Вселенная Гарри Поттера и Мифические существа

Поломанные часы. (греческая Афина + гностический София-мудрость Гермиона - существо, которое родилось у обычных людей, но с душой, полной шестерёнок. Она не волшебница в привычном смысле - она механизм, который перебирает реальность, пока та не встанет на свои места. Её мозг это библиотека, в которой каждая книга знает своё место и кричит, если его сдвинуть. Её тело правильное, аккуратное, с идеальной осанкой. Но если приглядеться, её пальцы вечно перебирают что-то невидимое, как будто крутят невидимые гайки. Волосы - густые, непослушные, вечно лезущие в лицо. Единственная её «неидеальность», которую она не может исправить. Её лицо сосредоточенное, как у часовщика, который чинит механизм под бомбёжкой. Она не улыбается, когда улыбаться не по плану. Но её глаза светятся, когда она находит ответ. Этот свет единственное, что согревает Рона в холодных коридорах. Её руки в чернилах и маленьких ожогах от свечей. Она переписывает конспекты по три раза, потому что «почерк должен быть идеальным». Она не умеет делать что-то «на троечку». Это её сила и её проклятие. Её магия не интуитивная, как у Гарри. Не наследственная, как у Рона. Она вычислила её. Для неё заклинания - это формулы, зелья - химия, трансфигурация, геометрия. Она не колдует - она решает уравнения. И уравнения её слушаются, потому что она никогда не ошибается в условиях. Её проклятие, она не умеет отдыхать. В её голове слишком много шестерёнок, и, если остановиться, они заскрипят. Единственный способ их успокоить - читать. Или говорить. Или решать. Или учить. Или - иногда - просто сидеть рядом с Роном, когда он жуёт шоколад и не требует от неё ничего. Её сила, она может увидеть систему там, где другие видят хаос. Для неё Волдеморт - это ошибка в коде. Пророчество - это баг, который можно исправить. Крестражи - это вирусы, которые надо удалить. Она почти права. Почти. Её единственный страх, она боится, что однажды её механизм сломается. Что она перестанет понимать. Забудет. Ошибётся. Что её память, её идеальная, безупречная память, даст трещину. Потому что если она ошибётся - кто тогда будет держать мир в порядке? Гарри (Психея) - Гермиона единственная, кто пытается найти правила, по которым работает Психея. Она записывает, когда Гарри рассыпается. Сравнивает фазы луны, настроение, давление. Гарри это одновременно бесит и успокаивает. Потому что если есть правила - значит, есть ответ. А если есть ответ, можно перестать бояться. Рон (Хранитель очага) Рон и Гермиона - зубчатое колесо и горячий чай. Он её тепло, она его порядок. Без неё он никогда не сдаст экзамены. Без него она никогда не вспомнит, зачем их сдавать. Они ссорятся постоянно. Но когда она ночью не спит, переписывая конспект в десятый раз, Рон молча ставит на стол кружку с чаем и уходит. Она не говорит спасибо. Она просто пьёт. Драко (Осколок) - Гермиона не простила Драко. Она не умеет прощать это не входит в её механизм. Но она уважает его. Потому что он тоже пытается собрать себя из осколков, а это требует дисциплины. Однажды, когда Драко рассыпается у неё на глазах, она не замирает, не замораживает время. Она просто говорит: «Соберись. Сосчитай до десяти. Потом до двадцати. У тебя получится». Это не поддержка. Это инструкция. Но Драко следует ей и впервые собирается быстрее. Снегг (Плакальщик) Снегг презирает Гермиону за её «зубрёжку». Но втайне завидует. Её механизм не знает усталости. Её шестерёнки не плачут чернилами. Она решает задачи, которые он когда-то бросил. Он никогда не скажет ей спасибо. Но однажды он исправляет ошибку в её эссе и пишет на полях: «Неверное предположение на странице 3. В остальном - приемлемо». Для Гермионы это высшая похвала. Сириус (Цербер) Сириусу Гермиона не нравится. Она слишком громкая, слишком умная, слишком всё знающая. Но однажды, когда он говорит о Джеймсе, Гермиона слушает - и запоминает всё. Каждое слово. Каждую паузу. Через неделю она приносит ему книгу по анимагии, которую он искал три года. Сириус не говорит спасибо. Он просто кивает. Этого достаточно. Нарцисса (Ледяная дева) Нарцисса боится Гермиону. Не потому что Гермиона сильная - потому что она непредсказуемая. Механизм, который вечно перебирает шестерёнки, невозможно заморозить. Однажды Нарцисса замораживает время на минуту - а Гермиона продолжает моргать. Потому что её механизм не слушается чужих правил. Нарцисса больше не пробует. Беллатриса (Бешеная луна) Беллатриса хочет убить Гермиону. Не потому что та «грязнокровка» - потому что та скучная. Слишком правильная. Слишком логичная. Беллатриса пытается вывести её из себя - но Гермиона просто перечисляет факты. О её безумии. О её любви к Тому. О её танцах, от которых никто не смеётся. Беллатриса замолкает. Впервые. Потому что факты - это единственное, против чего её безумие бессильно. Андромеда (Тихая сестра) Андромеда пускает Гермиону в дом. И впервые не наливает чай. Она знает: Гермиона не будет пить, пока не прочитает все книги на полке. Андромеда садится в кресло и ждёт. Через три часа Гермиона поднимает голову и говорит: «У вас отличная коллекция». Андромеда кивает. И наливает чай. Остывший. Гермиона пьёт. Не жалуется. Том Реддл (Король без королевства) Том интересуется Гермионой. Она единственная, кто пытается его просчитать. Она составляет схемы, графики, таблицы. Она почти права. Почти. Том не боится её - но он уважает её попытку. Однажды он говорит ей: «Ты могла бы быть великой, Грейнджер. Если бы не твои друзья». Гермиона смотрит на него и отвечает: «Ты мог бы быть человеком. Если бы не твоя гордость». Том замолкает. Потому что никто, никогда не называл его человеком. Люциус (Королевский должник) Люциус считает Гермиону ошибкой системы. Но однажды она приходит к нему в кабинет и говорит: «Ваша трость. Вы знаете, что она тикает? Это время. Которое вы заняли у смерти. Если вы не вернёте его, вы умрёте через три года». Люциус бледнеет. Не потому что испугался - потому что она посчитала. Никто не умел считать. Кроме неё. Общая сцена, закрепляющая образ: Библиотека. Ночь. Гермиона одна. Она сидит за столом, окружённая книгами. Её пальцы перебирают шестерёнки, которые никто не видит. Её волосы лезут в лицо. Она не спит тридцать часов. Входит Рон. Без стука. Без вопроса. Ставит на стол кружку чая. Молча. «Я не хочу», - говорит Гермиона, не поднимая глаз. «Знаю», - говорит Рон. Садится рядом. Не помогает. Не мешает. Просто сидит. Тишина. Только шелест страниц и тиканье шестерёнок. Через час Гермиона поднимает голову. Красные глаза. Уставшие плечи. «Я не могу найти». «Что?» «Как спасти Гарри. Как победить Волдеморта. Как сделать так, чтобы все остались живы». Рон молчит. Потом говорит: «Может, это потому, что ответа нет в книгах». Гермиона смотрит на него. Хочет сказать: «Ты ничего не понимаешь». Но вместо этого кладёт голову на стол. Рон не обнимает её. Он просто кладёт свою большую, красную, неуклюжую руку поверх её маленькой, усталой, испачканной в чернилах ладони. «Ты не должна всё решать одна». «А кто тогда?» — шепчет Гермиона. «Мы». Она не плачет. Она не умеет плакать, когда рядом кто-то есть. Но её шестерёнки замедляются. Впервые за тридцать часов. Рон не говорит: «Всё будет хорошо». Он не врёт. Он просто держит её руку. И этого достаточно.