Свидетель

Чимин спит. Но сном это назвать нельзя. Скорее — забытьё, тяжёлое, липкое, полное теней, которые движутся там, где их не должно быть. Ему снится его собственная комната. Всё на своих местах: стул у окна, камера на столе, светлая простынь, сбившаяся в ногах. Знакомо до мельчайших деталей. Тишина. Только часы тикают на стене — громко, слишком громко, как метроном перед казнью. Лунный свет пробивается сквозь шторы, рисуя на полу бледные полосы. И тогда Чимин чувствует дыхание. Оно пахнет осенью и чем-то металлическим — кровью, догадывается он, но мысль тонет в панике. Дыхание близко. За спиной. В двух сантиметрах от его шеи. Он хочет обернуться, но тело не слушается. Паралич. Только глаза могут двигаться, шарить по потолку, по стенам, по дверному проёму, который почему-то стал шире, чем должен быть. — Ты спишь? — шёпот. Мужской, низкий, спокойный. Чимин открывает рот, но оттуда не вылетает ни звука. И тогда руки смыкаются на его горле. Пальцы — сильные, холодные, уверенные. Не дрожат. Сжимаются медленно, пробуя на прочность, как будто убийца наслаждается каждым мгновением. Чимин чувствует, как хрящи давят на трахею, как воздух перестаёт поступать в лёгкие, как в глазах темнеет от краёв к центру. Он дёргается, пытается сбросить руки — но они только сжимаются сильнее. — Тише, — шепчет голос. — Тише-тише. Чимин видит лицо. Маска. Чёрная ткань с прорезями для глаз. А под ней — улыбка. Он не видит её, но чувствует. Убийца улыбается, пока душит его в собственной постели. Чимин открывает рот в беззвучном крике — — …а-а-а! Он просыпается в холодном поту. Подушка сбита, простыни перекручены жгутом. Сердце колотится где-то в горле, пальцы судорожно сжимают край одеяла. Он хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Пусто. Никого. Ни рук. Ни маски. Ни шёпота. Чимин садится на кровати и долго смотрит на дверь. Приоткрыта. Так же, как он оставил. Никто не входил. Он проводит дрожащей рукой по шее — кожа цела, следов нет. Только пот и липкий страх. — Это был сон, — говорит он вслух. Голос чужой, хриплый. — Просто сон. Но до конца он не верит. Когда Чимин наконец заставляет себя встать с кровати, за окном уже давно рассвело. Он плетётся на кухню, механически нажимает кнопку кофеварки, смотрит, как тёмная жидкость капает в чашку. Пальцы всё ещё дрожат. Он обхватывает кружку двумя руками, чтобы согреться, но холод внутри не уходит. Кофе остывает. Он забывает его выпить. В ванной Чимин долго смотрит на своё отражение. Синяки под глазами, бледная кожа, взгляд испуганного зверька. Он проводит ладонью по щеке — щетина отросла, надо бы побриться, но лень. И сил нет. Он одевается быстро: джинсы, толстовка с капюшоном, кроссовки. Перед выходом проверяет замки — два, три раза. Выглядывает в глазок — никого. Всё чисто. Но страх никуда не делся. Улица встречает его серым небом и холодным ветром. Чимин идёт на работу быстрым шагом, стараясь держаться людных мест. Каждые несколько секунд оглядывается. Ему кажется, что за ним следят. Вот та машина — чёрная, припаркованная у перекрёстка — не она ли стояла вчера у дома? А тот мужчина в капюшоне на другой стороне улицы — не смотрит ли он прямо на него? Чимин ускоряет шаг. Он почти бежит, когда впереди показывается знакомое здание фотостудии. Толкает дверь, заходит внутрь, и только тогда выдыхает. Здесь тепло. Здесь пахнет кофе и проявителем. Здесь есть люди, голоса, жизнь. — Чимин-а! Он вздрагивает, оборачивается. Кан Минхёк стоит в дверях подсобки с двумя чашками кофе и улыбается — светло, по-дружески, как всегда. — Ты чего такой бледный? Опять не спал? — Привет, — Чимин заставляет себя улыбнуться в ответ. — Да, ночь была... тяжёлая. Минхёк подходит, протягивает одну из чашек. Сегодня он в мягком сером свитере — уютный, безопасный, как домашний плед. — Кошмары? — Ага. — Всё то же самое? Чимин кивает, принимая кофе. Пьёт маленькими глотками — обжигается, но не чувствует. — Слушай, — Минхёк садится на край стола, смотрит на него с беспокойством. Настоящим? Чимин не знает. Но ему становится чуть теплее оттого, что кто-то спросил. — Ты так и не пошёл в полицию? Чимин замирает. Потом медленно ставит чашку на стол. — Нет. — Почему? — Минхёк наклоняет голову, и в его голосе появляется мягкое, почти ласковое любопытство. — Они не поверят, — Чимин отводит взгляд. — У меня только одно фото, и то — чёрт знает что там видно. Скажут: «Переутомился, молодой человек, пейте валерьянку». — А если поверят? — Минхёк не отстаёт. — Если у них есть другие улики? Ты же просто так не мучился бы. Чимин поднимает на него глаза. — Ты думаешь, мне стоит пойти? Минхёк молчит несколько секунд. Взгляд у него спокойный, чуть задумчивый. Потом он пожимает плечами и мягко улыбается. — Я думаю, что ты должен делать то, что поможет тебе спать по ночам. А не то, что тебе советуют другие. Чимин смотрит в окно. За стеклом — серый город, мокрые крыши, редкие прохожие. Где-то там, среди этих улиц, возможно, бродит убийца. Или ждёт у подъезда. Или уже знает, где он работает. — Я боюсь, — тихо говорит Чимин. — Чего? — Что он найдёт меня раньше. Минхёк встаёт, подходит ближе и мягко сжимает его плечо. Пальцы тёплые, успокаивающие. — Не найдёт, — говорит он. — Ты просто никому не говори, где живёшь. И оглядывайся чаще. Со мной же ты в безопасности, правда? Чимин кивает, не оборачиваясь. В окне отражается лицо Минхёка. На секунду — всего на секунду — улыбка кажется другой. Но Чимин этого не замечает. — Пойдём, — Минхёк хлопает его по плечу и отходит. — Первый клиент через десять минут. Ты снимаешь, я свет ставлю. Работаем. День проходит в съёмках. Чимин делает свою работу — хорошо, профессионально, на автомате. Улыбается клиентам, поправляет свет, нажимает на затвор. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Каждый звук кажется выстрелом. Каждый щелчок напоминает о том вечере в парке. Чимин чувствует, как внутри нарастает паника, но держится. Улыбается. Снимает. Делает вид, что всё нормально. Клиенты уходят довольные. Минхёк хвалит его за кадры. Жизнь идёт своим чередом. Но внутри Чимина — тишина. И страх. Вечером, дома, темнота снова смыкается вокруг него. Чимин сидит на полу в прихожей, привалившись спиной к входной двери. Свет не горит. Шторы задёрнуты. Камера — всегда рядом, как оружие, которое не выстрелит. Он смотрит на экран телефона. Слишком долго. Номер детектива Чон Чонгука высвечивается на дисплее. Он нашёл его через знакомых, через старые посты, через несколько цепочек «скажи-передай». Есть способы, когда очень нужно. Пальцы дрожат над клавиатурой. В голове крутится голос Минхёка: «Ты должен делать то, что поможет тебе спать». Голос Чонгука из статьи: «Мы раскроем это дело». Голос убийцы из сна: «Тише-тише». Чимин делает глубокий вдох. И нажимает «вызов». Гудки. Один. Второй. Третий. Сердце колотится где-то в горле. Он уже хочет сбросить, хочет забыть об этом, как о страшном сне. Но в четвёртом гудке раздаётся: — Слушаю. Чимин закрывает глаза. — Я свидетель того убийства в парке..