Пока без

Гастрономический кризис в Зале Посейдона ​Лира сидела на сухом мраморном полу амфитеатра, прислонившись спиной к колонне. Вода с неё уже почти стекла, но в животе внезапно раздался такой оглушительный, утробный урчащий звук, что он эхом разнесся по пустым сводам древнего зала. ​Кратос, который как раз осматривал проход впереди, мгновенно развернулся, выхватив клинки. Его глаза рыскали по углам в поисках нового монстра. ​— Что это за звук? — прорычал он. — Здесь еще осталась скрытая тварь? ​Лира обреченно закрыла лицо руками. ​— Это не тварь, Кратос. Это мой желудок. Он официально объявил мне войну. ​Она опустила руки и посмотрела на спартанца взглядом, полным глубочайшей экзистенциальной тоски. ​— Кратос... Слышишь, Призрак Спарты... Мы бегаем по этой греческой полосе препятствий уже, кажется, целую неделю. Мы рубили скелетов, прыгали через бездны, бегали по пустыне, тонули у Посейдона. И за всё это время мы... НИ РАЗУ. НЕ ЕЛИ. ​Кратос нахмурился, будто она говорила на каком-то совсем непонятном диалекте. — Воину не нужна еда, пока цель не достигнута. Моя ярость питает меня. ​— Твоя ярость, может, и калорийная, — Лира яростно залезла в свой рюкзак, вытряхивая на пол остатки канцелярии, линеечку и пустые фантики от конфет. — А у меня... у меня углеводное голодание! Я сейчас упаду в обморок прямо на эти твои святые плиты! Ну ладно ты — ты полубог, у тебя вместо крови тестостерон и молнии Зевса. Но тот халатный кретин на небесах?! Он о чем думал?! Телефон он мне зарядил, наушники зарядил, а сделать так, чтобы я есть не хотела — мозгов не хватило?! Почему у меня в рюкзаке бесконечно не появляется хотя бы один несчастный круассан?! Или тарелка борща?! ​Она сердито швырнула пустой рюкзак на пол. Стич грустно растянулся на мраморе. ​— Я больше не могу, Кратос. Я готова съесть ту курицу-гриль, которую мы прирезали в Храме Оракула, даже если она воняла тухлятиной. У вас тут в античности вообще едят что-нибудь, кроме оливок и вина? Где нормальное мясо? Где хлеб? ​Кратос молча смотрел на эту бунтующую исцеляющую тень. В его спартанском детстве за такие жалобы пороли розгами, но сейчас, глядя на её бледное лицо и трясущиеся от истощения руки, он понял, что если его «аптечка» отключится от голода, Ящик Пандоры он не достанет. ​Он подошел к ней, залез в небольшую кожаную сумку на своем поясе и выудил оттуда странный, туго смотанный сухой сверток. Бросил его Лире на колени. ​— На. Это вяленое мясо козы и пресный хлеб. Спартанский походный паек. На вкус как подошва, но даст тебе силы идти дальше. ​Лира судорожно схватила сверток, развернула его и впилась зубами в кусок сухого мяса. Оно действительно было жестким, как турецкий кроссовок, и невероятно соленым, но для голодной Лиры это был лучший деликатес в её жизни. ​— О боже... — прожевав, прохрипела она, вытирая слезы облегчения. — Кратос, ты официально лучший мужчина в этой временной петле. Извини за «лысого». На вкус реально как подошва, но это хотя бы еда! ​Она быстро запила всё это парой глотков воды из найденного тут же чистого божественного источника, чувствуя, как по телу наконец-то разливается приятное тепло, а интуиция снова возвращается в рабочий режим. ​— Так, ладно, — Лира поднялась, убирая остатки спартанского пайка в рюкзак (к Стичу, под надежную охрану). — Желудок временно удовлетворен. Математический мозг снова онлайн. Что там у нас дальше по канону? Кого нужно принести в жертву или какую стену разбить, чтобы выбраться из этого бассейна? ​Кратос хищно усмехнулся, довольный тем, что его исцеляющий фактор снова в строю. — Впереди финальная комната Посейдона. Нам нужно поджечь клетку с пленником, чтобы открыть путь к щиту. Идем, Лира. Теперь ты двигаешься быстрее.