3-1

Дорога от школы до центра Сеула заняла около двадцати минут. Тэхен ехал первым на своём чёрном спорткаре. Он не гнал — нет, он вёл аккуратно, даже слишком для себя. Но каждый красный сигнал светофора заставлял его пальцы сильнее сжимать руль. Каждая секунда ожидания отдавалась в висках пульсирующей тревогой. Тэйлор следовал за ним на своей машине. Чонгук сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник и закрыв глаза. Его лицо было бледным, почти прозрачным, на лбу выступила испарина, а губы пересохли и потрескались. Дыхание было частым, неглубоким — он дышал ртом, потому что носом не получалось, воздух казался слишком густым. Пальцы судорожно сжимали края куртки Тэйлора, которую тот накинул на него ещё у школы. От куртки пахло сандалом — этот запах немного притуплял боль, но не убирал её полностью. Тэйлор время от времени бросал на него короткие взгляды. Его руки лежали на руле уверенно, но костяшки пальцев побелели от напряжения. Видел, как Чонгук морщится при каждом резком повороте, как его пальцы впиваются в обивку сиденья, как по щекам время от времени скатываются одинокие слезинки от боли, которая не утихала. — Потерпи ещё немного малыш, — тихо сказал он, сворачивая на подземную парковку элитного жилого комплекса. — Мы почти на месте. Чонгук не ответил. Он только сжал зубы и кивнул, не открывая глаз. Машина Тэйлора остановилась на парковочном месте. Тэхен уже припарковался рядом и выскочил из своего спорткара, не заглушив двигатель. Он подбежал к машине брата, распахнул пассажирскую дверь и замер. Чонгук сидел, скрючившись на сиденье, прижимая руки к низу живота. Его глаза были открыты — огромные, влажные, полные боли. Страха? Стыда? Тэхен не мог разобрать. — Давай, бельчонок, — сказал он, протягивая руки. — Я помогу тебе. Тэйлор уже вышел с водительского сиденья, быстро обошёл машину и аккуратно, но решительно вытащил Чонгука из салона. Омега оказался стоять на нетвёрдых ногах между двух альф — его качало, как травинку на ветру. Тэйлор, поддержав его за талию, развернул к Тэхену. — Я поеду за лекарствами и продуктами, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, но в нём слышался скрытый приказ. — Вам нужно подняться в квартиру. Чонгук поднял на него глаза. Огромные, полные паники. Он смотрел на Тэйлора и без слов. Ему было стыдно. За ту ссору в коридоре. За каждое слово, которое он бросил Тэхену в лицо. Тэйлор понял. Его карамельные глаза смягчились, и он, наклонившись, прижался губами ко лбу Чонгука. Поцелуй был лёгким, как дуновение ветра, но в нём было столько нежности, столько молчаливой поддержки, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я скоро вернусь, — прошептал Тэйлор, отстраняясь. — А пока... — он перевёл взгляд на Тэхена, и в этом взгляде было всё: позаботься о нём. — Тэхен отведёт тебя наверх. И он аккуратно, но настойчиво подтолкнул Чонгука к брату. Тэхен стоял, как каменное изваяние. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, а в тёмных глазах плескалась буря эмоций — вина, боль, тревога, нежность, — и всё это смешивалось в один тугой коктейль. Он видел, как Чонгук смотрит на него. Видел этот страх, стыд. И от этого внутри всё переворачивалось. Хотелось провалиться сквозь землю, отмотать время назад и никогда не говорить тех слов. Никогда не повышать голос, не давать Чонгуку повода сомневаться. Он уже открыл рот, чтобы предложить поехать за лекарствами вместо Тэйлора, чтобы не оставаться с Чонгуком наедине, чтобы не причинять ему ещё больше боли своим присутствием, но Тэйлор покачал головой. Всего одно движение, но Тэхен понял. Тэйлор сел в машину, захлопнул дверцу, и в спорткар плавно выехал с парковки. Звук двигателя стих в отдалении, и они остались вдвоём. Они смотрели друг на друга. Расстояние между ними в каких-то два метра, а казалось пропастью. Чонгук стоял, пошатываясь, прижимая руки к животу. Его глаза наполнялись слезами, и он ничего не мог с этим поделать. Всё, что копилось в нём с самого утра — сейчас выплёскивались наружу. — Тэхен, — позвал он тихо. Его голос был слабым, дрожащим, едва слышным в гулкой пустоте парковки. Тэхен замер. Его имя, произнесённое слабым голосом, ударило его сильнее любого кулака. — Тэхен, — повторил Чонгук, и теперь по его щекам текли слёзы. — Прости меня, пожалуйста. За то, что я сказал. — тихо говорит. — Я не должен был, не хотел... — запнулся, — я-я устал и запутался... Он не договорил. Его голос сорвался в сдавленный всхлип, и он покачнулся, теряя равновесие. Тэхен сорвался с места. Два шага — и он уже был рядом. Его руки обхватили Чонгука, прижали к себе крепко, до хруста, до нехватки воздуха. Одна рука легла на талию, вторая на затылок, прижимая голову омеги к своей груди. Он зарылся лицом в светлые кудри, и вдохнул. Глубоко. Жадно. — Не смей, — прохрипел он, и его голос дрожал. — Не смей извиняться. Ты ни в чём не виноват Чонгук. Слышишь? Ни в чём. — голос был приглушенным. Чонгук всхлипнул и прижался к нему сильнее, вжимаясь всем телом, ища защиты, укрытия, тепла. Его пальцы вцепились в чёрную куртку Тэхена, скомкали ткань. Он уткнулся носом в изгиб его шеи — туда, где бился пульс, где кожа была тёплой, где запах перца был гуще всего. Запах обжёг лёгкие, но это было приятное жжение. Это было именно то, что ему было нужно. — Я так боялся, — прошептал он сквозь слёзы. — Я думал, ты меня возненавидишь. За эти слова. За то, что я устроил истерику из-за новенькой. — Никогда, — перебил Тэхен, и его голос прозвучал твёрдо, несмотря на хрипоту. — Никогда я тебя не возненавижу, маленький. Что бы ты ни сказал и не сделал. Ты — мой. Ты понимаешь это? Чонгук не ответил. Он просто заплакал громче — навзрыд, по-детски, не сдерживаясь. Тэхен держал его. Он гладил его по спине, шептал что-то неразборчивое, но тёплое. А потом он, не говоря ни слова, подхватил Чонгука на руки. Омега ойкнул от неожиданности — его ноги оторвались от земли, и он инстинктивно обхватил Тэхена руками за шею, а ногами уцепился за талию. — Тише, тише, — прошептал Тэхен, поправляя его, устраивая поудобнее. — Я держу тебя. Я не уроню. Чонгук уткнулся лицом в его плечо, всё ещё всхлипывая. Его тело сотрясала мелкая дрожь. Но в руках Тэхена было тепло. Было безопасно. Было... правильно. Тэхен быстро пошёл к лифту, прижимая Чонгука к себе. Его шаги гулко отдавались в пустом паркинге. Он нажал кнопку вызова — двери лифта открылись почти мгновенно, и зашёл внутрь. Зеркальные стены отразили их — высокого альфу и светловолосого омегу, прижавшегося к нему, как к единственному спасению. — Потерпи, бельчонок, — сказал он, нажимая кнопку нужного этажа. — Сейчас придём. Сейчас всё будет хорошо. Двери лифта закрылись, и кабина плавно поехала вверх. *** Квартира, которую близнецы купили полгода назад на деньги, заработанные в семейном бизнесе, находилась на двадцать четвёртом этаже. Это был их собственный уголок. Здесь они могли быть собой. Просторная гостиная с панорамными окнами, выходящими на город, была залита мягким вечерним светом. Шторы были не задёрнуты, и огни Сеула, зажигающиеся внизу, создавали ощущение, что они парят над городом. Мебель была минималистичной, но дорогой — кожаный диван угловой формы, достаточно большой, стеклянный журнальный столик, на котором лежали пара книг и забытая кружка с недопитым кофе. Пол был устлан мягким ковром кремового цвета. На стенах — несколько картин в стиле абстракционизма. Пахло деревом, кожей и смесью запахов двух альф, которые жили здесь. Тэхен внёс Чонгука в прихожую и аккуратно усадил его на широкую деревянную тумбу, стоявшую у входа. Чонгук сидел, сгорбившись, прижимая руки к животу. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, а по щекам всё ещё текли Слёзы. — Сейчас, — сказал Тэхен, быстро снимая куртку и кроссовки. — Сейчас я тебе помогу. Он стянул с себя обувь, бросил куртку на вешалку, а затем повернулся к Чонгуку. Его пальцы — обычно такие грубые, привыкшие к рулю байка и баскетбольному мячу, — сейчас двигались с невероятной нежностью. Он снял с Чонгука кроссовки — сначала один, потом второй, аккуратно поставил их на пол. Затем — свитер. Чонгук поднял руки, как послушный ребёнок, и свитер соскользнул с него, оставив его в одной тонкой чёрной футболке. Но когда Тэхен расстегнул пуговицу на его джинсах, Чонгук вдруг согнулся пополам, издав сдавленный стон. Его пальцы вцепились в низ живота, сжимая ткань джинсов, а дыхание стало частым и рваным. — Чёрт, — выдохнул Тэхен, чувствуя, как сердце сжимается от боли за него. Он быстро, насколько это было возможно, стащил с Чонгука джинсы. Ткань была влажной от смазки. Запах ванили стал гуще, заполнил всю прихожую, — и Тэхен почувствовал, как его собственное тело реагирует на этот запах, но он подавил инстинкты. Сейчас было не время. Он снова подхватил Чонгука на руки и понёс в гостиную. Там, на огромном угловом диване, он устроился полулёжа, привалившись спиной к подушкам. Чонгука он положил рядом, между собой и спинкой дивана, но тот немедленно перебрался на него сам, движимый инстинктом. Теперь Чонгук сидел на бёдрах Тэхена, его ноги были по обе стороны от бёдер альфы, а руками он обхватил его торс, прижимаясь всем телом. Его голова лежала на плече Тэхена, а нос снова уткнулся в шею — в самое пахучее место. Тэхен замер на секунду, а потом его руки легли на спину Чонгука — одна на поясницу, другая между лопаток, прижали его ещё ближе. — Так лучше? — спросил он тихо. Чонгук кивнул, не поднимая головы. — Немного. Чонгук закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох — перец. Выдох — боль немного отступает. Вдох — перец, смешанный с мускусом. Выдох — мышцы чуть расслабляются. Течка в этот раз была самой болезненной из всех, что у него когда-либо были. Смазка выделялась обильно, пропитывая его бельё и пачкая джинсы Тэхена, но ему было всё равно. Он думал только о том, как пережить эту боль. Как не умереть от неё. Запах сандала в машине Тэйлора притупил её. Запах перца сейчас, в этой квартире, делал её терпимой. Он чувствовал себя защищённым. Впервые за этот бесконечный, мучительный день. Тэхен гладил его по спине — медленно, ритмично, как убаюкивают ребёнка. Его ладонь скользила по позвоночнику, по лопаткам, по пояснице, и от этих прикосновений Чонгуку становилось легче. Он перестал дрожать. Его дыхание выровнялось — всё ещё неглубокое, но уже не такое рваное. Прошло, наверное, полчаса. А может, час. Время в этом состоянии текло иначе — то растягивалось, как жвачка, то сжималось в точку. Чонгук не знал, сколько прошло времени. Он знал только тепло под собой, запах вокруг и руки, которые держали его. Тэхен заметил, что Чонгук уснул, не сразу. Сначала он просто продолжал гладить его по спине, глядя в панорамное окно на огни ночного Сеула. Потом он почувствовал, как тело омеги стало тяжелее, как его дыхание стало глубоким и ровным, как пальцы, вцепившиеся в его футболку, расслабились. Он аккуратно, стараясь не разбудить, переложил Чонгука на диван. Уложил его голову на подушку, поправил под ним плед, укрыл мягким одеялом, которое Тэйлор предусмотрительно оставил на подлокотнике. Чонгук пошевелился во сне. Его ресницы затрепетали, губы что-то беззвучно прошептали, но он не проснулся. Тэхен присел на корточки рядом с диваном, так что его лицо оказалось на одном уровне с лицом спящего омеги. Он смотрел на него. На его бледную кожу, которая постепенно возвращала себе нормальный оттенок. На его длинные ресницы, которые всё ещё были влажными от слёз. На его губы — искусанные, пересохшие, но такие... красивые. На его светлые кудри, разметавшиеся по подушке, как ореол. Ваниль заполнила всю квартиру. Тэхен сходил с ума от этого запаха — сладкого, густого, сводящего с ума. Он не позволял себе ничего лишнего. Только то, что Чонгуку было нужно. Он наклонился и прижался губами к его виску. Поцелуй был лёгким, как пёрышко. — Спи, бельчонок, — прошептал он. — Я рядом. Он поправил прядь волос, упавшую на лицо Чонгука, заправил её за ухо и ещё несколько секунд смотрел на него. А потом поднялся, взял со столика телефон и написал Тэйлору: Тэхен: Он спит. Боль вроде отступила. Ты скоро? Ответ пришёл через минуту: Тэй: Скоро. Держитесь. Я взял всё, что нужно. Тэхен отложил телефон и сел в кресло рядом с диваном. Решил посторожить сон своего омеги. Своего. Да, своего. Теперь он знал это точно. *** Тэйлор выехал из подземной парковки супермаркета и направился обратно в сторону их квартиры. Багажник машины был забит пакетами. Ноябрьский вечер опустился на Сеул. Улицы были влажными после недавнего дождя, и свет фонарей отражался в лужах, создавая причудливые узоры на асфальте. Машин было немного — час пик уже прошёл, — и Тэйлор вёл спокойно, без спешки. Он думал о Чонгуке. О том, как тот выглядел на парковке — бледный, дрожащий, с огромными глазами, полными боли и стыда, как он прижимался к нему в машине, зарывшись носом в его куртку. И о том, что Тэхен сейчас с ним. Что они наконец помирятся. Что эта дурацкая ссора, вызванная ревностью и недопониманием, останется позади. Телефон завибрировал на пассажирском сиденье. Тэйлор бросил короткий взгляд на экран, ожидая увидеть сообщение от Тэхена. Но вместо знакомого имени на экране высветился неизвестный номер. Он нахмурился. Он не привык получать сообщения с незнакомых номеров. Его номер знали только близкие — семья, друзья, несколько деловых партнёров отца. Спам-рассылки отсекались фильтром. А это сообщение явно было адресовано лично ему. Тэйлор сбавил скорость, притормозил у обочины и взял телефон. Палец скользнул по экрану, открывая сообщение. Оно было коротким. Всего несколько слов. Неизвестный номер: «Ты думаешь, что знаешь свою семью, но ты не знаешь ничего. Хочешь узнать правду? Скоро ты её узнаешь. Хочешь ты этого или нет». Тэйлор замер. Его пальцы, державшие телефон, сжались. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Он перечитал сообщение. Ещё раз. И ещё. Какую к черту правду?... Кто это мог быть вообще? Телефон завибрировал снова — на этот раз звонком. Тот же неизвестный номер. Экран загорелся, и гудок разрезал тишину салона, как скальпель. Тэйлор смотрел на экран. Его разум сейчас буксовал. Гудок повторился. Ещё один. Тэйлор нажал «ответить». — Кто это? — спросил он, и его голос прозвучал ровно, но в нём была сталь. На том конце провода была тишина. Секунда. Две. Три. А потом раздался голос — искажённый, электронный, пропущенный через какой-то фильтр, который делал его неузнаваемым. Он был низким, металлическим, лишённым человеческих интонаций. Как голос робота из старого научно-фантастического фильма. Как будто говорила машина, а не человек. — Ким Тэйлор, — произнёс голос, и это было утверждение, а не вопрос. — Я спросил: кто ты? — повторил Тэйлор, и его сандал стал тяжелее. — И откуда у тебя мой номер? — Это не важно. Важно то, что я знаю. Важно то, что я могу тебе рассказать. Но не сейчас. — Если у тебя есть что сказать — говори прямо. Без игр и загадок. Искажённый голос издал звук, похожий на смех. — Ты всегда был таким. Прямым. Нетерпеливым. Весь в... — голос осёкся, как будто говорящий передумал заканчивать фразу. — Не важно. Я звоню, чтобы предупредить тебя. — О чём? — Ты и твой брат — вы в опасности. Тэйлор почувствовал, как холодок пробежал по спине. — В какой опасности? Кто нам угрожает? — Те, кто ближе, чем ты думаешь. Кому ты доверяешь. Сердце Тэйлора пропустило удар. — Ты бредишь, — сказал он, но его голос дрогнул. — Нет. Я в здравом уме. В отличие от некоторых. — Голос сделал паузу. — Я не могу рассказать тебе всё сейчас. Это не телефонный разговор, но я дам тебе подсказку. Ты должен сам докопаться до истины. — Какую подсказку? — Авария Хосока — не случайность. И она не первая. Спроси у своего отца, у матери. — Моя мать ничего не знает об аварии Хосока, — отрезал Тэйлор. — Твоя мать, — повторил голос, и в нём прозвучала странная, горькая ирония, — знает гораздо больше, чем ты думаешь. Обо всём. Но она никогда не скажет тебе правды. Ты должен найти её сам. Тэйлор сжал челюсть. Его мысли метались. Этот голос говорил загадками, но в этих загадках была пугающая логика. — Почему я должен тебе верить? — спросил он. — Не должен. Просто проверь Тэйлор. Найди доказательства. — голос замолчал. — Я дам тебе первую зацепку: проверь записи с камер наблюдения на шоссе, где проходила гонка. Не те, что уже проверил ваш детектив. Другие. С камеры на заправке «Шелл» в трёх километрах от места аварии. Там есть кое-что интересное. — Что? — Увидишь сам. А пока — береги себя. И береги того, кто вам дорог. Он тоже в опасности. Возможно, даже большей, чем ты. Сердце Тэйлора пропустило удар. — Стоп... — до Тэя только сейчас дошло, что этот странный тип знал про омегу. — Откуда ты знаешь о нем? При чём здесь Чонгук? — Неважно. — Пауза. — При том, что он — ваша слабость. И те, кто хочет вам навредить, знают это. Они уже начали действовать. Новенькая в школе — это только начало. Она не случайно появилась именно сейчас, рядом с Тэхеном. Подумай об этом. — Лия... — выдохнул Тэйлор. — Умный мальчик. А теперь — мне пора. Скоро я свяжусь с тобой снова. Не ищи меня. Я сам тебя найду. — Подожди! — крикнул Тэйлор, но было поздно. Раздался щелчок. Короткие гудки. Звонок прервался. Тэйлор остался сидеть в машине, сжимая телефон в руке. Его пальцы дрожали — впервые за долгое, очень долгое время. Он смотрел на погасший экран, на котором всё ещё отображался журнал вызовов: «Неизвестный номер. Длительность: 3 минуты 12 секунд». Три минуты двенадцать секунд. За это время кто-то — неизвестный, скрытый, — заронил в его душу семя сомнения. И это семя уже начинало прорастать. Он перечитал сообщение вновь. Правда. О какой правде шла речь? И о Чонгуке. Тэйлор закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Нужно было успокоиться. Нужно было подумать. Нужно было решить, что делать дальше. Он не мог рассказать это Тэхену прямо сейчас. Брат был с Чонгуком, и омеге сейчас нужен был покой. Забота. Безопасность. А не груз чужих тайн и неясных угроз, но он должен был рассказать. Завтра. Или послезавтра. Когда Чонгуку станет легче. И он должен был проверить ту заправку. «Шелл». Камера. Три километра от места аварии. Если там действительно что-то есть — что-то, что пропустил господин Хван, — это могло изменить всё. Тэйлор завёл двигатель, выехал с обочины и направился к дому. Лицо было каменным, но внутри бушевала буря. И о том, что Чонгук — в опасности. Что кто-то, возможно, прямо сейчас планирует навредить ему. Он нажал педаль газа. Спорткар рванул вперёд, рассекая ночной город, как лезвие. *** Особняк семьи Чхве находился в престижном районе Сеула, в десяти минутах езды от школы. Это был трёхэтажный дом в европейском стиле — с белыми колоннами у входа, с идеально подстриженными кустами самшита вдоль подъездной дорожки, с панорамными окнами, которые в тёмное время суток светились тёплым золотом. Соседи знали: здесь живёт господин Чхве — успешный бизнесмен, владелец сети отелей, человек с безупречной репутацией и обширными связями. И его дочь — Лия. В столовой особняка горел приглушённый свет. Длинный стол из красного дерева, способный вместить двенадцать персон, был накрыт на двоих. Белая скатерть, тяжёлые серебряные приборы, хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки с золотой каймой — всё говорило о достатке, вкусе и привычке к роскоши. В центре стола стояла ваза с белыми орхидеями — любимыми цветами покойной матери Лии, которая умерла, когда девочке было восемь лет. За столом сидели двое. Господин Чхве — мужчина лет пятидесяти, с благородной сединой на висках, в дорогом домашнем пиджаке тёмно-бордового цвета, — неторопливо резал стейк. Лицо мужчины, всё ещё красивое, с острыми чертами и проницательными глазами, выражало спокойствие и уверенность. Напротив него сидела Лия. Она переоделась после школы. Теперь на ней было светло-серое кашемировое платье, которое мягко облегало её фигуру, и нитка жемчуга на шее. Волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она держала спину идеально ровно, а приборы с безупречным этикетом. Маленькая принцесса и идеальная дочь отца. — Как прошёл первый день? — спросил господин Чхве, поднося бокал красного вина к губам. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Отлично, папа, — ответила Лия с мягкой улыбкой. — Школа... другая. Не такая, как старая. Там всё гораздо проще. Но в этом есть своё очарование. — Проще? — господин Чхве приподнял бровь. — Надеюсь, ты не имеешь в виду, что они хуже. Я перевёл тебя туда не для того, чтобы ты смотрела на всех свысока. — Конечно нет, папа. — Лия опустила глаза, изображая кротость. — Я просто хочу сказать, что там... настоящие люди. Не избалованные наследники корпораций. С ними интересно. — Это хорошо. — Господин Чхве отрезал ещё кусочек стейка. — Завела новых друзей? — Да. Несколько человек. — Лия сделала глоток воды, и её глаза на секунду блеснули. — И ещё... — помедлил девушка, — там есть один парень. Господин Чхве отложил приборы и внимательно посмотрел на дочь. — Парень? — Да. — Лия чуть улыбнулась, и эта улыбка была тщательно отрепетирована — ровно настолько застенчивая, чтобы выглядеть искренней, ровно настолько заинтересованная, чтобы отец понял: это серьёзно. — Его зовут Тэхен. Ким Тэхен. — Ким? — Господин Чхве нахмурился. — Сын Ким Джиёна? — Да. Ты знаешь его отца? — Знаю. — Господин Чхве отпил вина. — Ким Джиён — уважаемый человек. Владелец одной из крупнейших логистических компаний в стране. Мы пересекались на деловых встречах. У него двое сыновей, если мне не изменяет память. Близнецы. — Да. Тэхен и Тэйлор. — Лия чуть наклонила голову, и её волосы скользнули по плечу. — Тэхен... он особенный. Очень красивый. И у него такой... характер. Он не похож на других альф. — И он заинтересован в тебе? — спросил господин Чхве, и в его голосе прозвучал лёгкий скепсис. Лия на секунду замешкалась — ровно на ту долю секунды, которая была нужна, чтобы её ложь выглядела как искреннее смущение. — Пока нет, — сказала она, опуская глаза. — Но я ему интересна. Я это чувствую. Он помог мне сегодня — я рассыпала учебники в коридоре, и он подошёл, собрал их, улыбнулся. Сказал: «Если нужна помощь — обращайся». И он так смотрел на меня... — она сделала паузу, — ...особенно. Господин Чхве внимательно смотрел на дочь. Он знал её с рождения — знал её амбиции, её ум, её способность добиваться желаемого. Она была его единственным ребёнком, его гордостью, его наследницей. И он привык давать ей всё, что она хотела. — Ким — хорошая партия, — сказал он наконец. — Их семья богата, влиятельна, с безупречной репутацией. Джиён — человек слова. Если его сын действительно заинтересуется тобой, это может быть... полезно. Для бизнеса. И для тебя. — Я знаю, папа. — Лия подняла глаза, и в них промелькнуло что-то хищное, что-то, что она обычно скрывала под маской кротости. — Я сделаю всё, чтобы он был моим. — Уверенность — это хорошо, — кивнул господин Чхве. — Но не забывай об осторожности. Не будь слишком навязчивой. Альфы не любят, когда их загоняют в угол. — Я не буду. Я знаю, как действовать. — Лия улыбнулась, и её улыбка была похожа на оскал змеи, готовой к броску. Господин Чхве удовлетворённо кивнул и вернулся к стейку. Он не заметил (или не захотел замечать), как изменилось лицо дочери, когда она опустила глаза к тарелке. На секунду — всего на одну секунду — её улыбка исчезла, сменившись выражением холодной, расчётливой злости. Она вспомнила тот момент в коридоре. Тэхена, который даже не обернулся на её зов. Тэйлора, который держал в объятиях этого омегу — бледного, дрожащего, пахнущего ванилью. Того самого, из-за которого Тэхен не замечал её. Того самого, который стоял между ней и тем, что она хотела получить. Чон Чонгук. Лия сжала нож в руке так, что побелели костяшки. Её губы — идеально очерченные, покрытые нежно-розовым блеском, — искривились в презрительной усмешке. « — Ничего, — подумала она. — Этот омега — временное препятствие. Я уберу его с дороги. Так же, как убирала всех, кто мне мешал. Он думает, что у него есть шанс? Что он может конкурировать со мной? Смешно. У него нет ни денег, ни статуса, ни связей. Он — никто. А я — Чхве Лия. Я всегда получаю то, что хочу.» Она вспомнила, как Тэхен улыбнулся ей в коридоре — открыто, тепло. Тогда, в тот короткий миг, она увидела в его глазах интерес. Искру. А потом появился Чонгук — и всё испортил. Тэхен перестал замечать её. Тэйлор смотрел на неё как на пустое место. Вся их компания — эти баскетболисты, этот дерзкий Юнги, этот Минхо, — все они окружили Чонгука, как будто он был центром вселенной. Она поддела вилкой кусочек овощей и поднесла ко рту, снова надев маску идеальной дочери. — Папа, — сказала она мягко, — а ты не мог бы пригласить господина Кима и его семью на ужин? Ну, в знак доброй воли? Как деловой жест? Господин Чхве поднял глаза от тарелки. — Это можно устроить. Я давно хотел обсудить с Джиёном один проект. Совместный ужин был бы кстати. — Это было бы чудесно, — Лия улыбнулась, и её улыбка была идеальной — тёплой, благодарной, дочерней. — Спасибо, папа. Она опустила глаза к тарелке, и на её губах заиграла едва заметная улыбка. Она отрезала кусочек стейка и отправила его в рот, наслаждаясь вкусом — и предвкушением победы. — Кстати, папа, — добавила она, как будто между прочим, — ты знаком с семьёй Пак? У них дочь, Рюджин, учится в той же школе. Кажется, она тоже из состоятельной семьи. Может быть, пригласить и их? Чем больше влиятельных людей, тем лучше для твоего проекта. Господин Чхве задумался. — Пак? Да, я знаю их. Хорошая идея. Я подумаю об этом. — Спасибо, папа, — пропела Лия. — Ты самый лучший. Она улыбнулась, и её улыбка была похожа на оскал змеи, затаившейся в траве. Тихой. Незаметной. Смертельно опасной. « — Рюджин тоже ненавидит Чонгука, — подумала она. — Она станет отличным союзником. А враг моего врага — мой друг.» Ужин продолжался. За окнами особняка Чхве шумел ветер, раскачивая голые ветви деревьев. Ноябрьская ночь опустилась на Сеул, холодная и тёмная. *** Тэйлор зашёл в квартиру, бесшумно прикрыв за собой дверь. В прихожей горел мягкий свет. Он снял пальто, повесил его на вешалку, разулся и, взяв пакеты, прошёл на кухню. Тэхен сидел за барной стойкой. Перед ним стоял открытый ноутбук, и он что-то быстро печатал — видимо, отвечал на пропущенные сообщения или доделывал домашнее задание, которое они с Тэйлором сегодня благополучно проигнорировали. В одной руке он держал кружку с чёрным кофе — уже, судя по цвету, остывшим. Он был всё в той же чёрной футболке, в которой ездил в школу, только теперь она была слегка помята после того, как Чонгук в неё вцепился. Волосы были растрёпаны, а на лице застыло выражение усталой, но спокойной сосредоточенности. Услышав шаги брата, Тэхен поднял голову, и его губы тронула лёгкая улыбка. — Долго ты, — сказал он, делая глоток кофе. — Я уже начал думать, что ты попал в пробку. — Я действительно попал в пробку, — ответил Тэйлор, ставя пакеты на кухонный островок. — На мосту была авария. Пришлось объезжать через весь центр. А потом ещё в супермаркете была очередь. Он начал разбирать покупки — методично, как всё, что он делал. Лекарства — в одну стопку. Продукты — в другую, рассортировал по полкам и холодильнику. — Как он? — спросил Тэйлор, не поднимая головы. — Всё это время спал? — Спит, — ответил Тэхен. — Всё это время. Даже не шевелился. Один раз только перевернулся на другой бок и что-то пробормотал. Но выглядит уже лучше — румянец вернулся, дыхание ровное. Тэйлор кивнул, продолжая разбирать пакеты. Он достал упаковку имбирного чая и поставил всё это на столешницу. Его движения были точными, размеренными, но в них чувствовалась какая-то скрытая напряжённость — как будто он делал это на автомате, а мысли его были далеко. — Вот, — сказал он, протягивая Тэхену упаковку таблеток и стакан воды. — Отнеси это в гостиную. Когда проснётся, ему нужно будет выпить. И воду тоже. Тэхен покачал головой, но в его глазах была благодарность. Он взял таблетки и стакан, вышел из кухни и прошёл через коридор в гостиную. Чонгук лежал на диване, свернувшись калачиком, и его лицо, всё ещё бледное, было спокойным. Тэхен поставил стакан и таблетки на журнальный столик, поправил одеяло, укрывая плечи омеги, и на секунду задержался, глядя на него. Спит. Дышит ровно. Ресницы чуть подрагивают во сне. Губы приоткрыты. Тэхен смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло, которое появлялось только рядом с Чонгуком. Он наклонился и, едва касаясь губами, поцеловал его в висок. — Спи, бельчонок, — прошептал он. — Мы рядом. Он вернулся на кухню — и замер в дверях. Тэйлор стоял у окна. Он облокотился бёдрами о столешницу, скрестил руки на груди и смотрел на ночной город. Его плечи были непривычно ссутулены — не так, как обычно. Обычно Тэйлор держал спину идеально ровно, как будто у него был встроенный корсет. Но сейчас он выглядел... уставшим. Напряжённым. На его лицо, освещённое тусклым светом кухонных ламп, легла глубокая тень, и в этой тени его черты казались острее, резче, старше. Тэхен знал брата достаточно, чтобы понять: что-то случилось. Что-то серьёзное. — Тэй, — позвал он, входя на кухню и останавливаясь у барной стойки. — Что произошло? Ты сам не свой с тех пор, как вернулся. Тэйлор не обернулся. Он продолжал смотреть в окно, и его отражение в тёмном стекле было похоже на призрак. — Когда я ехал обратно, — начал он тихо, — мне пришло сообщение. С неизвестного номера. А потом — звонок. Тэхен нахмурился. — Кто? — Я не знаю. Голос был искажён. Какой-то электронный фильтр, роботизированный. Он говорил загадками. О том, что мы в опасности, что авария Хосока — не случайность. И была ещё одна авария, двадцать лет назад, и это как-то связанно между собой. Тэйлор повернулся к брату, и Тэхен увидел его глаза. В них было что-то, что он редко видел — тревога. — И ещё, — добавил Тэйлор, — он сказал, что Чонгук — следующая цель. Тэхен замер. Его перец стал тяжелее — резко, почти мгновенно. — Что?! — в кинул брови. — Он сказал, что те, кто хочет нам навредить, знают о нём. Тэхен медленно опустился на барный стул. Его лицо стало угрюмым, тёмным. Он смотрел на свои руки, сжимавшие край столешницы, и молчал. Перец вокруг него стал гуще, тяжелее, с нотами дыма и гари. — Кто это мог быть? — спросил он наконец. — Я не знаю. Но он дал мне подсказку. Сказал, чтобы я проверил записи с камер наблюдения на заправке «Шелл» — той, что в трёх километрах от места аварии. Сказал, что там есть что-то, что пропустил господин Хван. И это может всё изменить. — Ты думаешь, это правда? — Я не знаю, что думать. Но я знаю одно: мы не можем игнорировать это. Если есть хотя бы один шанс, что этот человек говорит правду — мы должны проверить. Тэхен кивнул. — Мы съездим домой, — сказал он. — Завтра. Или послезавтра, когда Чонгуку станет легче. Поговорим с отцом — он должен знать об этом. Проверим эту заправку. Выясним, что за чертовщина происходит. — Согласен, — ответил Тэйлор. Они замолчали. В кухне было тихо — только холодильник гудел где-то в углу да ветер шумел за панорамными окнами. Два брата стояли друг напротив друга, и каждый думал об одном и том же: о Чонгуке. О том, что кто-то хочет навредить ему. О том, что они должны защитить его. Любой ценой. — Я в душ, — сказал наконец Тэйлор, отталкиваясь от столешницы. — Устал. Он вышел из кухни и направился в спальню, чтобы взять чистые вещи. Его путь лежал мимо гостиной. Он уже почти прошёл её, когда вдруг замер. Запах. Ваниль. Густая, сладкая, обволакивающая. Она ударила в нос с такой силой, что Тэйлор на секунду потерял равновесие и инстинктивно схватился за косяк двери. Когда он заходил в квартиру, он был так сосредоточен на разговоре с братом, что не обратил внимания. А сейчас — сейчас его альфа внутри взбудоражился, зарычал, потянулся к источнику этого запаха, требуя — иди туда, будь рядом, защити, возьми, помоги. Инстинкты, которые он так старательно подавлял весь вечер, поднялись из глубины, как волна, готовая захлестнуть с головой. Он зажмурил глаза — сильно, до белых пятен под веками, — и заставил себя двинуться дальше. Не сейчас. Ему нужен покой. Он зашёл в спальню, достал из шкафа чистую футболку и домашние штаны, взял полотенце и направился в ванную. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Через минуту послышался шум воды. *** Чонгук начал просыпаться медленно, как будто всплывал на поверхность из глубокой, тёмной воды. Сначала он почувствовал тепло — одеяло, укрывавшее его, было мягким и пушистым. Потом — запах. Перец и сандал, смешанные вместе, пропитавшие каждый уголок этой квартиры, каждый предмет, каждую ткань. Этот запах окутывал его, успокаивал, притуплял боль. Но боль всё равно была. Тянущая, ноющая, пульсирующая внизу живота. Она стала слабее, чем раньше — может быть, благодаря феромонам альф, которые действовали как природное обезболивающее, — но она не ушла совсем. Голова немного кружилась — то ли от остаточного действия течки, то ли от обезвоживания, то ли от того и другого сразу. Тело было липким от пота, футболка прилипла к спине, а между бёдер было очень мокро — смазка продолжала выделяться, пропитывая ткань боксеров. Чонгук поморщился, чувствуя дискомфорт. Как же ему хотелось снова в душ. Как же хотелось смыть с себя эту липкость, этот пот, этот запах. Он привстал на одном локте и огляделся. Гостиная тонула в полумраке — только свет из коридора и кухни пробивался через открытую дверь. Панорамные окна выходили на ночной Сеул, и тысячи огней внизу мерцали, как звёзды. Чонгук сел на диване, откинув одеяло. Волосы были взмокшими. Он чувствовал себя грязным, уставшим, но одновременно... немного лучше. Боль отступила. По крайней мере, настолько, что он мог двигаться. Омега прислушался. С кухни доносились два негромких голоса — Тэхен и Тэйлор. Они говорили о чём-то, но слов было не разобрать. Пахло едой — чем-то тёплым, домашним, — и у Чонгука внезапно засосало под ложечкой. Он не ел с самого утра. Но сначала душ. На журнальном столике он заметил стакан воды и две таблетки. Чонгук потянулся к ним, взял таблетки, запил водой. Вода была прохладной, освежающей, и он выпил весь стакан залпом. Потом он закутался в плед — плотно, до самого подбородка, так что видна была только голова с растрёпанными светлыми кудрями. И всё ещё сонный, двинулся на звук голосов и запах еды. Он шёл медленно, чуть пошатываясь — ноги были ватными, а тело всё ещё слабым. Плед волочился за ним по полу, как шлейф. На пороге кухни он остановился. Тэхен сидел за барной стойкой, сложив руки перед собой, и смотрел куда-то в стену. Его лицо было угрюмым, задумчивым. Тэйлора на кухне не было — видимо, он ушёл в душ. На плите что-то тихо булькало в кастрюле — куриный бульон. — Тэхен? — позвал Чонгук тихо, и его голос прозвучал хрипло, сонно. Тэхен поднял голову. Его лицо мгновенно изменилось — тревога и напряжение ушли на второй план, сменившись выражением заботы. — Чонгук, — сказал он, поднимаясь со стула. — Ты проснулся. Как ты себя чувствуешь? — Немного лучше, — ответил Чонгук, кутаясь в плед. — Голова кружится. И я... я весь мокрый. Тэхен осмотрел его — взмокшие волосы, липнущую к, бледное лицо, — и кивнул. — Тебе срочно нужно в душ. Чонгук перевёл взгляд на свою одежду, на то, как неприятно ткань прилипала к коже. Щёки залились краской — густой, яркой, предательской. Он выглядел ужасно. Он чувствовал себя ужасно. И мысль о том, что Тэхен видит его таким — грязным, потным, пахнущим течкой, — заставила его сжаться ещё сильнее. — Я... да, — пробормотал он. — Наверное. Тэхен смотрел на него. Его ноздри чуть расширялись от запаха омеги. Его альфа внутри рычал, требовал, тянулся к омеге, но Тэхен держал себя в ежовых рукавицах. Железной хваткой. Каждая секунда рядом с Чонгуком в течке была пыткой, но он не позволял себе ничего лишнего. — Идём, — сказал он, подходя ближе. — Я тебя отведу. Чонгук не успел возразить — даже если бы хотел. Тэхен развернул его, всё ещё закутанного в плед, и легко, как ребёнка, подхватил на руки. Одна рука — под коленями, другая — под спиной. Чонгук ойкнул, инстинктивно обхватив его за шею, и тут же покраснел ещё сильнее. Его лицо, и без того бледное, теперь пылало, как помидор. — Я могу сам идти, — пробормотал он, уткнувшись носом в плечо Тэхена. — У меня ноги работают. — Работают, — согласился Тэхен, шагая по коридору. — Но я хочу тебя донести. Позволь мне. Чонгук не ответил. Он просто прижался крепче, чувствуя, как тепло альфы проникает сквозь одежду, как его запах — перец, мускус, что-то ещё, — окутывает его, успокаивает. Вторая ванная комната находилась рядом со спальней — небольшая, но уютная, отделанная серым мрамором с тёплым подогревом пола. Тэхен аккуратно поставил Чонгука на ноги, придержал за плечи, чтобы не пошатнулся. — Я сейчас, — сказал он и вышел. Чонгук остался стоять посреди ванной, всё ещё красный и смущённый. Он огляделся — стеклянная душевая кабина, полки с чистыми полотенцами, флаконы с шампунем и гелем для душа. Всё было аккуратным, минималистичным, в стиле близнецов. Тэхен вернулся через минуту. В руках он держал стопку одежды — белую футболку и мягкие клетчатые пижамные штаны. — Вот, — сказал он, кладя вещи на полку у двери. — Футболка Тэйлора, штаны мои. Они, наверное, будут великоваты, но это лучше, чем мокрая одежда. Чонгук посмотрел на стопку, потом на Тэхена. Его глаза всё ещё были огромными, влажными, полными смущения. — Спасибо, — прошептал он. Тэхен сделал шаг к нему. Медленно, осторожно. Он видел, как Чонгук напрягся — не от страха, а от неловкости, от того, что он никогда не был в такой ситуации, никогда не был таким уязвимым перед кем-то. Альфа наклонился и прижался губами к его макушке. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но Чонгук почувствовал его всем телом. — Всё хорошо, — тихо сказал Тэхен, отстраняясь. — Не нужно стесняться. Это просто я. — Поэтому и стесняюсь, — пробормотал Чонгук, и Тэхен тихо рассмеялся. — Я буду на кухне. Если что-то понадобится — зови. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Чонгук остался один. Он глубоко вздохнул, отложил плед и начал стягивать мокрую одежду. *** Душ помог. Горячая вода смыла пот, смазку, усталость. Чонгук стоял под струями, уперев руки в стену, и чувствовал, как напряжение уходит из мышц. Боль внизу живота всё ещё была, но уже не такая острая, как раньше. Он закрыл глаза и позволил воде литься по спине, по плечам, по ногам. Он думал о близнецах. О том, как странно и в то же время правильно быть здесь, в их квартире, в их пространстве. О том, что он чувствует к ним. « — Я люблю их», — подумал он. Мысль пришла неожиданно, но он не отогнал её. Он выключил воду, вытерся пушистым полотенцем и надел одежду, которую оставил Тэхен. Пижамные штаны — мягкие, клетчатые, в сине-серую клетку. Сидели очень низко на тазу, открывая резинку чёрного белья. Футболка Тэйлора была ему велика на несколько размеров. Она свисала с плеча, открывая острую ключицу, рукава доходили до локтей, а подол — до середины бедра. Сквозь тонкую ткань проглядывала его худая фигура — узкая талия, острые лопатки, позвоночник. В этой одежде, пахнущей обоими близнецами сразу — перец и сандал, смешанные воедино, — Чонгук казался ещё меньше, ещё уязвимее. Как ребёнок, надевший вещи старших братьев. Он вышел из ванной, всё ещё вытирая влажные кудри полотенцем, и направился в спальню — туда, где, как он думал, никого не было. Но в спальне был Тэйлор. Он лежал на кровати — на огромной кровати, смотрел в телефон. Его торс был обнажён: широкая грудь, рельефные мышцы живота, бронзовая кожа, которая, казалось, светилась в приглушённом свете лампы на прикроватной тумбочке. Под левой ключицей — небольшая татуировка: тонкие, изящные линии, складывающиеся в какой-то символ — кажется, птица в полёте или распустившийся цветок, — неразборчивый издалека. Домашние шорты сидели низко на бёдрах. Волосы, всё ещё влажные после душа, были зачёсаны назад, открывая точеное лицо, и с них на подушку капали редкие капли. Чонгук замер в дверях. Его рука с полотенцем застыла в воздухе. Он просто стоял и смотрел, хлопая своими огромными глазами, и не мог отвести взгляд. Тэйлор был красивым. Нет, не просто красивым. Он был совершенным. Как произведение искусства. Тэйлор, заметив движение краем глаза, отложил телефон и поднял голову. Его карамельные глаза — без очков, особенно тёплые, — скользнули по фигуре Чонгука: от влажных кудрей, обрамляющих бледное лицо, до босых ног, выглядывающих из-под длинных штанин. Он задержался взглядом на том, как белая футболка свисает с плеча, открывая ключицу, как клетчатые штаны сидят на тазу, как тонкая ткань обрисовывает худощавое тело. И он усмехнулся. — Вот это зрелище, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, с лёгкой хрипотцой. Чонгук густо покраснел. — Я... Тэхен дал мне свою одежду. И твою футболку. Она... она большая. — Я вижу. — Тэйлор привстал на локте, разглядывая его с нескрываемым удовольствием. — Тебе идёт. Очень. — Я выгляжу глупо. Как ребёнок, который надел взрослые вещи. — смущённо ответил Чон. — Нет, ты выглядишь... — Тэйлор сделал паузу, подбирая слово, — по-домашнему. Чонгук замер. Эти слова отозвали ь тёплым откликов в груди. — Иди сюда, — сказал Тэйлор, откидывая край одеяла. — Ложись. Тебе нужно отдыхать. Чонгук, всё ещё сжимая полотенце в руках, подошёл к кровати. Его босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру. Чонгук, секунду поколебавшись, скользнул под одеяло. Блондин лёг на одну подушку с альфой, под его боком, и сразу же натянул одеяло до самого подбородка — так, что виден был только нос. С Тэйлором было спокойно. Уютно. Безопасно. С ним не было того смущения, той неловкости, которые возникали, когда Чонгук оставался наедине с Тэхеном. С Тэхеном всё было ярче, острее, как пламя — он заставлял сердце биться быстрее, а щёки — краснеть. С Тэйлором — тише, глубже, как океан. Он успокаивал, давал чувство защищённости. В этом была их разница. И в этом была их сила. — Будешь есть? — спросил Тэйлор, поправляя одеяло. — Там бульон на плите. Тэхен разогрел. Или, может, хочешь чай? — Пока нет, — ответил Чонгук. — Ещё только пять вечера. Я не голоден. Может, позже. Тэйлор кивнул. После развернулся к нему, прижал его к себе мягко, но крепко. Одной рукой обнимая за плечи. Телефон был отложен на тумбочку. Он лёг на свою левую руку, а правой начал поглаживать волосы омеги — медленно, ритмично, успокаивающе. Пальцы Тэйлора скользили по влажным кудрям, распутывая их, перебирая прядь за прядью. Чонгук закрыл глаза и прижался ближе, чувствуя, как напряжение окончательно уходит из тела. Тэйлор вдыхал его запах, и его альфа внутри сходил с ума. Каждая клетка его тела тянулась к омеге. Но он держался. Он только продолжал гладить его волосы, чувствуя, как они становятся суше и мягче под его пальцами. *** Через некоторое время дверь спальни тихо открылась. Тэхен зашёл в комнату — тоже после душа, в чистой чёрной футболке и домашних шортах. Его волосы были влажными и торчали во все стороны. Он замер на пороге, увидев картину перед собой: Тэйлор, полулежащий на кровати, и Чонгук, прижавшийся к его боку, укрытый одеялом до самого носа, сонный, расслабленный, в их одежде. Они выглядели... умиротворёнными. Правильными. Как две части пазла, которые наконец встали на свои места. На душе у Тэхена сразу стало спокойнее. Он слабо улыбнулся — той самой улыбкой, которая появлялась только в присутствии этих двоих. Только с ними он мог быть спокойным и расслабленным. Только с ними он мог быть собой. Он обошёл кровать с другой стороны — бесшумно, стараясь не потревожить и забрался под одеяло за спиной Чонгука. Матрас чуть прогнулся под его весом. Чонгук вздрогнул, почувствовав движение, но не открыл глаз. Тэхен придвинулся ближе — почти вплотную. Его тело прижалось к спине омеги. Он положил руку на талию Чонгука — мягко, но уверенно и уткнулся носом в его затылок. Влажные кудри пахли шампунем и чем-то цитрусовым, лимонным. Чонгук снова вздрогнул, но тут же расслабился и, сам того не замечая, прижался спиной к груди Тэхена ещё плотнее. Теперь он был облеплен с двух сторон. Тэйлор — спереди, с его спокойным сандалом и рукой, гладящей волосы. Тэхен — сзади, с его горячим перцем и ладонью на талии. Течка пока не беспокоила — новый приступ ещё не начался, боль отступила, давая передышку. Но сейчас, в этом моменте, он чувствовал себя комфортно. В безопасности. И он понял — окончательно, бесповоротно, — что за чувство поселилось в его сердце. Он не мог без них. По отдельности — не мог. Может быть, это было неправильно с точки зрения общества, такие союзы были редкостью. И кто-то осуждал бы их — да и осуждали, он знал это. Но сейчас был другой век, другие времена, другие правила. И Чонгук знал: он сделал свой выбор. Окончательно. Он закрыл глаза и позволил себе раствориться в тепле двух тел, в двух запахах, в двух сердцах, которые бились рядом с ним — одно ровно и спокойно, другое чуть быстрее. И впервые за долгое время он чувствовал себя... счастливым. По-настоящему счастливым.