когда пальцы на его плече дрогнули, будто желая притянуть ближе. — Я хочу… — Но в последний момент Дин словно пришёл в себя. — Чтоб ты выжил в этом Аду. Он резко отступил назад, поспешно отдёрнув руку, как будто обжёгся. Щёки предательски вспыхнули. Шумно выдохнув, Дин отвернулся к верстаку, перебирая разбросанные микросхемы и отчаянно пытаясь занять дрожащие руки. Он не скажет, что был в шаге от провала. Он не скажет, что уже несколько ночей тайно смотрит на приоткрытые во сне губы и вздрагивает каждый раз, когда с них срывается тихий стон. И он ни за что не откроет, как ненормально резко вбивается в грудь сердце, когда пальцы, невольно или по необходимости, касаются его. А ещё он каждый раз прячется, готовый перевернуть к чертям верстак или, наоборот, навести на на нём идеально-ненужный порядок, лишь бы не повернуться в тот момент, когда Кас, сбрасывая комбинезон, забирается на свой нижний ярус, скрываясь под одеялом. — На сегодня… На сегодня хватит, — хрипло произнес Винчестер. — Ложись спать. Они так и не обсудили то, что произошло в тот вечер. Казалось, оба решили не переступать эту грань раньше времени. Но что-то между ними всё равно изменилось. Случайные прикосновения стали привычными, а желание оказаться рядом больше не требовало объяснений. Бункер, который ещё недавно казался просто убежищем, постепенно стал местом, где можно было просто молча сидеть рядом и знать, что этого достаточно.

***

Почти каждый день Дин ненадолго уходил из бункера. Иногда возвращался через час, иногда пропадал до самого вечера, но неизменно приносил с собой еду, лекарства или какие-нибудь вещи, которые могли пригодиться в быту. Кастиэль давно понял, что продукты — далеко не единственная причина этих исчезновений. Первые несколько дней он ещё пытался расспрашивать, наблюдая, как Дин перед выходом привычным движением застёгивает потёртую куртку, проверяет оружие и молча осматривает бункер, как будто хочет убедиться, что оставляет всё в безопасности. — Куда ты каждый день уходишь? — однажды не выдержал Кас. — По делам, — усмехнулся Винчестер, поправляя ремень на поясе. — И чем меньше ты о них знаешь, тем лучше. — Почему? — сразу спросил Кастиэль, не собираясь так просто отступать. — Если это касается меня, я имею право знать. — Именно потому, что это касается тебя, — Дин на несколько секунд замолчал, словно подбирая слова. — И моя задача — сделать так, чтобы ты оставался жив. — Значит, ты идешь не только за продуктами, — нахмурился Кас. — Не только, — улыбнулся Дин. — Иногда надо проверить, всё ли спокойно наверху. — Разведка? — Если тебе так проще это называть, пусть будет разведка. — Мне не нравится, когда ты уходишь, — слова прозвучали тихо, но Дин их услышал. — Надо же, — усмехнулся Винчестер, пытаясь скрыть смущение, — хоть кто-то за меня переживает. — Это совсем не смешно. — Знаю, — улыбка сразу исчезла с лица Дина. Он подошёл ближе, осторожно проводя кончиками пальцев по щеке Каса. — Поэтому, пока меня нет, ты остаёшься здесь. Не открываешь дверь. Не выходишь наружу. Даже если услышишь шум, крики или выстрелы. Что бы ни произошло. Ты слишком важен, чтобы рисковать собой по глупости. После этого разговора Кастиэль перестал задавать вопросы. Но каждый раз, когда за Дином закрывалась тяжёлая дверь бункера, внутри становилось тревожно. И эта тревога с каждым днём ощущалась всё сильнее.

***

Сегодня перед уходом Дин сказал то, чего Кастиэль ждал с самого начала. — Думаю, осталось недолго. Ещё немного потренируешься, и скоро начнём понемногу выводить тебя наружу. Сначала ненадолго. Посмотришь город, привыкнешь к людям. — Правда? — Правда. Ты почти перестал забывать сутулиться, кашляешь вовремя, не смотришь людям прямо в глаза. Осталось только довести всё до автоматизма. — Значит, скоро я перестану сидеть взаперти? — на губах Каса впервые за последнее время появилась искренняя улыбка. — Скоро, — подтвердил Дин, открывая дверь. И неожиданно мягко добавил:. — Постараюсь сегодня вернуться пораньше. — Буду ждать, — улыбнулся Принц, на миг почувствовав себя верной женой добытчика мамонта, который отправился на охоту. А его удел — держать в тепле домашний очаг. Стало даже смешно. И Принц, не удержавшись, прыснул, прикрыв рот ладонью. — Неуместное веселье, Высочество. В этом мире смех — редчайший артефакт, который невозможно отыскать, — Дин бросил на него суровый взгляд Кас вновь замер. Лицо обрело серьёзность. А в голове мелькнула мысль: «Ты уже нашёл его, Дин Винчестер. Этот самый артефакт. И мой смех, о котором я и сам давно забыл, только для тебя» Первые несколько часов Кастиэль, как и всегда, посвятил тренировке. Он снова и снова ходил по тесному бункеру, заставляя себя прихрамывать, специально сутулился, опускал голову, делал медленные, шаркающие шаги, временами останавливался и заходился сухим кашлем, пока тот не начинал звучать достаточно естественно. Иногда он специально проходил мимо небольшого зеркала, внимательно наблюдая за собой со стороны и стараясь увидеть не наследника «Ориона», а одного из бесчисленных жителей Нижнего города. Через какое-то время, когда в груди неприятно заныло, а в ногах появилась усталость, Кас решил сделать небольшой перерыв. Тяжело опустившись на стул возле верстака, он устало провёл ладонью по лицу. Без Дина тишина бункера давила со всех сторон, заставляя прислушиваться к каждому звуку за дверью. Чтобы хоть чем-то занять себя, Кастиэль начал перебирать вещи, разбросанные по верстаку. Старые отвёртки, россыпь болтов и гаек, какие-то детали от давно разобранных приборов, катушки с проводами, пустые коробки и инструменты, назначения которых даже не знал. Он бездумно перекладывал их с места на место, пока взгляд случайно не зацепился за небольшую металлическую ручку под столешницей. Кас осторожно потянул за неё, выдвигая большой ящик. Внутри лежало несколько аккуратно сложенных папок, старые карты, исписанные блокноты и целая стопка листов, сложенных так ровно, как будто их совсем недавно кто-то перебирал. Машинально взяв верхний лист, он увидел знакомую схему. Это был подробный план одного из энергетических узлов «Ориона». Толстые красные линии соединяли резервные магистрали, рядом были отмечены аварийные шлюзы, резервные генераторы, вентиляционные шахты и несколько точек, возле которых стояли короткие пометки. Кастиэль нахмурился, разворачивая второй лист. И стало ясно, что все документы посвящены одной и той же теме: как вывести из строя энергетическую систему «Ориона», отключив внутреннюю защиту и добравшись до центрального реактора. Он уже собирался аккуратно вернуть бумаги на место, когда взгляд случайно остановился на короткой подписи внизу страницы. Кастиэль замер. Потом медленно поднёс лист ближе, внимательно всматриваясь в строчки. Не может быть! Он слишком хорошо знал этот почерк, наклон букв, привычку соединять слова и делать едва заметные помарки. Так писал только… Габриэль! Пальцы предательски дрогнули. Кас схватил следующий лист, потом ещё один, ещё… На каждом были те же короткие подписи, те же пометки, тот же почерк. Сердце на секунду замерло, а потом забилось так быстро, что стало трудно дышать. — Нет, — прошептал Кастиэль. — Это… невозможно… Он собственными глазами видел, как из глаз Габриэля ушла жизнь. Видел, как его тело безвольно обмякло. И знал, что по приказу Чака его сбросили в коллектор Южной башни, как мусор. После такого брат просто не мог остаться в живых, но… Кас осторожно провёл пальцами по бумаге. Она оказалась совершенно новой. Чернила тоже выглядели свежими. Не веря собственным глазам, он поднёс лист ближе к лицу и почти сразу почувствовал едва уловимый запах чернил. У него резко закружилась голова, в которой снова и снова звучала одна и та же мысль: Габриэль не мог написать это год назад. Не мог. Потому что этим схемам было не больше пары недель. А это значит… За дверью послышались знакомые шаги. Через секунду тихо щёлкнул замок, и в бункер вошёл Дин с большим бумажным пакетом, от которого сразу потянуло запахом горячей еды. — Кас, я дома, — с улыбкой сказал он, переступая через порог. — Представляешь, сегодня нам наконец… Дин замолчал на полуслове, смотря на Кастиэля и пытаясь понять, что произошло. Взгляд скользнул по открытому ящику верстака, останавливаясь на смятых листах в его руках, и всё стало ясно. Улыбка мгновенно исчезла с лица Винчестера. Он поставил пакет с горячей едой на верстак и осторожно подошёл ближе. — Кас, — тихо позвал он, внимательно вглядываясь в побледневшее лицо парня. — Посмотри на меня. Кастиэль не реагировал, прижимая схемы к груди так крепко, что плотная бумага успела смяться в его дрожащих пальцах. Он смотрел перед собой невидящим взглядом, не замечая, что в бункере появился кто-то ещё. Подойдя ближе, Дин осторожно положил ладонь ему на плечо. — Кас… Кастиэль вздрогнул, резко поднимая голову. В покрасневших глазах застыл такой ужас, что у Дина болезненно сжалось сердце. — Откуда у тебя это? — едва слышно спросил Кас, не сводя с Винчестера пронизывающего взгляда. Дин молчал. — Откуда? — повторил он уже громче, медленно поднимаясь со стула. Листы выскользнули из дрожащих пальцев, но Кастиэль поймал их, снова прижимая к груди. — Ответь мне, Дин. — Давай сначала успокоимся, — тяжело выдохнул Винчестер. — Не смей меня успокаивать, — рявкнул Кастиэль, резко схватив его за куртку обеими руками и встряхивая так, что ткань затрещала. — Откуда у тебя эти схемы? Откуда?! Дин даже не попытался освободиться. Он только внимательно смотрел на Каса, понимая, что сейчас тот всё равно ничего не услышит. — Значит, всё это время ты мне врал? — голос сорвался на хрип. — Всё это время… ты знал… и молчал… — Кас снова с силой тряхнул его. — Скажи мне правду! — Знал что? — Дин поднял глаза, заслоняясь взглядом, как щитом. — Он жив?! — закричал Кастиэль, не замечая, что по щекам уже текут слёзы. Он попытался вдохнуть глубже, но тут же закашлялся. — Пожалуйста, — прошептал он, цепляясь за куртку так, словно это была его последняя опора. — Пожалуйста… не молчи… Дин осторожно поднял руки, собираясь обнять, но Кастиэль так резко оттолкнул его, что парень с трудом удержался на месте. — Это его почерк, — всхлипнул Кас, поднимая перед ним смятые листы. Руки дрожали так сильно, что бумага ходила ходуном. — Ты понимаешь? Это почерк Габриэля… Я знаю каждую букву, каждую линию, — он с трудом перевёл дыхание, с силой впечатывая один из листов Дину в грудь. — Посмотри… Бумага совсем новая. Она даже пахнет чернилами. Значит, он не мог написать это год назад… Не мог… Сделав шаг назад, Кастиэль закрыл лицо ладонями, пытаясь сдержать рыдания. Несколько мгновений спустя он снова поднял взгляд на Дина. В синих глазах было столько надежды, что выдержать это было почти невозможно. — Просто скажи, что он жив, — прошептал Кас дрожащими губами, отчаянно цепляясь за мысль, что это всё-таки могло оказаться правдой. — Пожалуйста… Дин неожиданно шагнул вперёд, крепко прижимая Кастиэля к себе. — Нет! — закричал тот, ударив Винчестера кулаком в грудь. — Отпусти меня! — Не надо — тихо произнёс Дин, только крепче обнимая его. — Не надо, Кас… — Не смей мне врать, — закричал Кастиэль ему в плечо, задыхаясь от рыданий, и вцепился пальцами в куртку так, что побелели костяшки. — Я больше не выдержу… Дин молчал, одной рукой крепко прижимая Каса к себе, а другой медленно гладил его по волосам, снова и снова осторожно проводя ладонью по тёмным прядям. — Тише… Я рядом… Дыши… Медленно… Вот так… — тихо говорил Дин, размеренно поглаживая его между лопаток. Кастиэль продолжал всхлипывать. Его плечи дрожали, грудь судорожно вздымалась, а пальцы всё сильнее сжимали ткань куртки. — Всё хорошо… Просто дыши… Он наклонился, аккуратно касаясь губами тёплой макушки, и с трудом сдержал дрожь, что неслась по телу. «Маленький мой, тише», — внутри него слова звучали иначе, и Дин не боялся их произносить. Чего, конечно же, никогда не сделает в реальности. Равно как и не прижмётся к тёмным волосам, поворачивая, приподнимая его лицо, чтобы стереть горькие слёзы со щёк и собрать их с дрожащих губ. Губами. И целовать его, успокаивая. Прижимая к себе всё крепче, пока он не расслабится. — «Маленький Принц. Мой синеглазый мальчик» — Я думал… — всхлипнул Кас, так и не поднимая головы. — Я думал, что он… — Я знаю, — прошептал Дин, ещё крепче прижимая его к себе. Прошло довольно много времени, прежде чем рыдания начали стихать. Кастиэль всё ещё крепко держался за куртку Дина, уткнувшись лбом ему в плечо. Он продолжал вздрагивать, а слёзы беззвучно катились по щекам. Винчестер медленно поглаживал его по спине, пока тот окончательно не пришёл в себя. Постепенно дыхание Каса выровнялось. Он медленно отстранился, выпуская из рук куртку Дина. Сделав шаг назад, быстро вытер лицо рукавом и отвернулся, как будто ему стало стыдно за собственную слабость. Винчестер сделал вид, что ничего не заметил. Не сказав ни слова, он собрал с пола рассыпавшиеся схемы в аккуратную стопку и, положив их на верстак, посмотрел на Каса. — Пойдём, — тихо сказал он. — Куда? — В душ. Умоешься, немного придёшь в себя. Потом мы поедим. И только после этого будем разговаривать. — Нет, — сразу покачал головой Кастиэль. — Сначала скажи мне… — Нет, — твёрдо перебил его Дин. — Сейчас ты всё равно не услышишь ни одного слова. Кас устало закрыл глаза. Он понимал, что парень прав. Голова всё ещё гудела, мысли путались, а стоило ему бросить взгляд на лежавшие на верстаке схемы, как сердце снова болезненно сжималось. — Хорошо. — Полотенце там же, где всегда. Кастиэль молча направился к небольшой душевой за перегородкой. Когда послышался шум воды, Дин тяжело опустился на стул, закрывая лицо ладонями. — Чёрт… — едва слышно прошептал он. — Зачем? Зачем ты туда полез? Не сейчас… Винчестер прекрасно понимал, что этот разговор однажды всё равно состоится. Но до последнего надеялся, что намного позже. Когда Кас придёт в себя, привыкнет к Нижнему городу, научится трезво оценивать ситуацию и сможет услышать любую правду. Только не так. Медленно проведя ладонями по лицу, он встал и принялся раскладывать на верстаке принесённую еду. Сегодня ему впервые за долгое время удалось достать что-то действительно горячее. Большой контейнер с густым овощным рагу, несколько ещё тёплых лепёшек, немного настоящего мяса и даже маленький пакетик сушёных фруктов. Он спешил домой, буквально окрылённый этим. Так хотелось выставить это на стол и, даже несмотря на то, что он сам голоден, как волк, просто смотреть, как обрадуется еде Кас, как, довольно улыбаясь, откусит горячую лепешку, и как закроет глаза, попробовав сушёную дольку абрикоса. А сейчас… Он горько усмехнулся. Ещё час назад ему казалось, что сегодняшний вечер будет особенным… Через несколько минут шум воды стих. Кастиэль вышел из душевой уже в чистой одежде, выглядя таким же потерянным. Влажные волосы прилипли ко лбу, лицо было бледным, а покрасневшие глаза говорили о том, что он долго плакал. — Теперь моя очередь, — улыбнулся Дин, кинув на Каса нечитаемый взгляд. Кастиэль молча кивнул. Пока Винчестер был в душе, он снова сел за верстак. Схемы лежали совсем рядом. Достаточно было протянуть руку. Но он так и не смог заставить себя прикоснуться к ним снова. Просто сидел неподвижно и смотрел на бумаги так, будто боялся, что, стоит отвернуться, и они исчезнут. Через несколько минут Дин вернулся. Он был одет в чистую домашнюю футболку и штаны. Молча поставив перед Кастиэлем глубокую тарелку с ещё горячим рагу, лёгким движением придвинул её ближе. — Ешь, — спокойно сказал он, садясь напротив. — Не хочу, — тихо ответил Кас, опуская глаза. — Ты сегодня почти ничего не ел, — Дин взял ещё тёплую лепёшку и, разломив, протянул ему половину. — Я не смогу сейчас, — покачал головой Кастиэль. — Просто не смогу… Винчестер несколько секунд молча наблюдал за ним, потом взял ложку и, набрав немного рагу, вложил её в руку Каса. — Не заставляй кормить тебя, как ребёнка, — сказал Дин, получая в ответ слабую улыбку. — Хотя бы несколько ложек. Не ради меня. Ради себя. Кастиэль ничего не ответил. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пока Кас первым не отвёл взгляд. Тяжело вздохнув, он всё-таки осторожно попробовал рагу. Первые ложки дались с трудом, но вскоре организм сам напомнил, насколько сильно он проголодался. Некоторое время они ели в тишине. В бункере был слышен только негромкий стук ложек о тарелки. Когда Кастиэль почти доел, Дин наконец нарушил молчание. Всё это время он задумчиво крутил в руках кружку, разглядывая потёртый край верстака и упорно избегая встречаться с ним взглядом. — Это не мои схемы, — тихо произнёс Винчестер, так и не поднимая головы. — Я понял, — так же тихо ответил Кас, внимательно наблюдая. Тот тяжело выдохнул и несколько секунд молчал, как будто подбирал слова. — Этот бункер раньше принадлежал другому человеку. Моему другу. Он тоже был одним из лидеров повстанцев, — Дин сделал короткую паузу, сильнее сжимая кружку в руках. — Месяц назад его убили. После этого всё, что было здесь… стало моим. Кастиэль медленно провёл пальцами по краю стола, не сводя с него взгляда. — Его звали… — осторожно начал он, но замолчал, когда Винчестер покачал головой, отказываясь говорить имя. — С Габриэлем я никогда не встречался, — продолжил Дин ещё тише. — Лично мы не были знакомы. Когда я оказался здесь, эти схемы уже лежали в ящике. Я не знал, кто их написал. Узнал только сегодня… Когда увидел твою реакцию. Кас долго молчал, обдумывая каждое услышанное слово, словно надеялся найти в них хоть какую-нибудь зацепку. — Значит, он действительно погиб? Дин медленно закрыл глаза, как будто этот вопрос был тяжелее всех предыдущих. Лишь спустя несколько долгих секунд он кивнул, но поднять взгляд на Каса так и не смог. Кастиэль медленно перевёл взгляд на схемы, которые лежали на краю верстака. Он осторожно протянул руку, взяв верхний лист. Пальцы сами собой скользнули по строчкам. Совсем как в детстве, когда он тайком пробирался в комнату Габриэля и с любопытством рассматривал его чертежи, записи и бесконечные наброски. Брат каждый раз ворчал, что Кас обязательно всё перепутает. Но потом садился рядом и терпеливо объяснял, что означает каждая линия и каждая пометка. От этого воспоминания к горлу снова подступил тяжёлый ком. Положив лист обратно, он несколько секунд молча смотрел на бумаги. — Можно я их посмотрю потом? — тихо спросил Кастиэль, не смотря на Дина. — Конечно. Если это писал Габриэль… Значит, они должны быть у тебя. — Спасибо. Дин кивнул, устало откидываясь на спинку стула, и медленно прикрыл глаза. Только сейчас Кас заметил, насколько плохо тот выглядит. Под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, а во всей его позе чувствовалась такая усталость, словно за последние несколько дней он почти не отдыхал. — Ты очень устал, — заметил Кастиэль. — Немного, — усмехнулся парень, вставая. Собрав пустые тарелки, он отнёс их к умывальнику и открыл воду. Какое-то время просто стоял, опираясь ладонями о его край. — Всё, — тяжело выдохнул Винчестер, — на сегодня с меня хватит. Подойдя к лежанке, он тяжело опустился на край. Медленно сняв ботинки, лёг поверх тонкого одеяла, даже не раздеваясь. Залезть наверх, в свое укромное гнёздышко, или как он сам это шутливо назвал, его высокий будуар, Дин просто не смог. Кас удивлённо наблюдал за ним. За всё время, что они жили здесь, такого ещё не было. Дин принципиально не ложился снизу и, даже уставший, подтягивался вверх, чтобы скользнуть к себе. Или просто спал сидя на стуле прямо у верстака. — Дин, — негромко позвал Кас, растерянно стоя посреди комнаты. — М? — отозвался тот, лениво приоткрыв один глаз. — А… ты… — начал Кастиэль, но тут же запнулся, даже в мыслях не допуская, что может занять его место. — Где мне тогда… — Ты чего стоишь? — спросил Дин, внимательно смотря на него. — Ложись. — Но я… — Кас, я сегодня не способен спать на стуле. Да и наверх я не имею сил забраться. Придётся тебе либо потерпеть моё общество. В тесноте. Либо провести эту ночь на моём месте. — Винчестер слабо улыбнулся. — И да, возражать не буду. Если честно, я сейчас способен только закрыть глаза и отключиться. Кастиэль удивился ещё больше. Помнится, в первый день, Дин, как самец, строго обозначил территорию, велев даже не смотреть на его, если честно, очень неудобное с виду место. И только сейчас Кас понял, что оно и правда не «будуар». Просто Дин, уступив ему вполне мягкое ложе, довольствовался тем, что осталось. И даже не жаловался. Нет, не то что не жаловался. Он обставил это так, как будто там и впрямь лучше, и только он, как хозяин, имеет право там спать. — Прости, — тихо сказал он, виновато опуская глаза. — За что? — непонимающе спросил Винчестер. — Я даже не подумал, что… — Не придумывай, — усмехнулся Дин, похлопав ладонью по свободной половине лежанки. — Здесь места хватит на двоих. Или, добро пожаловать на прокрустово ложе. Кас ещё несколько секунд колебался. Потом осторожно лёг на самый край, стараясь оставить между ними как можно больше свободного места. Он даже повернулся лицом к Дину, чтобы случайно не задеть его во сне. Несколько секунд они лежали молча. — Двигайся ближе, — улыбнулся Винчестер. — Ты сейчас свалишься на пол. Не дожидаясь ответа, он протянул руку и, осторожно обняв Кастиэля за талию, без особых усилий придвинул ближе к себе. Теперь между ними не оставалось пустого пространства. Кас замер, но через пару минут устроился удобнее, несмело прислоняясь лбом к груди Дина. Тот почти машинально провёл ладонью по его волосам. — Спи, — едва слышно сказал он. Кастиэль улыбнулся. Он прекрасно понимал, что этот дерзкий парень из трущоб медленно, но верно забирается ему под кожу. И теперь, помимо мести за Элиаса и Габриэля, в сердце зарождалось что-то новое. Что-то, ради чего он готов был пройти этот Ад до конца. — Спокойной ночи, Дин, — прошептал он. — Спокойной ночи, Кас. Прижавшись к нему, Кастиэль почти сразу уснул. Винчестер ещё какое-то время лежал с открытыми глазами, осторожно перебирая пальцами его волосы. Сон не приходил. Перед глазами снова и снова всплывали события последнего года: лица, короткие разговоры, обещания, которые он до сих пор пытался сдержать. Дин и сейчас не понимал, как тогда всё получилось. Слишком многое зависело сразу от нескольких человек, и каждый прекрасно знал, чем рискует. Достаточно было одного неверного шага или случайной ошибки — и всё, что они так долго готовили, закончилось бы в тот же день. Дин тихо вздохнул. Где-то сейчас тоже не спали. Кто-то продолжал ждать. Кто-то делал свою работу. Оставалось только надеяться, что всё по-прежнему идёт так, как должно, и никто не допустит ошибки. И что однажды наступит день, когда ему больше не придётся скрывать правду, глядя в любимые синие глаза. Да, именно любимые. Потому что в сердце Винчестера, помимо желания перевернуть этот мир и свергнуть Диктат, внезапно и так сладко поселилось чувство. Чувство к этому мальчику, что, доверчиво прижавшись к нему, просто спит. С этой мыслью он закрыл глаза и наконец уснул.