3-1

В доме было так тихо, что Чонгук слышал собственное сердцебиение — размеренное, но какое-то встревоженное. Сначала он подумал, что это просто грусть от расставания с другом. Два дня с Чимином пролетели как одно мгновение. Но ночью, лёжа без сна и глядя в потолок, он понял: это не грусть — тревога. Он не мог объяснить её. Он пытался — перебирал в памяти события прошедших дней, анализировал, искал причину. Вчера был прекрасный день. Он ворочался в постели, перекладывал подушку с одной стороны на другую, но сон не шёл. В три часа ночи он встал, спустился на кухню, выпил стакан холодной воды, глядя в тёмное окно на голые ветви деревьев. В четыре — снова лёг, но тревога не ушла. В пять — он просто лежал и смотрел в потолок, считая трещины на штукатурке. В шесть — наконец задремал, но сон был рваным, тревожным, полным тёмных образов. Чонгук встал с кровати, подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Бледное лицо, почти прозрачное. Тёмные круги под глазами — глубокие, фиолетовые, как синяки. Растрёпанные светлые кудри, которые торчали во все стороны, как одуванчик на ветру. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. — Выглядишь ужасно, — сказал он своему отражению. Омега быстро оделся. Тёмные широкие джинсы, тёплый свитшот кремого цвета с молнией на горловине. Он спустился на кухню, где мама уже готовила завтрак. Пахло кофе и тостами с авокадо — его любимое. Но Чонгук не чувствовал голода. Он взял только стакан апельсинового сока, сделал несколько глотков и поставил его обратно. — Ты плохо выглядишь, — заметила мама, переворачивая тост на сковороде. — Опять не спал? — Плохо спал, — признался Чонгук. — Это из-за Чимина? Скучаешь? — Наверное. — пожал плечами. Мама посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Чонгук, — сказала она мягко, — если что-то случится, ты знаешь, что можешь мне рассказать. — Я знаю, мам. Спасибо. Она кивнула и не стала больше расспрашивать. За это Чонгук был ей особенно благодарен. Он вышел из дома. Ноябрьский воздух был холодным и влажным, пахнущим близким снегом. Деревья почти полностью сбросили листву, и их голые ветви чернели на фоне серого неба, как вены на бледной коже. Газоны покрылись инеем, который хрустел под ногами, как битое стекло. Где-то вдалеке каркала ворона — резко, пронзительно, и этот звук резанул по нервам. Чонгук поёжился, натянул рукава свитера на пальцы и ускорил шаг. Он сел в автобус, прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Автобус был полупустым — несколько сонных студентов в наушниках, старушка с тележкой для покупок, мужчина в деловом костюме, который что-то печатал в телефоне, не обращая внимания на окружающих. Школа встретила его привычным гулом голосов, топотом ног и запахом мела. Всё было как всегда — ученики спешили на уроки, учителя стояли у дверей кабинетов, уборщик господин Ли грёмел ведром в конце коридора, и кто-то из младшеклассников пробежал мимо, чуть не сбив Чонгука с ног. Но Чонгуку казалось, что всё это — декорации. Фальшивые, картонные. Как будто он смотрел на мир через мутное стекло. Как будто он был единственным настоящим человеком среди марионеток. Он вошёл в главный холл, рассеянно здороваясь со знакомыми — кивнул Минхо, и помохал Сонхену. Ему нужно было подняться на третий этаж, в кабинет литературы. Идя, Чон зацепился взглядом за женскую фигуру. Девушка стояла посреди коридора, растерянно оглядываясь по сторонам. Она была похожа на потерявшегося ребёнка в незнакомом городе — в её глазах читалась смесь испуга и любопытства, а поза была напряжённой, как у лани, готовой убежать в любой момент. В руках она держала стопку учебников — слишком высокую, явно не по силам, — и неуверенно переминалась с ноги на ногу. Учебники покачивались, грозя рассыпаться в любой момент, как карточный домик. Она была красива. Даже слишком красива. Длинные тёмные волосы, уложенные в мягкие волны, спадали до талии и блестели в свете коридорных ламп, как шёлк. Они были настолько гладкими и блестящими, что казались ненастоящими. Большие глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с длинными, загнутыми вверх ресницами. Черты лица были тонкими, аристократическими — высокие скулы, прямой нос, изящный подбородок. Кожа была бледной, почти фарфоровой, с лёгким румянцем на щеках — то ли от холода, то ли от волнения. Она была одета в дорогой бежевый тренч из мягкого кашемира, под которым виднелась белая блузка с кружевным воротником, явно ручная работа, и тёмно-зелёная юбка-карандаш, которая подчёркивала тонкую талию. На ногах — туфли на невысоком каблуке, явно дизайнерские, из мягкой матовой кожи. На запястье поблёскивал золотой браслет с маленькими бриллиантами, которые ловили свет и разбрасывали крошечные радуги на стены. Сумка, висевшая на плече, была от известного французского бренда. От неё веяло деньгами.Такими же, как у близнецов. Такими же, как у Рюджин. Это был запах привилегий — тонкий, едва уловимый, но безошибочно узнаваемый. Запах людей, которые никогда не знали слова «нет». Чонгук ещё не знал, кто она. Он просто отметил её присутствие — новое лицо в толпе, — и уже собирался пройти мимо. Но что-то остановило его. Какое-то странное чувство — как будто он уже видел её раньше. Как будто она была частью того самого сна, что мучил его ночью. Как будто она пришла из его кошмара в реальный мир. Девушка вдруг покачнулась — её каблук подвернулся на ровном месте, на стыке двух плиток пола, и потеряла равновесие, и учебники посыпались из её рук на пол с громким стуком. Это было похоже на карточный домик, который рухнул от одного неосторожного движения. Тетради разлетелись по коридору веером, ручка укатилась под чей-то шкафчик, а толстый словарь шлёпнулся на пол с таким звуком, будто упал кирпич. Несколько учеников обернулись, кто-то хихикнул, кто-то просто прошёл мимо, даже не замедлив шаг. — Ой! — воскликнула она, и её голос прозвучал мелодично, почти музыкально. Даже в этом коротком восклицании слышалось воспитание — дорогие учителя по вокалу, элитная школа, годы тренировок. Голос, который ставили так же тщательно, как осанку. Чонгук инстинктивно сделал шаг вперёд, чтобы помочь — он всегда помогал, это было в его природе, но его опередили. Тэхен. Он появился откуда-то сбоку. На губах играла лёгкая, машинальная улыбка. Он наклонился — быстро, грациозно, с легкокостью поднял учебники, собрал тетради, подобрал словарь и ручку, и протянул всё это девушке. Его движения были отточенными. — Держи, — сказал он, подавая ей учебники. — Ты в порядке? Не ушиблась? Девушка подняла на него глаза — и замерла. Её ресницы дрогнули, губы чуть приоткрылись. На секунду она, казалось, забыла, как дышать. Она смотрела на Тэхена так, будто увидела что-то невероятное. — Спасибо, — произнесла она, и её голос прозвучал мягко. — Я такая неуклюжая. Первый день, ничего не знаю, заблудилась. — смущённо пожала плечами. — И учебники эти чёртовы... библиотекарь дала слишком много. Я сказала, что мне нужны все за прошлую четверть, а она, кажется, восприняла это буквально. И ещё добавила парочку для внеклассного чтения. Кажется, она меня невзлюбила. — Первый день? — Тэхен улыбнулся чуть шире, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Как будто он видел в этой девушке отражение кого-то. Может быть, Чонгука — тот тоже когда-то был новеньким, тоже стоял в коридоре с испуганными глазами. — Новенькая? — Да. Меня зовут Лия. Чхве Лия. Я перевелась из частной школы «Чонъан». — Она произнесла название школы так, будто оно должно было что-то значить — и, вероятно, так и было: «Чонъан» была одной из самых престижных школ Сеула. — Отец решил, что мне нужно... больше общения со сверстниками. Настоящего общения. — Она чуть усмехнулась, и в этой усмешке было что-то самоироничное. — Частная школа — это, знаешь ли, не всегда весело. Одни и те же лица, одни и те же разговоры о деньгах, о статусе, о том, кто чей сын и кто чья дочь. Все знают друг друга с детского сада. А я там была новенькой — представляешь? В частной школе, где все выросли вместе. Это было... удушающе. Как в золотой клетке. — Представляю, — ответил Тэхен, и в его голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Я Ким Тэхен. Если нужна помощь — обращайся. Я знаю эту школу как свои пять пальцев. Где какой кабинет, где столовая, где автомат с лучшим кофе, где можно спрятаться от учителей, и где самые удобные подоконники для сидения. — в конце он фирменно улыбнулся. — Спасибо, Ким Тэхен, — Лия улыбнулась, и её глаза на секунду задержались на его лице. Задержались дольше, чем требовала простая вежливость. Задержались с интересом, который невозможно не заметить. Она взяла учебники, поправила сумку на плече — сумка чуть сползла, и она изящным движением вернула её на место, — и пошла дальше по коридору. Но у лестницы она обернулась. Её волосы взметнулись от резкого движения, блеснув в свете ламп, и она заправила прядь за ухо — медленно, почти демонстративно. Жест, который был почти интимным. Её глаза встретились с глазами Тэхена, и она улыбнулась — ещё раз, уже по-другому, более лично. Чонгук стоял в стороне, вжавшись в стену у ряда шкафчиков, и смотрел на эту сцену. Его сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Тревога, которая мучила его с утра, стала острее, конкретнее. Теперь у неё было имя. Лия. И она смотрела на Тэхена с интересом. С блеском в глазах, который Чонгук слишком хорошо знал — потому что сам смотрел так же. Потому что сам не мог отвести взгляд от Тэхена в тот первый день, когда они встретились в коридоре. « — Это ничего не значит, — попытался он убедить себя, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. — Он просто помог. Это ничего не значит. Ничего!» Но внутри всё клокотало. Ваниль стала тяжелее, с горьковатыми нотами — не сладкая, как обычно, а терпкая, как полынь. Он чувствовал этот запах сам и знал, что другие тоже чувствуют. Несколько проходивших мимо учеников покосились на него с любопытством — один альфа даже принюхался и удивлённо поднял брови. Тэхен, закончив разговор с Лией, повернулся и заметил Чонгука. Его лицо осветился улыбкой, которая обычно заставляла сердце Чонгука биться быстрее. От которой становилось тепло даже в самый холодный день. — Бельчонок! — окликнул он, делая шаг к нему. — Доброе утро. Ты чего такой хмурый? Кто-то обидел? — Доброе, — ответил Чонгук, но его голос прозвучал холоднее, чем он хотел. Холоднее, чем когда-либо. Как будто кто-то другой говорил за него. Тэхен нахмурился. Его улыбка дрогнула и исчезла, сменившись выражением беспокойства. Он не был глупым — он чувствовал перемену. — Что-то случилось? Ты какой-то... не такой, как обычно. — нахмурился. — Бледный.И запах у тебя странный. Твоя ваниль никогда не была горькой. Что случилось, Чонгук? — Нет. Всё в порядке. — Чонгук поправил лямку рюкзака, чувствуя, как пальцы дрожат, и пошёл к лестнице. — Мне нужно на урок. Я опаздываю. — Чонгук! — Тэхен догнал его в два широких шага и мягко взял за локоть. Его пальцы были тёплыми — как всегда, — и от этого прикосновения по телу Чонгука пробежала дрожь. Но сегодня она была другой. Как будто его тело отторгало это прикосновение, потому что знало что-то, чего не знал разум. — Эй, я же вижу, что ты не в порядке. Расскажи мне, мы ведь не чужие. Чонгук остановился. Посмотрел на Тэхена — на его обеспокоенное лицо, на его тёмные глаза, в которых сейчас не было ни насмешки, ни голода, только тревога. Искренняя, настоящая тревога. И на секунду ему захотелось рассказать. О своей тревоге. О предчувствии. О том, как ему не понравилось, что Лия смотрела на Тэхена. О том, что он чувствует себя... недостаточным. Недостаточно достойным стоять рядом с наследниками империи Ким. Но потом он вспомнил, как Тэхен улыбался ей. Как протягивал учебники. Как сказал: «Если нужна помощь — обращайся». И слова застряли в горле, как острые осколки стекла. — Ничего не случилось, — повторил он, высвобождая локоть. — Я просто не выспался. Плохо спал. Всю ночь ворочался. Бессонница. Тэхен смотрел на него ещё несколько секунд. Его глаза сканировали лицо Чонгука, как будто пытались прочитать правду, скрытую за словами. Он знал, что Чонгук врёт. Знал, но не мог понять, почему. А потом он отпустил его локоть — медленно, неохотно. — Ладно. — Его голос прозвучал тихо, с ноткой разочарования и боли. — Но если что — ты знаешь, где меня найти. Я всегда рядом. Что бы ни случилось. — Я знаю, — ответил Чонгук и пошёл дальше. Он знал. Он всегда знал. Но сегодня это знание не приносило утешения. *** Первый урок — литература. Он сидел на своём месте — второй ряд, правая сторона, — и смотрел в окно на серое небо, на голые ветви деревьев, на стаю ворон, кружившую над школьным двором. Тревога пульсировала в груди, как второе сердце. За пять минут до звонка миссис Ли сделала паузу, отложила мел и обратилась к классу: — Ребята, у нас сегодня пополнение. Новая ученица. Её зовут Чхве. Лия. Она перевелась к нам из частной школы «Чонъан». Я надеюсь, вы примете её тепло и поможете освоиться в нашей, возможно, менее блестящей, но не менее дружной школе. Дверь открылась, и в класс вошла Лия. Она переоделась после коридора — теперь на ней была школьная форма: белая блузка, тёмно-синий пиджак с эмблемой школы, юбка до колена, белые гольфы, туфли на плоской подошве. Но даже в стандартной форме, которая на большинстве учеников выглядела мешковато, она умудрялась выглядеть как модель — идеальная осанка, изящные движения, уверенный взгляд. Пиджак сидел на ней так, будто был сшит на заказ — что, вероятно, так и было. Волосы были собраны в низкий хвост, перехваченный бархатной лентой — простой, но элегантный аксессуар, который, без сомнения, стоил больше, чем весь гардероб Чонгука. — Здравствуйте, — произнесла она, и её голос прозвучал мягко, но чётко, без тени неуверенности. — Меня зовут Чхве Лия. Я перевелась из «Чонъан». Моя семья недавно переехала в этот район — мой отец приобрёл здесь недвижимость. Надеюсь, мы подружимся и этот год станет для всех нас запоминающимся. Она говорила как по учебнику — правильные слова, правильная интонация, правильная улыбка. Слишком правильная. Как будто она репетировала эту речь перед зеркалом. Она обвела класс взглядом — спокойным, оценивающим, — и её глаза остановились на последнем ряду. На Тэхене. Она чуть улыбнулась — той улыбкой, которую Чонгук уже видел в коридоре, — и прошла к свободному месту. Оно оказалось через ряд от близнецов, чуть ближе к окну. Лия села, поправила юбку, достала учебник и ручку из дорогого кожаного пенала — и, прежде чем открыть тетрадь, бросила ещё один взгляд на Тэхена. Чонгук видел это. Его пальцы, сжимавшие ручку, побелели так, что костяшки стали видны сквозь кожу. Ваниль стала горькой — настолько, что Юнги, сидевший через проход, повернулся и вопросительно поднял бровь. Его лисьи глаза сузились, и он одними губами спросил: «Что случилось? Ты в порядке? Ты пахнешь так, будто сейчас взорвёшься». Чонгук покачал головой: «Потом». Он не мог говорить сейчас. Он боялся, что если откроет рот, оттуда вырвется нечто совершенно неподобающее — крик. Тэхен, казалось, не замечал знаков внимания. Он что-то рисовал в тетради — свои обычные абстрактные узоры, которые помогали ему сосредоточиться, — время от времени поглядывая на Чонгука с беспокойством. Он явно чувствовал, что что-то не так, но не понимал, что именно. Тэйлор тоже поглядывал на Чонгука, и его карамельные глаза были полны вопросов. Он сидел ровно, как всегда, но в его позе было напряжение — едва заметное, но Чонгук, который уже научился читать язык его тела, видел это. Он видел, как Тэйлор сжимает ручку чуть сильнее, чем обычно. Но когда Лия в очередной раз повернулась и улыбнулась Тэхену в очередной раз. Он улыбнулся ей. Ей! Внутри что-то оборвалось. Какая-то тонкая нить, связывающая его с Тэхеном, натянулась до предела и задрожала, готовая вот-вот порваться. Чонгук почувствовал, как к горлу подступает ком — твёрдый, горячий, — и поспешно опустил глаза в учебник, делая вид, что читает. Буквы расплывались перед глазами, сливались в неразборчивые пятна. Весь урок он просидел как на иголках. Он не отвечал на вопросы, даже когда учительница обратилась к нему по имени — Юнги пришлось толкнуть его локтем, чтобы он очнулся. Он смотрел на Лию — на то, как она поправляет волосы, как она открывает учебник, как она бросает взгляды на Тэхена. И с каждым таким взглядом тревога в его груди становилась сильнее, а ваниль — горче. « — Кто она? — думал он. — Почему она смотрит на него? Что ей нужно? Она ведь только пришла. Она ведь ничего о нём не знает. О них, обо мне. О том, что между нами.» И тут же другая мысль, более тёмная, более ядовитая, как змея, свернувшаяся в груди:«А что, если она знает? Что, если она пришла именно за ним? Что, если это не случайность? Что, если её появление — часть какого-то плана?» Он вспомнил слова Киена, которые прозвучали в его голове как эхо из прошлого: «У семьи Ким есть скелеты в шкафу». Может быть, Лия была одним из этих скелетов? Нет. Это паранойя. Это просто тревога, которая мутила его разум. Лия была просто новенькой. Просто девушкой, которой понравился красивый альфа. Ничего больше. Но тревога не уходила. Когда прозвенел звонок, Чонгук сорвался с места первым. Он не мог больше сидеть в этом классе. Он не мог больше видеть, как Лия смотрит на Тэхена. Он не мог больше чувствовать этот горький привкус собственной ванили, который, казалось, пропитал всё вокруг. Он вылетел в коридор и почти бегом направился к лестнице, сам не зная куда. Просто подальше. Просто чтобы не видеть их. — Чонгук! — голос Тэхена догнал его в конце коридора. Чонгук не остановился. Он продолжал идти, ускоряя шаг. — Чонгук, подожди! — Тэхен догнал его, схватил за руку и развернул к себе. Его тёмные глаза были полны тревоги и... боли? Да, боли. — Что с тобой происходит? Ты весь день сам не свой. Что случилось? Пожалуйста, расскажи мне. — Ничего! — выкрикнул Чонгук, вырывая руку. — Всё в порядке! Просто отстань от меня Тэхен. — Не отстану Чонгук, пока не узнаю причину, — Тэхен шагнул ближе, и его перец стал тяжелее — не угрожающе, а взволнованно. — Я вижу, что ты не в порядке. Я чувствую это. Твоя ваниль... она пахнет так, будто ты страдаешь. Расскажи мне. Пожалуйста. — Зачем? — Чонгук горько усмехнулся, и его глаза блеснули от подступающих слёз. — Чтобы ты снова улыбался мне, а потом пошёл улыбаться ей? Тэхен замер. Его лицо окаменело. — Ей? — переспросил он. — Кому — ей? — Новенькой. Лие. — Имя прозвучало как ругательство. — Ты так мило помогал ей в коридоре. Так мило улыбался. «Если нужна помощь — обращайся». Наверное, она уже обратилась? Ты уже проводил её до класса? — в голосе сквозила ревность. — Чонгук... — Тэхен выглядел ошеломлённым. — Ты... ты ревнуешь? Из-за того, что я помог новенькой поднять учебники? — Я не ревную! — голос Чонгука сорвался на крик, и несколько учеников, проходивших мимо, обернулись. — Я просто устал блять. Устал от того, что вы всё время рядом, но я ничего о вас не знаю! — прошипел. — От того, что ты улыбаешься мне сначала, а потом улыбаешься ей точно так же, и я не понимаю, есть ли между этими улыбками разница! Я не знаю, настоящая ли твоя улыбка, когда ты смотришь на меня, или ты так же улыбаешься всем! — Я улыбнулся ей из вежливости! — Тэхен почти кричал, и его голос эхом разнёсся по коридору. — Она новенькая! Она рассыпала учебники, а помог ей. Она стояла посреди коридора, как потерянный ребёнок! Что я должен был сделать — пройти мимо?! Пнуть её учебники ногой? Сказать: «Извини, я не могу тебе помочь, потому что мой... мой омега будет ревновать»? — запах перца стал острее. — Я не твой омега! — выкрикнул Чонгук, и эти слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины. Тэхен замер. Его лицо изменилось — боль промелькнула в тёмных глазах, глубокая, настоящая. Он отступил на шаг, как будто Чонгук ударил его. — Ты... ты правда так думаешь? — спросил он тихо. — После всего, что было? — Я не знаю, что я думаю! — Чонгук чувствовал, как слёзы наконец прорываются наружу. — Я ничего не знаю! Я не знаю, что мне делать, что мне чувствовать, кому верить! Киен сказал... Он осёкся, поняв, что проговорился. — Киен? — глаза Тэхена сузились. Его перец ещё стал острее. — И что же сказал твой Киен? — Не важно. — Чонгук отступил на шаг. — Просто... оставь меня в покое. — Чонгук... — Пожалуйста! — его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Пожалуйста, Тэхен. Он развернулся и побежал по коридору, не разбирая дороги. Тэхен остался стоять, глядя ему вслед, и его лицо было лицом человека, который только что потерял что-то очень важное. Подошёл Тэйлор, который, оказывается, всё это время стоял у дверей класса и слышал каждое слово. Его лицо было бледным, а сандал — тяжёлым, с металлическими нотками. — Что случилось? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Я не знаю, — ответил Тэхен, и его голос дрогнул. — Она ревнует к новенькой. И Киен что-то ему сказал. Что-то, из-за чего он нам не доверяет. — Киен, — повторил Тэйлор, взгляд стал темнее. — Я так и знал. Я знал, что он попытается вбить клин между нами. *** Два урока. Два долгих, бесконечных урока Чонгук не разговаривал с близнецами. Он сидел на своём месте, уткнувшись в учебник, и не отвечал ни на их взгляды, ни на их сообщения. Его телефон вибрировал в кармане каждые несколько минут — Тэхен писал, Тэйлор писал, но он не читал. Он не мог. Ему было слишком больно. Каждое сообщение было бы как нож в сердце, потому что он не знал, что им ответить. Лия продолжала бросать взгляды на Тэхена — теперь, когда Чонгук демонстративно его игнорировал, она стала смелее. На перемене она подошла к нему с каким-то вопросом — что-то про домашнее задание по литературе и коснулась его рукава. Её пальцы задержались на его предплечье дольше, чем нужно. Тэхен ответил вежливо, но сухо, и отошёл, мягко высвобождая руку. Лия проводила его долгим взглядом, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на досаду. Чонгук видел это. Он стоял у окна в другом конце коридора и видел всё — каждое движение, каждый жест, каждую секунду этого короткого разговора. И от этого становилось только хуже. Он был вежлив, но холоден. Это должно было успокоить Чонгука, но не успокоило. Лия всё равно смотрела на него. Тэйлор на большой перемене попытался подойти к Чонгуку — он встал рядом, молча, просто давая понять, что он здесь. Но Чонгук даже не повернулся. Он просто смотрел в окно на серый дождь, и его плечи были напряжены, как струны. — Я не знаю, что тебе сказал Киен, — тихо произнёс Тэйлор, — но это неправда. Что бы это ни было — это ложь. Не верь ему Чонгук, пожалуйста. — сказал Тэй и коснулся плеча омеги. Чонгук дёрнул руку со своего плеча и не ответил. Тэйлор вздохнул, постоял ещё минуту и ушёл. Его шаги затихли в конце коридора. Перед пятым уроком, Чонгук снова стоял у окна в коридоре третьего этажа. Тревога не уходила. Она поселилась в груди и грызла его изнутри, как голодный зверь. К ней добавилось что-то ещё — какая-то странная боль внизу живота. Тянущая, ноющая. Он списал это на стресс. На недосып. На нервное истощение. — Чонгук. Он обернулся. Киен. Высокий, широкоплечий, в тёмно-синей толстовке с капюшоном. Его тёмные волосы были слегка влажными — наверное, он только что умывался в туалете. Его лицо выражало беспокойство, которое Чонгук видел каждый раз, когда Киен появлялся рядом. Которое когда-то казалось таким искренним. И оно заставляло Чонгука чувствовать себя защищённым. — Ты какой-то напряжённый, — сказал он, останавливаясь рядом и прислоняясь к стене. — С самого утра. Я наблюдал за тобой на литературе. Ты не записывал, не отвечал, смотрел в одну точку. Что случилось? Опять близнецы? Что они сделали? — глазами Киен сконировал напряженную фигуру друга. — Ничего, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от окна. — Просто не выспался. Плохо спал. — Врёшь. — Киен скрестил руки на груди. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: когда ты говоришь «ничего», это значит «всё плохо». Чонгук вздохнул. Тяжело. Как будто выдыхал не воздух, а камни. Киен был его другом. Возможно, единственным, кто не был связан с близнецами, с Юнги, с их компанией. Тем, кто всегда был на его стороне. И сейчас Чонгуку нужно было выговориться. — Ты видел новенькую? — спросил он, поворачиваясь к Киену. — Лию? — Лию? — Киен кивнул. — Видел. В коридоре, перед первым уроком. Она рассыпала учебники — весьма драматично, надо сказать, — а Тэхен помог ей собрать. Милая сцена. Чонгук поморщился от воспоминания об девушке. — Она смотрит на Тэхена, — сказал он, и его голос прозвучал глухо. — Постоянно. Как будто он — единственный человек в классе. Будто кроме него никого не существует. — фыкнул он и повернулся к окну. Киен помолчал. А потом тихо, почти беззвучно рассмеялся — коротким, сухим смешком. — И что? Тэхен — красивый альфа. Один из самых популярных в школе. Половина омег на него смотрит. — промолчал, а после добавил: — И альф, наверное, тоже. Ты раньше не переживал. Когда Рюджин смотрела на него, ты не обращал внимания. Что изменилось? — Раньше это было по-другому. Раньше я не... — Не что? — Не чувствовал того, что чувствую сейчас, — признался Чонгук. Слова вырвались сами, и он тут же пожалел о них. Киен долго смотрел на него. А потом его лицо изменилось. Улыбка исчезла. В глазах появилось что-то тёмное — то, чего Чонгук раньше не видел. Или не хотел видеть. — Знаешь, — сказал Киен тихо, — ты слишком доверяешь им. — Что? — Близнецам. Ты думаешь, они такие хорошие. Такие заботливые, правильные. Но ты многого о них не знаешь. Ты видишь только то, что они хотят тебе показать. А то, что скрыто... оно гораздо темнее. — О чём ты? — Чонгук почувствовал, как холодок пробежал по спине. — О том, что у Кимов тёмное прошлое. Ты знаешь, почему их мать так ненавидит омег-парней? Почему она готова на всё, чтобы разлучить вас? — Это её предрассудки, она... — не успел он до сказать свою мысль, как Чонгука оборвал Киен на полу слове. — Ты знаешь, что их отец когда-то был таким же, как они? Что он тоже любил... неправильно? И что это закончилось трагедией? — тихо сказал парень. Чонгук замер. Сердце забилось быстрее. Но вместе с этим он почувствовал, как боль внизу живота усилилась. Стала острее, горячее. Он поморщился и прижал руку к животу. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я имею в виду, что у семьи Ким есть скелеты в шкафу, — сказал Киен. — И один из этих скелетов — авария. Очень старая. Их отец был влюблён в брата Арин, он был омегой. Давно, ещё до женитьбы на Арин. — начал рассказывать историю. У Чонгука мурашки по спине пробижали, а низ живота ещё одним спазмом скрутило. — И этот омега погиб. В аварии. И знаешь кто это сделал? — посмотрел он на омегу. Чонгук захлопал своими ресницами. — Арин. Она не навидела своего младшего брата. И пыталась увести его альфу. И этим альфой был как раз отец близнецов. — Альфа прислонился головой к стене. — И самое главное то, что она смогла добиться своей цели. И увела его, ценой жизни собственного брата. — закончил он, в его глазах промелькнула тёмная искра, которую Чон не заметил. У него в ушах стоял гул от того, что он узнал. Почувствовал, как кровь отливает от лица. Руки похолодели. Но боль в животе становилась всё сильнее — теперь она пульсировала, отдавалась в поясницу, в бёдра. Он сжал пальцами край подоконника так, что костяшки побелели. — Откуда ты это знаешь? — прошептал он. — Я много чего знаю, — загадочно протянул Киен и отпрянул от стены. — Я знаю, что та авария не была случайностью. Так же, как авария Хосока. Я знаю, что кто-то покрывает виновных. — Киен смотрел на блондина, от чего Чонгуку становилось не комфортно. Впервые такое чувство. — Так что держись от них по дальше, пока не случилась беда. Он выпрямился и бросил последнюю фразу: — Как пострадали другие до тебя. Подумай об этом, Чонгук. Пока не стало слишком поздно. Но Чонгук почти не слышал его. Потому что боль стала уже невыносимой. Острая, режущая — она скрутила его внутренности в тугой узел. Он охнул и согнулся пополам, хватаясь за живот обеими руками. Колени подогнулись, и он начал оседать на пол. — Чонгук? — Киен нахмурился, протягивая к нему руку. — Что с тобой? Ты побледнел. — Я... я не знаю... — прошептал Чонгук. Его голос дрожал и срывался. Ноги подкосились, и он начал сползать по стене, всё ещё держась за живот. — Больно... очень больно... как будто изнутри режут... И тут он почувствовал это. Влажный жар меж ног. Смазка. Густая, обильная, она пропитала ткань джинсов, и по коридору поплыл запах — сладкий, густой, сводящий с ума. Ваниль. Запах, который альфы могли почуять за несколько метров. Течка. Она началась раньше положенного. На две недели раньше. От стресса, от тревоги, — всё это спровоцировало гормональный взрыв, и теперь его тело выходило из-под контроля, подчиняясь древним инстинктам, которые были сильнее разума. — Чонгук! — Киен присел рядом, и его ноздри расширились. Он почувствовал запах. Его глаза изменились — зрачки расширились, дыхание стало чаще и тяжелее. — Ты... у тебя течка? — Я не знаю... — Чонгук зажмурился, пытаясь сдержать слёзы, которые всё равно текли по щекам. — Она должна быть позже... я не понимаю, почему сейчас... почему так больно... — Тебе нужна помощь, — сказал Киен, и его голос прозвучал ниже, глубже. Его рука легла на плечо Чонгука — сначала осторожно, потом увереннее. — Я могу помочь. Я могу отвести тебя в медпункт. Или... — он запнулся, и его взгляд скользнул по телу Чонгука, задержался на его губах, на шее, на том, как он дрожит, — ...или помочь иначе. — Что? — Чонгук поднял на него затуманенные болью и слезами глаза. — Я могу помочь тебе пережить течку, — сказал Киен, и его вторая рука потянулась к талии Чонгука. — Я альфа. Я могу облегчить твою боль. Я могу дать тебе то, что тебе нужно. То, что твоё тело требует прямо сейчас... Он не договорил. Сильный удар в грудь отбросил его назад — от которого Киен врезался спиной в стену с такой силой, что с губ сорвался хрип. Он сполз по стене, хватая ртом воздух и держась за грудь. — Не смей сука, — прорычал Тэхен. Он стоял между Чонгуком и Киеном, и его глаза горели тёмным, необузданным пламенем. Перец вокруг него стал удушающим, тяжёлым, обжигающим. — Не смей к нему прикасаться тварь. Не смей даже смотреть на него. Или приближаться к нему. Тебе руки вырну, тварь. — прорычал Ким, его грудная клетка вздымалась. — Я просто хотел помочь, — прохрипел Киен, поднимаясь на ноги и потирая ушибленную грудь. Его глаза — тёмные, сузившиеся, — встретились с горящими глазами Тэхена. — Ему больно и нужен альфа. — Ему нужны мы блять, — отрезал Тэхен, делая шаг вперёд и загораживая Чонгука собой. — А не ты. Ты — никто здесь. Ты тот, кто пытался воспользоваться ситуацией. — схватил его за шиворот и потянул его к себе, а после прошипел в лицо: — И если ты ещё раз подойдёшь к нему, я забуду, что мы учимся в одной школе. — Тэхен, — позвал его Тэйлор, который уже был рядом, — успокойся. Он того не стоит. Сейчас главное — Чонгук. Тэхен бросил последний взгляд на Киена — взгляд, который обещал многое, — и повернулся к Чонгуку. Киен, потирая грудь, развернулся и ушёл. Его шаги простучали по коридору и затихли вдали. Но перед тем как скрыться за поворотом, он бросил последний взгляд — и в его глазах было что-то тёмное, что обещало: это не конец. Тем временем Тэйлор уже опустился на колени перед Чонгуком. Прямо на холодный пол коридора. Его брюки, наверное, испачкались, но ему было плевать. Его лицо было спокойным — внешне, — но глаза горели тревогой и нежностью. — Чонгук-а, — позвал он тихо, и его голос был как тёплый шёлк, как мягкое одеяло, как колыбельная. — Посмотри на меня, бельчонок. Пожалуйста. Чонгук, сквозь пелену боли и слёз, поднял голову. Его глаза — огромные, влажные, полные страдания, — встретились с карамельными глазами Тэйлора. Ким протянул к нему руки — медленно, ласково, как к испуганному зверьку, который может убежать в любой момент. — Иди ко мне, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, столько заботы, столько любви, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я здесь. Всё будет хорошо. Мы не дадим тебя в обиду. Никому. — ласково улыбнулся ему. Чонгук услышал этот голос — родной, знакомый, пахнущий сандалом и безопасностью, — и через боль, слабость, пелену слёз двинулся вперёд. Его тело инстинктивно тянулось к альфе, к его запаху и теплу. Тэйлор обхватил его за талию, притянул к себе и прижал — крепко, надёжно, защищающе. Одной рукой он обвил его спину, другой — придержал за затылок, прижимая голову Чонгука к своей шее. Чонгук уткнулся лицом в его шею — в самое пахучее место, где сандал был гуще всего, где бился пульс, где кожа была тёплой и пахла домом, — и вдохнул. Боль немного отступила. Тело расслабилось — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы он перестал дрожать. — Тихо, тихо, — шептал Тэйлор, поглаживая его по спине широкими, успокаивающими движениями. Его ладонь скользила по позвоночнику — вверх-вниз, — и от этого ритмичного движения Чонгуку становилось легче. — Мы с тобой. Мы никому тебя не отдадим. Никогда. И позволим никому причинить вред. — шептал ему на ушко, успокаивая. Тэхен встал рядом, загораживая их от любопытных глаз. Его широкая спина была как стена, как щит. Его перец всё ещё был тяжёлым, предупреждающим, но теперь в нём появились нотки защиты. Он смотрел на Чонгука, скрученного болью и течкой, прижимающегося к Тэйлору, и его сердце сжималось от нежности и боли одновременно. — Мы забираем тебя домой, — прохрипел он, и его голос прозвучал твёрдо, не терпя возражений. — Сейчас. — Я не могу... — прошептал Чонгук, не отрывая лица от шеи Тэйлора. Его голос был глухим, приглушённым. — Уроки... два урока... — К чёрту уроки, — отрезал Тэйлор, и в его голосе прозвучала сталь. — Ты важнее любых уроков, Чонгук. В этот момент в коридоре появилась Лия. Она вышла из-за поворота — элегантная, идеальная, с улыбкой, которая предназначалась для Тэхена. Она шла к ним — вернее, к близнецам, — с грацией модели на подиуме. — Тэхен! — окликнула она, и её голос прозвучал мелодично, почти игриво. — Я хотела спросить про домашнее задание по литературе. Миссис Ли сказала, что ты отлично разбираешься в поэзии. Может быть, ты поможешь мне? После уроков? Или... — она чуть понизила голос, — ...может быть, в более неформальной обстановке? Например, за кофе? Она не договорила. Потому что Тэхен даже не обернулся. Он стоял спиной к ней, загораживая Чонгука, и все его мысли, всё его внимание были заняты только одним — омегой, который дрожал в объятиях его брата. — Не сейчас, — бросил он через плечо, и его голос был холодным, как лёд. — Вообще не сейчас. Лия замерла. Её улыбка медленно сползла с лица, как осыпавшаяся штукатурка. Она смотрела на спину Тэхена, на Тэйлора, который держал Чонгука в объятиях и шептал ему что-то успокаивающее, на то, как они оба — оба, — были полностью, абсолютно, безраздельно поглощены этим омегой. И никем больше. Её глаза сузились. Пальцы, державшие учебник, сжались так, что побелели костяшки. В её взгляде промелькнула холодная решительность. Она развернулась и ушла, и её шаги простучали по коридору, как удары молотка. Никто не видел выражения её лица в этот момент. Но если бы кто-то увидел — он бы испугался. Тэйлор поднял Чонгука на руки — легко, как будто тот ничего не весил. Он прижал Чонгука к груди, чувствуя, как тот всё ещё дрожит, его пальцы вцепились в рубашку Тэйлора, как его дыхание обжигает шею. — Держись, бельчонок, — прошептал Тэхен, идя рядом и прикрывая их. Его перец всё ещё был тяжёлым, но теперь в нём появились нотки заботы. — Мы отвезём тебя домой. Сейчас. Потерпи немного. Прирыл глаза и позволил себе раствориться в тепле сандала, в безопасности этих рук, в уверенности, что теперь — всё будет хорошо. По крайней мере, на какое-то время. Они вышли из школы через боковой выход, минуя толпу учеников. Тэхен шёл первым, расчищая дорогу, его взгляд был таким, что никто не решался подойти ближе. Тэйлор нёс Чонгука, прижимая его к груди, и его сандал окутывал омегу, успокаивая, защищая, создавая невидимый кокон. Они подошли к своим спорткарам, таких же цветов, как и их байки. — Я отвезу его, — сказал Тэйлор. — Ты поедешь сзади Тэхен. — посмотрел на брата, брюнет кивнул. Сел в свою тачку и завёл двигатель. Тэйлор усадил Чонгука переднее сиденье и укрыл омегу своей курткой. Чонгук откинулся назад на сиденье. И носом уткнулся в куртку альфы, его дыхание стало чуть ровнее. Тэйлор сел в автомобиль и быстро завёл его и выехал с парковки, Тэхен за ним. — Держись, — прошептал Тэйлор ему на ухо, когда они подъезжали к многоэтажным зданиям. — Мы почти дома. Потерпи ещё немного малыш.