Свидетель

Чимин сидит на полу в прихожей. Он не помнит, как сполз по стене после разговора. Телефон всё ещё зажат в левой руке, камера — в правой. Экран погас, но голос детектива всё ещё звучит в ушах: «Не выходите из дома. Никому не открывайте». Сердце колотится где-то в горле, и Чимин чувствует, как дрожь поднимается от пальцев к запястьям, плечам, до самого затылка. Он зажмуривается, пытается выровнять дыхание. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Не помогает. В голове крутится одна и та же мысль: «Что я наделал? А вдруг это ловушка? А вдруг тот, кто ответил, — не полицейский? А вдруг убийца уже знает, что я позвонил?» Он смотрит на дверь. Замков много — он сам устанавливал, когда паранойя стала слишком сильной. Два засова, цепочка, обычная защёлка. Должно хватить. Должно. Чимин поднимается на ноги, проходит на кухню, наливает стакан воды. Руки дрожат так сильно, что половина расплёскивается на пол. Он пьёт маленькими глотками, чувствуя, как холодная жидкость опускается в пустой желудок. Есть не хочется. Вообще ничего не хочется. Он возвращается в прихожую, садится на пол и ждёт. Сначала считает минуты. Потом перестаёт. Тишина давит на уши, каждый шорох за дверью кажется шагами. Где-то на лестничной клетке хлопает дверь — Чимин подскакивает, вжимается в стену. Сосед. Просто сосед. Он сжимает камеру так сильно, что костяшки белеют. В какой-то момент он закрывает глаза и переносится обратно в парк. Сумерки. Запах мокрых листьев. Щелчок затвора. Обернувшаяся маска. Тот взгляд — холодный, спокойный, принадлежащий ему. Чимин открывает глаза. Смотрит на экран камеры. Тот самый кадр. Он смотрел на него сотни раз, но каждый раз видит новую деталь: складки капюшона, блеск глаз сквозь прорези маски, неестественный изгиб пальцев на шее жертвы. Убийца не торопился. Он знал, что делает. Домофон звонит через сорок минут. Чимин подлетает, как ужаленный. Сердце пропускает удар, потом начинает биться с удвоенной силой. Он смотрит на панель домофона, не решаясь подойти. — Слушаю, — голос срывается на писк. — Полиция, — голос тот же, что и в трубке. Спокойный, твёрдый. — Мы одни. Чимин зажмуривается. Делает вдох. Нажимает кнопку открытия двери. И замирает. Шаги на лестнице. Медленные, уверенные. Чимин считает: три ступеньки, пять, десять. Они поднимаются пешком — не пользуются лифтом. Чтобы не создавать шума? Чтобы не спугнуть? Стук в дверь. Три удара. Коротких, вежливых. Чимин смотрит в глазок. Двое. Первый — тот самый с фото. Чимин узнаёт его сразу: тёмные волосы почти до плеч, аккуратно расчёсаны, но кажется, что ветер всё равно растреплет их за пять минут. Тонкие металлические очки, под которыми — серьёзные карие глаза. На нижней губе — маленькое колечко пирсинга. Под курткой угадываются очертания татуировок, тянущихся по шее вниз, к ключицам. Выглядит он одновременно внушительно и… красиво. Чимин ловит себя на этой мысли и тут же отгоняет её. Второй — незнакомый. Тёмные волосы средней длины, аккуратно уложены. Очки с тёмной оправой — прямоугольные, почти строгие. Под левым глазом — родинка, которая придаёт лицу мягкость. Он улыбается. Дружелюбно, по-домашнему. Руки в карманах куртки — расслабленная поза. Выглядит так, будто зашёл на чашку кофе, а не на допрос свидетеля. Чимин делает ещё один вдох. Открывает дверь. Пальцы всё ещё дрожат — он суёт руки в карманы толстовки, чтобы скрыть это. — Пак Чимин? — спрашивает первый. Тот, с фото. — Д-да, — Чимин почти не слышит собственного голоса. В горле пересохло, язык кажется ватным. — Детектив Чон Чонгук, — кивает первый. — Это мой напарник, Кан Хёнсу. — Очень приятно, — добавляет второй, чуть наклоняя голову. — Хотя обстоятельства… — …так себе, — заканчивает за него Чимин. И сам удивляется, что смог выдавить из себя шутку. Хёнсу улыбается шире. В глазах — искорка одобрения. — Можно войти? — спрашивает Чонгук. Вопрос вежливый, но в голосе — сталь. Чимин отступает в сторону, придерживая дверь. — Да, конечно. Проходите. Они заходят. Чонгук сразу начинает осмотр — быстрый, цепкий, профессиональный. Проходит на кухню, заглядывает за шторы, проверяет замки на окнах. Открывает дверь в спальню, задерживается на пороге на пару секунд, потом идёт дальше. — Хорошая квартира, — замечает он, не оборачиваясь. — Но замки на окнах слабоваты. Чимин чувствует, как внутри поднимается раздражение — и тут же гаснет. Он сам знает, что замки слабые. Просто денег не хватило на хорошие. Хёнсу остаётся в гостиной. Садится на край дивана — не откидываясь, держась прямо. Достаёт планшет, открывает какой-то документ. Пальцы пробегают по экрану. — Рассказывайте, — бросает Чонгук, возвращаясь в центр комнаты. Скрещивает руки на груди. Смотрит прямо на Чимина. — Всё с самого начала. Не пропуская деталей. Чимин садится напротив. В кресло. Маленькое, неудобное, но сейчас он рад, что есть на чём сидеть — ноги ватные, колени дрожат. — Я был в парке… примерно неделю назад. Вечером. — Чимин сглатывает. Голос звучит глухо, будто издалека. — Снимал осенние фото. Сумерки. Я люблю это время. Любил. Он делает паузу. Хёнсу поднимает глаза от планшета, смотрит с сочувствием — настоящим или наигранным? Чимин не может разобрать. Родинка под глазом делает взгляд мягким, почти заботливым. — Увидел движение у кустов… за фонарями, где темно. Сначала не понял. Подумал, показалось. Но что-то заставило поднять камеру. — И? — голос Чонгука тихий, но настойчивый. — Я навёл резкость. Нажал на затвор. А потом… — Чимин закрывает глаза. Перед внутренним взором снова тот вечер. Сумерки. Щелчок. Обернувшаяся маска. — Потом он обернулся. На меня. Прямо в объектив. — Он? — Хёнсу наклоняет голову, словно уточняя. — Убийца, — Чимин открывает глаза, смотрит на свои руки. Они лежат на коленях, бледные, с синими прожилками вен. — В маске и капюшоне. Чёрная ткань. Только глаза видны. Он душил того мужчину. А потом… посмотрел на меня. И не двинулся. Просто смотрел. Тишина повисает в комнате. Чонгук и Хёнсу переглядываются. Хёнсу что-то записывает в планшете. — Где фото? — спрашивает Чонгук. Чимин протягивает камеру. Руки всё ещё трясутся — он замечает это слишком поздно. Чонгук замечает тоже. Но ничего не говорит. Берёт камеру осторожно, как улику — двумя руками, будто она может разбиться. Начинает листать снимки. Медленно. Внимательно. Останавливается на нужном. — Вот оно, — говорит Чимин. Чонгук подносит камеру ближе к глазам. Вглядывается в экран. Увеличивает изображение. — Плохое качество, — замечает Хёнсу, заглядывая через плечо напарника. В голосе — не осуждение, скорее констатация факта. — Знаю, — Чимин опускает взгляд на свои колени. — Я сам это говорил. Но другого нет. Чонгук молчит. Листает дальше — другие снимки: аллея, скамейка, листья на асфальте. Красивые кадры. Осенние, атмосферные. Мир, каким Чимин видел его до того вечера. — Почему сразу не пришли в полицию? — вопрос звучит мягче, чем ожидал Чимин. Он открывает рот. Закрывает. Смотрит на свои дрожащие руки. — Я боялся, — шепчет он. — Думал, не поверите. Скажете: «Переутомился, молодой человек». Думал… может, мне показалось. Может, это просто тени сыграли злую шутку. — Но вы не удалили фото, — замечает Хёнсу. — Нет, — Чимин качает головой. — Не смог. Я всё думал: а вдруг это что-то значит? А вдруг тот человек… жертва… у него есть семья? А вдруг этот кадр — единственная улика? Чонгук слушает. Не перебивает. — А потом он начал следить за мной, — голос Чимина срывается на шёпот. — Чёрная машина у подъезда. В первый раз я подумал — совпадение. Во второй раз — уже нет. А на третий день я увидел его. Фигуру в капюшоне. На другой стороне улицы. Он стоял и смотрел на мой дом. — Вы уверены, что это тот же человек? — спрашивает Хёнсу. — Я не знаю! — Чимин почти выкрикивает, потом берёт себя в руки. Голос становится тише, почти безжизненным. — Я не знаю. Но он был в той же одежде. Тот же капюшон. Та же поза. И… мне кажется, он знает, где я живу. Чимин обхватывает себя руками, как будто замёрз. — Шаги за спиной на пустой улице. Никто не оборачивается, когда я останавливаюсь. Чувство, что на меня смотрят, когда за шторы никто не заглядывает. Я знаю, это звучит как паранойя. Как бред сумасшедшего. Но это правда. Тишина повисает в комнате. Долгая, тяжёлая. Чонгук снова смотрит на фото на камере, потом переводит взгляд на Чимина. — Я вам верю, — говорит он. Чимин поднимает голову. В глазах — удивление. Робкая надежда, которую он боится впустить. — Правда? — Я видел тело, — Чонгук говорит спокойно, но в голосе появляется что-то новое. Что-то тяжёлое. — Ваше фото совпадает с нашими данными. На груди жертвы был вырезан знак — перевёрнутый крест. Убийца оставляет подпись. Это не первая его жертва. Чимин бледнеет ещё сильнее, если такое возможно. — Не первая?.. — Мы проверяем, — перебивает Хёнсу, ободряюще улыбаясь. — Но у нас есть зацепки. В том числе и ваше фото. Чимин кивает. Медленно. Как кукла, у которой заканчивается завод. — Спасибо, — тихо говорит он. А потом, глядя прямо на Чонгука, добавляет: — Спасибо, Детектив. Слово падает в тишину, как камень в воду. Расходится кругами. Чонгук замирает на секунду. В его глазах — что-то неуловимое. Удивление? Смущение? — Хёнсу, запиши всё, — говорит он, возвращаясь к деловому тону. — Подробно. Дату, время, место. Все приметы. Хёнсу кивает и начинает печатать в планшете. Пальцы бегают по экрану быстро, без остановки. Чонгук поднимается с места, делает несколько шагов к окну. Раздвигает шторы — резко, не спрашивая разрешения. Смотрит на улицу. — Дом старый, — говорит он. — Много входов и выходов. Чёрный ход есть? — Да, — кивает Чимин. — Через подвал. — Закройте его. — Я… не знаю как. Там общий замок от дома. Чонгук задумывается. — Понял. Тогда не выходите из квартиры без крайней необходимости. Если нужно в магазин — лучше закажите доставку. — Я уже месяц только так и делаю, — усмехается Чимин. Усмешка выходит кривой, почти болезненной. — Хорошо, — Чонгук кивает. — Держите телефон рядом. Я свяжусь с вами завтра. Они уходят. Хёнсу на пороге оборачивается: — Держитесь, Чимин-сси. Мы вас найдём. — Найдёте? — Чимин поднимает бровь. — Или убьёте? — Защитим, — мягко поправляет Хёнсу. — Обязательно. Дверь закрывается. Чимин остаётся один. После ухода полиции Чимин долго сидит в кресле, глядя в одну точку на стене. Пальцы больше не дрожат. Внутри — странная пустота, будто страх выкачали из него вместе с кровью. На душе — ни облегчения, ни новой тревоги. Только усталость. Глубокая, до костей. Он ложится в кровать, не раздеваясь. Смотрит в потолок. В голове крутится голос Чонгука: «Я вам верю». Коротко. Без лишних слов. Без попыток убедить — просто констатация факта. И его собственное: «Спасибо, Детектив». Почему-то от этого слова на душе становится чуть теплее. Словно он назвал его по имени, хотя это даже не имя — должность. Слово, за которым стоит форма и значок. Но звучит как обещание. Как клятва. Чимин закрывает глаза. В темноте квартиры всё ещё слышны шаги — сверху, от соседей. Скрип пола в коридоре. Гул лифта где-то далеко. Но впервые за много дней Чимин засыпает без страха. Кошмары не приходят. Телефон звонит в полдень. Чимин подскакивает на кровати. Несколько секунд не понимает, где он, какой день, почему за окном светло. Потом память возвращается — ударом под дых. Хватает телефон. На экране — незнакомый номер. Но голос он узнаёт. — Чимин? Детектив Чон. У нас есть разговор. Чимин выдыхает. Садится на край кровати, трёт лицо ладонью. Щетина за ночь отросла — колючая, неприятная. — Я слушаю. — Дело серьёзное, — голос Чонгука ровный, деловой. Никакого «как вы спали?», никаких лишних слов. — Мы проверили ваше фото и нашу базу. Убийца, судя по всему, не новичок. Всплыли ещё два похожих дела за последние три года. Те же почерк — удушение, тело в парке, знак на груди. Чимин замирает. — Три года? — Да. И оба раза убийцу не нашли. Тишина в трубке становится тяжёлой, почти осязаемой. — И что это значит? — голос Чимина звучит глухо. — Это значит, что вы в опасности, — Чонгук говорит без обиняков. — Убийца знает о вашем фото. Он знает, где вы живете, — судя по тому, что вы рассказали. Оставаться в вашей квартире… неразумно. Чимин сжимает телефон так сильно, что пластик скрипит. — Что вы предлагаете? — Временный переезд, — голос Чонгука не меняется. — В безопасное место. Мы не можем держать вас в участке — там нет условий. Гостиница — слишком рискованно: вы будете как мишень на блюдечке. — Тогда куда? — Чимин уже боится услышать ответ. — Ко мне, — Чонгук говорит это так обыденно, будто предлагает чашку кофе. — У меня есть свободная комната. Дом в тихом районе, хорошие замки, окна на второй этаж — не подобраться. Я всегда рядом, если что-то случится. Чимин открывает рот. Закрывает. — Вы предлагаете мне… переехать к вам? — Да. — Пожить в вашей квартире? — Да. — С вами? — Слушайте, — в голосе Чонгука впервые проскальзывает что-то похожее на усталость, — я знаю, как это звучит. Но это самый безопасный вариант. Я смогу защищать вас 24/7. Я буду в курсе, где вы, что с вами, не случилось ли чего. Если убийца попытается что-то сделать — я буду рядом. Чимин молчит. Слишком долго. Мысли скачут, как зайцы: жить с незнакомцем? С детективом? С тем, кто сказал «я вам верю»? С тем, у кого татуировки на шее и пирсинг на губе, и который выглядит так, будто сошёл с обложки модного журнала, а не из полицейского участка? — Хорошо, — наконец говорит он. — Когда? — Я заеду через час. — В голосе Чонгука слышится облегчение. — Собирайте вещи. Не много — только самое необходимое. На первое время. — А если… — Чимин закусывает губу. — А если убийца знает, куда я переезжаю? — Не узнает, — Чонгук отвечает твёрдо. — Об этом знаем только я, вы и Хёнсу. А ему я доверяю. Чимин не знает, что Хёнсу в этот момент сидит в машине рядом с участком и медленно стирает историю звонков с рабочего телефона. — Хорошо, — повторяет Чимин. — Через час. — Ждите у подъезда. Связь обрывается. Чимин собирает сумку за сорок минут. Камера — первым делом. Запасной объектив. Зарядные устройства. Ноутбук — вдруг понадобится что-то срочное по работе. Сменная одежда — джинсы, толстовки, футболки. Зубная щётка, паста, дезодорант. Он смотрит на пустую стену в спальне, где висят его любимые снимки. Снимает их быстро, складывает в папку — на память. Потом останавливается, смотрит на камеру в руках. Тот самый кадр всё ещё в памяти. Он не удалил его. И не удалит. Потом Чимин сидит на кухне, пьёт воду маленькими глотками, смотрит на часы. Минуты ползут, как улитки. Каждая кажется вечностью. Он думает о Чонгуке. О том, как тот осматривал квартиру — быстро, без лишних движений. О том, как смотрел на фото — прищурившись, будто пытался увидеть то, что скрыто от обычного взгляда. О том, как сказал: «Я вам верю». Чимин не знает, почему эти слова так важны. Может, потому что за последнюю неделю он почти перестал верить себе. Он смотрит на часы. Пора. Ровно через час Чимин стоит у подъезда. Сумка в правой руке, камера на шее — как всегда. В левой — телефон. Он оглядывает улицу насторожённым взглядом, ища чёрную машину, фигуру в капюшоне, что-то, что заставит его сердце сжаться. Пока ничего. Тёмно-серая машина подъезжает через три минуты. Чонгук за рулём — сегодня без куртки, просто в чёрной водолазке с длинным рукавом. Татуировки выглядывают на шее, спускаясь к ключицам. Очки блестят в свете утреннего солнца. Он выходит из машины, открывает перед Чимином дверь. — Загружайтесь, — говорит коротко. Чимин кивает, кладёт сумку на заднее сиденье, забирается на переднее. Пахнет кофе и кожей. Спокойно. Безопасно. Он пристёгивается. Пальцы всё ещё дрожат — Чонгук замечает, но ничего не говорит. Просто заводит двигатель. — Свет включите? — спрашивает Чонгук. — Там, на панели. Чимин нащупывает кнопку. Салон освещается мягким оранжевым светом. Тепло. — Спасибо, что… — Чимин замолкает, не зная, как закончить. — Не за что, — Чонгук перебивает его мягко. — Это моя работа. Защищать свидетелей. — Но вы же не обязаны… пускать меня в свой дом. Чонгук поворачивает голову, смотрит на Чимина. В глазах — что-то неуловимое. Усталость? Теплота? — Я не мог оставить вас там, — говорит он. — Не после того, что увидел. Чимин хочет спросить — что именно? Фото? Его дрожащие руки? Испуганные глаза? Но не успевает. Он поднимает взгляд на улицу — и сердце останавливается. На другой стороне, у старого фонаря, стоит чёрная фигура. Капюшон надвинут на глаза, руки в карманах. Фигура не движется, не прячется. Просто смотрит. Прямо на него. — Детектив, — голос Чимина срывается на шёпот. — Что? — Чонгук уже садится за руль, заводит машину. — Там… — Чимин показывает дрожащим пальцем в сторону фонаря, — там он. Чонгук резко поворачивает голову. Вглядывается в указанном направлении. Но фигура уже исчезла. Словно растворилась в потоке прохожих. Словно её и не было. — Где? — Чонгук напрягается, рука тянется к бардачку — туда, где Чимин подозревает, лежит оружие. — Был… прямо сейчас, — Чимин сглатывает. — Стоял и смотрел на меня. Я не вру. Чонгук молчит несколько секунд. Вглядывается в пустую улицу. — Вы в это верите? — голос Чимина звучит глухо. — Или я для вас уже параноик? Чонгук поворачивается к нему. Смотрит прямо в глаза. — Я видел знак на теле жертвы, — тихо говорит он. — Я видел ваше фото. И я видел, как вы дрожите. Это не паранойя. Это страх. И у него есть причина. Чимин замирает. — Поэтому я вам верю, — добавляет Чонгук. — А теперь пристегнитесь и смотрите вперёд. Машина трогается с места. Чимин сжимает камеру в руках — костяшки белеют. Он не решается обернуться. Смотрит только вперёд — туда, где ведёт машину человек, который теперь его единственная защита. За окном проплывают дома, деревья, светофоры. Город живёт своей жизнью — кто-то идёт на работу, кто-то ведёт детей в сад, кто-то пьёт кофе в уличной кофейне. Обычный день. Кроме того, что Чимин переезжает к детективу, потому что убийца знает его адрес. И кроме того, что прямо сейчас, когда машина сворачивает за угол, фигура в капюшоне снова появляется на тротуаре. Провожает их взглядом. Потом достаёт телефон. Когда машина скрывается из виду, Хёнсу выходит из-за угла того самого дома, у которого стояла фигура. Он был там всё это время. Наблюдал. Ждал. Он проводит взглядом исчезающий автомобиль, потом медленно достаёт телефон из кармана. Находит нужный номер — он не подписан, просто значок. Нажимает вызов. — Алло, — голос Хёнсу спокойный, даже ленивый. Будто он говорит не о преследовании и убийстве, а о погоде за окном. — Ну? — в трубке отвечает такой же спокойный голос. Без имени. Без приветствий. — Он переезжает к нашему детективу. Теперь будет сложнее. Но интереснее. — Во сколько? — Прямо сейчас. Только уехали. — Адрес? — Пока не знаю, — Хёнсу поправляет очки, смотрит вслед машине, которая уже скрылась за поворотом. — Но узнаю. Детектив мне доверяет. В трубке короткое хмыканье. — Не дёргайся пока, — добавляет Хёнсу. — Пусть думают, что в безопасности. Пусть привыкнут друг к другу. Тем слаще будет финал. — Согласен. — Я позвоню, когда всё будет готово. Хёнсу сбрасывает звонок, прячет телефон в карман. На губах — лёгкая, почти незаметная улыбка. Он медленно идёт к своей машине, припаркованной в двух домах от подъезда Чимина. Шаркает ногами по мокрому асфальту, насвистывает какую-то мелодию. В салоне загорается экран телефона. Пришло сообщение. Всего одно слово: «Согласен». Хёнсу убирает телефон в бардачок и уезжает. Через пять минут он уже на месте преступления — помогать экспертам. Улыбается коллегам, пьёт кофе, шутит про тяжёлые будни. Никто не замечает, что его часы — те самые, с фото. Никто не видит, как он стирает историю звонков с рабочего телефона. Никто не знает, что убийца только что сам приехал на место своего преступления.