Purgatory 11-A

Трис оставила Адель внизу, строго-настрого наказав ей раствориться в толпе сокурсниц и не отходить от преподавателей. Едва за Адель закрылась дверь, Трис бросилась бежать. Телефон в кармане разрывался от уведомлений — чат курса гудел, но Трис было не до этого. Ей нужно было найти Вику. Найти до того, как тело Саши обнаружат, до того, как приедет полиция и все улики сведутся к Адель. Трис лихорадочно прочесывала этаж за этажом. Она заглянула в компьютерный класс, там было пусто, только серые экраны мониторов отражали тусклый свет из окон. Она пробежала мимо столовой, запыхавшись, толкнула дверь в комнату самой Вики — там царил идеальный, стерильный порядок, но хозяйки не было. Паника подкатывала к горлу, удушливая и липкая. Время уходило сквозь пальцы. «Где она может быть? Где в этом чертовом здании есть прямой доступ к интернету и архивам серверной?» — лихорадочно соображала Трис, на бегу вытирая пот со лба. Ну конечно. Главный блок локальной сети, к которому Вика вечно подключалась во время своих дежурств, находился в библиотеке. Трис развернулась на пятках и рванула по длинному, бесконечному коридору правого крыла. Пансионат уже погрузился в густые вечерние сумерки. Огромные дубовые двери библиотеки были приоткрыты, пропуская в полумрак коридора узкую полоску бледного света. Трис тяжело, со свистом дыша, толкнула створку и вошла внутрь. На мгновение ей показалось, что здесь никого нет. В зале стояла оглушительная, мертвая тишина, пахло старой бумагой, кожаными обложками книг и мастикой для паркета. Ряды высоких книжных стеллажей уходили далеко в темноту, напоминая лабиринт. Трис медленно, стараясь не шуметь, пошла вглубь зала. Шаги по паркету отдавались глухим эхом. Пройдя мимо столов для занятий, она свернула к закрытой зоне в самом конце библиотеки, где за тяжелой портьерой пряталась каморка школьных лаборантов. Именно там она её и обнаружила. Вика стояла посреди узкого прохода между стеллажами. В руке она держала тяжелую канистру с техническим спиртом для протирки плат, который обычно хранился в лаборантской. Она методично, с ледяным спокойствием поливала жидкостью нижние полки с архивными папками и коробками, где хранились старые резервные диски. Маска обычной девочки бещ своего мнения полностью сошла с её лица — на бледных губах играла жуткая, торжествующая ухмылка. — Красиво поступаешь, Вик, — негромко произнесла Трис, прислонившись спиной к косяку двери. Вика вздрогнула так, словно её ударили током. Канистра в её руках качнулась, несколько капель спирта с глухим стуком упали на паркет. Она резко развернулась.Секундное замешательство на её лице мгновенно сменилось привычным выражением презрения и брезгливости. — Ты? — Вика выпрямилась, окинув Трис уничтожающим взглядом. — Что ты тут забыла, новенькая? Беги со своим стадом на улицу, пока не задохнулась. Хотя... тебе полезно. — Я видела логи шантажа в ноутбуке Саши, — Трис сделала медленный шаг вперед, заходя вглубь читального зала. — Каждую строчку. И твою подписку на её онлик, и удаленный доступ к планшету Адель. Ты решила поиграть в бога, Вик? Думала, самая умная здесь? Из-за какой-то паршивой стажировки, которую она у тебя забрала в прошлом году? Вика тихо, зловеще рассмеялась, аккуратно поставив канистру на пол. Из кармана своей мешковатой кофты она медленно вытащила тяжелую длинную отвертку с заземлением. Её голос, всегда тихий и монотонный, теперь сорвался на безумный, клокочущий фальцет. — Ты думаешь, я сделала это из-за паршивой стажировки?! — выкрикнула Вика. Она тяжело дышала, а в глазах, скрытых за толстыми линзами, горела настоящая, ядовитая боль. — Да мне плевать на этот пансионат и на их учебу! Она забрала у меня брата! Моего младшего брата, Трис! Дениса. Он учился в медицинском. Он... он влюбился в неё как сумасшедший. Нашел её на этом проклятом сайте, тратил на неё все деньги, которые мама откладывала ему на учебу и жизнь. Он думал, что у них всё серьезно, что он её спасает! А Саша просто играла с ним. Писала ему, обещала встретиться, вытягивала из него последнее, пока он не залез в долги к серьезным людям. Вика сделала еще шаг, сильнее сжимая пластиковую рукоять отвертки. На её лице отразилось такое глубокое, сокрушительное отчаяние, что Трис на секунду замерла. — Когда Денис понял, что для неё он просто очередной кошелек, очередная галочка в закрытом чате... он не выдержал. Его нашли в съемной квартире полгода назад. Передозировка. Из-за долгов и из-за неё! — голос Вики задрожал от слез, которые она тут же зло наотмашь вытерла рукавом. — А Саша? Саша даже на похороны не пришла. Она просто заблокировала его аккаунт и продолжила улыбаться на парах, как ни в чем не бывало. Строила из себя невинную отличницу, пока моя мать сходила с ума от горя! Я пообещала себе, что уничтожу её. Я заставила её пережить тот же ад, через который прошел Денис перед смертью. Каждую минуту шантажа, каждый грязный комментарий — она заслужила это! Слова Вики вязли в тяжелом, неподвижном воздухе библиотеки. В каморке воцарилась удушливая тишина, нарушаемая лишь мерным, равнодушным гулом работающих ноутбуков. Трис смотрела на дрожащую от ярости Вику, и внутри неё что-то глухо оборвалось. Картинка перед глазами поплыла, уступая место воспоминаниям, которые она так отчаянно пыталась похоронить в стенах этого пансионата.

"Она вспомнила, как всё началось. Седьмой класс, её одноклассник Кристиан. Он был её лучшим другом. Тем самым чуваком, с которым можно было молчать часами и жрать пиццу на крыше гаражей. Её проводник в мир, где не нужно быть белым пятном. Сначала это были просто таблетки по выходным, чтобы выжить пять дней в школе. Потом дорожки на стекле телефона в школьном туалете перед контрольной по химии.

Кристиан тогда быстро сообразил, что из преданной подруги можно сделать отличного курьера. Трис носила в своей сумке чужие путевки в ад, свято веря, что они команда. Что они против всего мира.

Расплата пришла в один из серых четвергов. Кто-то слил информацию завучу. Когда в класс зашли менты с собакой, Кристиан сидел за партой позади неё. И пока Трис испуганно оборачивалась на него, ища поддержку, его рука аккуратно, бесшумно скользнула в её рюкзак, сбрасывая туда весь остаток товара. Всё, что у него ,было".

Когда овчарка села у её ног, он смотрел на неё с легким, почти сочувствующим удивлением. Трис выставили из школы в тот же день. А он остался сидеть на той же парте. Тогда-то она и поняла: предательство не бьет в спину. Оно улыбается тебе в лицо, пока ты тонешь. Когда Вика выплюнула это страшное, леденящее слово — «передозировка», Трис судорожно зажмурилась. Реальность библиотеки мгновенно растворилась, уступая место тому, что было после того злополучного обыска.

«Она вспомнила, как вернулась домой, чувствуя, что ей больше нечего терять. Закрылась в комнате. У неё ведь была заначка — то, что она успела припрятать от Кристиана. Ей просто хотелось выключить себя. Насовсем или на время — было абсолютно плевать. В памяти всплыл сиропный, липкий туман, начавший заполнять легкие. Сердце замедлялось. Пятьдесят ударов в минуту. Сорок. Тридцать. Это казалось таким красивым... А потом дверь открылась. Её младшая сестра, десятилетняя Майя, вернулась из художки раньше времени. Она зашла, чтобы показать Трис свой новый рисунок.

Этот момент Трис до сих пор видела как сквозь толщу воды: она лежит на ковре, из рта течет пена, глаза закатились, а Майя... Майя стоит в дверях, роняет свой маленький рюкзак и начинает кричать. Страшно, истошно, надрывно. Этот крик — единственное, что врачи потом так и не смогли стереть из её головы в реанимации. Трис откачали. Родители её не простили. Они просто поспешно запихали её в рехаб, с глаз долой, чтобы она не портила их идеальный фасад. Чтобы Майя больше никогда не видела, как умирает её старшая сестра».

Трис с трудом открыла глаза, возвращаясь в душный полумрак лаборантской. Её всю трясло, но взгляд оставался мертвой хваткой прикован к Вике. — Вик, остановись... — тихо, почти умоляюще произнесла Трис, делая полшага вперед и раскрывая пустые ладони. — Посмотри на меня. Ты думаешь, ты одна знаешь, каково это? Думаешь, я не понимаю твою мать? Я сама была там, на самом дне этой гнили. Я знаю эту черноту изнутри. Я знаю, как сильно тебе хочется, чтобы все вокруг страдали так же, как страдал Денис, как страдала твоя мама. Трис сглотнула подступивший к горлу ком, её голос вибрировал от застарелой, невыплаканной боли. — Но Саша уже заплатила. Её больше нет. Всё кончено. Если ты сейчас уничтожишь Адель, если подставишь её — твоему брату это не поможет. Это не вернет Дениса. Ты просто погубишь себя ради мести. На мгновение в безумном взгляде Вики за чёлкой промелькнуло что-то похожее на замешательство. Её рука с отверткой на долю секунды опустилась. Трис показалось, что она смогла достучаться, пробить эту глухую стену чужого горя. Но лицо Вики судорожно исказилось. Внутренняя борьба длилась всего мгновение, но яд, который она копила в себе месяцами, оказался сильнее. Она мотнула головой, и слезы брызнули из глаз. — Нет! Не сравнивай себя со мной! — неистово закричала Вика, и её голос окончательно сорвался на безумный визг. — Ты жива! Ты стоишь здесь и дышишь! А Денис гниет в сырой земле! Они растоптали его, она смеялась над ним! Они все должны сгореть, поняла?! Все до единой! Вика бросилась вперед, ослепленная яростью, целясь тяжелой отверткой Трис прямо в шею. Действуя на чистом инстинкте самосохранения, Трис увернулась в самый последний момент. Острие отвертки со страшным скрежетом вонзилось в металлический корпус распределительного щитка, висевшего прямо между стеллажами. Раздался оглушительный треск. Сноп ослепительно белых искр брызнул во все стороны — металл инструмента намертво замкнуло на высоковольтные кабели. Вику с диким криком отбросило назад мощным ударом тока, она тяжело рухнула на паркет, судорожно хрипя и выпуская оружие из обожженных пальцев. Но искра уже сделала свое дело. Спирт, который Вика успела обильно разлить по нижним полкам и коробкам с архивными дисками, мгновенно вспыхнул от короткого замыкания. Вспышка. В этот же момент где-то в глубине жилого корпуса, на третьем этаже, донесся истошный, леденящий душу крик уборщицы, которая наконец обнаружила тело Саши. Секундой позже тишину коридоров разорвал оглушительный, бьющий по барабанным перепонкам вой пожарной сирены. Огонь в лаборантской и читальном зале с гулом взвился вверх, с голодной яростью перекидываясь на сухие книжные стеллажи. Старая бумага вспыхивала мгновенно, как порох. Библиотека в секунду превратилась в пылающую ловушку. Подвесной потолок загорелся, старые деревянные перекрытия пансионата жадно приняли пламя. Едкий, ядовитый черный дым заполнил пространство, полностью перекрывая кислород. Трис закашлялась, падая на колени. Легкие обжигало гарью. Проводка вокруг лопалась, сверху рушились горящие куски пластика и тяжелые фолианты. Ползком, закрывая лицо мокрым рукавом кофты, она пробиралась через завалы полыхающего читального зала к выходу, пока позади нее ревело пламя, уничтожая всю прошлую жизнь этого проклятого места. Она пробивалась через задымленные коридоры первого этажа, ломая плечом заклинившие от жара двери. Вокруг всё ревело, обрушивались горящие балки. Пробегая мимо стеклянных дверей центрального холла, отрезанная от главного выхода растущим пламенем, Трис на секунду замерла. Сквозь толстое, покрывающееся трещинами стекло она увидела улицу. Там, на безопасном расстоянии на газоне, толпились студенты. И посреди этой толпы Трис наткнулась взглядом на Адель. Адель стояла, бледная как смерть, её трясло. Её держали за плечи Лаура Альбертовна и Настя, но глаза Адель были прикованы к полыхающему крылу библиотеки. На долю секунды их взгляды встретились сквозь пелену дыма и стекло. Адель поняла всё. Она поняла, кто устроил этот ад и почему. В глазах Адель застыл первобытный страх за Трис и немое, ошеломляющее осознание того, какую цену Трис заплатила за её спасение. Трис силой оторвала взгляд, развернулась и, едва дыша от гари, сделала последний рывок. Она бросилась вглубь коридора, к темной, бетонной пожарной лестнице черного выхода, куда огонь еще не добрался. Вывалившись через тяжелую железную дверь на прохладные ступени наружного пролета, Трис обессиленно рухнула прямо на бетон. Её лицо было в саже, одежда пахла гарью, руки ходуном ходили от пережитого адреналина. Пансионат за её спиной рушился, лопались стекла, пламя жадно вырывалось наружу, унося с собой тело Саши, пустые классы, книжные полки и всю их прошлую жизнь. Она отошла от железной двери на несколько шагов и просто села прямо на холодный бетон пожарной лестницы, глядя вниз. Сзади ревел огонь, лопались стекла, и в этом огне исчезали все следы, все улики, все те, кто делал мне больно. Я спустилась по ступеням, обходя обломки штукатурки, вышла на газон перед кампусом и остановилась. Пожарные машины с воем подлетели к зданию, люди в желтых куртках выпрыгивали на ходу, разматывая шланги. Полицейские оцепляли территорию, разгоняя толпу студентов, которые все еще стояли на безопасном расстоянии — кто-то плакал, кто-то снимал на телефон, кто-то просто тупо смотрел вверх, на вырывающиеся из окон языки пламени. Я стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и молча смотрела, как пансионат догорает.

Current Joys - Televisions

POV: Трис Ко мне кто-то подходил — преподаватели спрашивали, все ли в порядке, не осталось ли внутри людей. Я только качала головой, не открывая рта. Слова застревали где-то в горле, перекрытые гарью. Я видела, как вынесли на носилках Вику — накрытую с головой, неподвижную. У нее был ожог, но она еще дышала. Я почему-то обрадовалась. Не потому что простила. А потому что смерть была бы слишком простым выходом. Теперь Вике придется жить с тем, что она натворила. Смотреть на обгоревшие стены и знать, что ничего не вернуть. Сзади раздались быстрые шаги. Я даже не обернулась — я знала, кто это. Адель, бледная, с красными от слез и дыма глазами, в чьей-то чужой куртке, стояла рядом и молчала. Потом она невесомо коснулась моего плеча и просто встала рядом. — Идем, — тихо сказала она. Голос дрожал. — Идем отсюда. Тут ничего не видно. Я послушно пошла за ней. Мы прошли через весь кампус, обогнув кордон полиции, и оказались у главного входа — старой кованой калитки с облупившейся краской. Там, на ступенях перед крыльцом, сидела Катя, поджав колени к груди. Она подняла голову, когда мы подошли. — Садитесь, — выдохнула она, похлопав по бетону рядом с собой. — Хорошее место. Отсюда видно, как все горит. Я опустилась на ступеньку, чувствуя, как ноги подкашиваются, как дрожит каждая мышца, как жжет горло от гари. Адель села рядом, слишком близко, почти касаясь плечом. Катя подвинулась ближе, и какое-то время мы просто сидели втроем, глядя на оранжевое зарево над пансионатом. Потом Катя молча протянула тонкую сигарету. Я покачала головой — легкие горели, я бы просто закашлялась. Адель взяла ее, прикурила и, затянувшись, выпустила дым в холодный ночной воздух. Потом сняла с плеч куртку и накинула на меня, придерживая за воротник. — Ты дрожишь, — сказала она без вопросительной интонации. — Просто холодно, — ответила я, но мы обе знали, что дело не в холоде. Катя посидела еще немного, потом вздохнула, посмотрела на телефон, где уже было десять пропущенных от родителей, и поднялась. — Мои приехали. Наверное, увозят меня. Вы как? — Мы тут, — выдохнула Адель. — Пока останемся. Катя кивнула, коснулась моего плеча на прощание и пошла в сторону полицейского оцепления, где ее уже ждала черная машина. Я проводила ее взглядом — худенькая фигура в темном пальто, прямая спина, в конце концов Катя тоже была просто девушкой, которая хотела выжить здесь не только из пожара. Которая курила со мной траву на балконе, смеясь до колик, и никогда не спрашивала, почему у меня такие темные круги под глазами. На ступенях остались только мы двое. Адель и я. Сигарета догорала в ее руке, она щипала пальцами фильтр, не затягиваясь, просто смотрела на огонь. За нами никто не приехал. У Адель не было родителей — вернее, они были, но где-то далеко, и их машина вряд ли бы развернулась ради такого. У меня была семья, которая уже однажды решила, что дочь — проблема, которую лучше сдать в пансионат и забыть. Мой телефон молчал. Конечно молчал. Кому я нужна? Мы сидели молча. Вокруг суетились люди, кто-то звал по именам, кто-то плакал, пожарные перекрикивались, сирены все еще завывали, но я чувствовала себя так, будто нахожусь внутри стеклянного шара. Все звуки доносились приглушенно, сквозь толщу воды. Адель докурила сигарету до фильтра, затушила о ступеньку и повернулась ко мне. В ее взгляде не было истерики — только усталость. И тяжелый, давящий вопрос. — Что там случилось? — спросила она. Голос сел и звучал хрипло. — Трис. Я знаю, что ты что-то сделала.Что эта дура тебе наплела? Я смотрела вдаль. На догорающий пансионат, на небо, ставшее оранжевым от света, на суету, которой не было до меня никакого дела. Я не хотела говорить. Я хотела забыть. Адель ждала. Ее пальцы нашли мою руку, сжали, чуть дрожа. И тогда я просто покачала головой. Отрицательно. С усилием. Так, будто от этого жеста зависит все. — Не сейчас, — прошептала я. — Пожалуйста. Не сейчас. Адель кивнула. Она не стала настаивать. Она просто сидела рядом, сжимая мою холодную руку, и молчала. А в моей голове проносилась какая-то бесконечная лента воспоминаний, обрывков, чувств. Я думала о том, как дошла до этого.

«Как убегала от реальности в таблетки, потому что быть собой — слишком больно.

Я вспомнила лицо Кристиана, когда собака села у моих ног. Я так долго ненавидела его за это предательство. Но сейчас, сидя на холодном бетоне, глядя на пепел, я поняла кое-что важное. Кристиан не был монстром. Он был просто испуганным мальчишкой, который выбрал себя. Как выбрала себя Саша, играя с чувствами Дениса. Как выбрала себя Вика, решив, что чужая боль может залечить ее собственную. Как выбрали себя мои родители, сдав меня в этот пансионат, чтобы не видеть, во что я превратилась.

Все мы просто хотели выжить. И все мы сломали друг друга на этом пути.

А как моя сестра, маленькая, с рюкзаком за спиной, смотрела на меня с ужасом, который невозможно забыть. Как Вика стояла с канистрой в руках, а в голосе ее была такая боль, что хотелось разрезать ее ножом. Как я поняла, что все мы — просто раненые звери, которые кусают друг друга, потому что не могут иначе».

Я думала о том, сколько раз я могла просто сдаться. Не встать. Не выбежать. Не бороться. Но я все равно ползла, дышала гарью, выбивала двери, вытаскивала себя из огня. Только чтобы сесть здесь, на холодной бетонной ступеньке, рядом с Адель, и понять, что мир не стал лучше. Он просто продолжается. И в этом его главная жестокость и главный смысл. Я смотрела на догорающий пансионат, и мне казалось, что вместе с ним сгорает и часть меня самой. Та часть, которая всегда ждала, что кто-то придет и спасет. Которая верила в справедливость. Которая боялась темноты. Я не чувствовала победы. Не чувствовала облегчения. Только странную, выжженную пустоту внутри — как на месте пожара в лесу, где не осталось ни одного живого дерева. Только черная земля, остывающий пепел и тишина. Адель положила голову мне на плечо. Сигаретный запах, гарь, чужой парфюм — все смешалось и я закрыла глаза. «Это не конец. Это не начало. Это просто следующий день. Завтра будет то же небо, те же люди, та же боль. Но я буду дышать. Я буду сидеть на этих ступенях, пока не замерзнут пальцы. И я не позволю себе снова упасть на дно. Потому что даже когда ты горишь в аду, у тебя есть выбор — идти в пламя или стоять и смотреть, как оно пожирает прошлое с твоей памяти». Где-то вдалеке пожарная сирена затихала, уступая место тишине. Я открыла глаза и увидела остывающие угли. «Саша умерла. И заслужила ли она это? Я не знала. Может быть, она была просто сломанной девочкой, которая нашла единственный способ чувствовать себя сильной - делать других слабыми. Может быть, она сама не понимала, какую боль причиняет. Может быть, она просто играла, не осознавая цену происходящего». «Вика выживет. И ей придется жить с тем, что она сделала. С тем, что ее брат умер, и никакая месть не вернет его. С тем, что она чуть не сгорела заживо в попытке сжечь чужую память.Мне было жаль ее. Не за преступление, а за ту бездну отчаяния, в которой она оказалась». Я никому не скажу правды. Никогда. Я просто буду сидеть на лестнице, пока утро не начнет пробиваться сквозь пепел, и слушать, как бьется сердце Адель у моего плеча. «Ты вовсе не герой, Трис. Ты просто та, кто выжила. И иногда этого достаточно, чтобы не сойти с ума». Я закрыла глаза. И улыбнулась собственным мыслям.

***

От автора: Спасибо, что дочитали до конца. Я знаю, что эта история получилась тяжёлой. В ней много боли, много вопросов без ответов. Но в ней так же много надежды, той самой, которая иногда прячется в самых тёмных углах сознания и ждёт, пока мы научимся её замечать. Я писала этот финал с мыслью о том, что иногда самые важные вещи с близкими людьми происходят у нас перед носом, но иногда мы так заняты собой и своим комфортом, что не замечаем как человек рядом начинает сгорать в молчаливом присутствии. Эта глава — для всех, кто когда-либо чувствовал себя одиноким. Вы не одни. И даже если сейчас вокруг вас только белые стены и тишина помните: всегда есть кто-то, кто придёт. Кто накинет на плечи куртку, чтобы вы не замёрзли. Кто протянет сигарету (это уже необязательно ахах). Кто просто сядет рядом и будет дышать с вами в одном тембре. И иногда этого достаточно, чтобы жить дальше. Спасибо, что просто были. Я люблю вас всех и вы любите себя и своих близких.

miko.less