Вселенная Гарри Поттера и Мифические существа

Королевский должник (греческий Мидас + христианский Искариот) Суть, Люциус - человек, который однажды взял в долг у тьмы и до сих пор выплачивает проценты. Он не продал душу целиком - он продавал её по частям, незаметно, годами. Сначала честь. Потом гордость. Потом способность краснеть. Потом - умение смотреть в глаза сыну без стыда. Его тело: Идеальное. Дорогая одежда, идеальная осанка, платиновая трость с серебряным набалдашником. Но тот, кто подойдёт слишком близко, услышит, как под мантией тикают часы. Это тикает время, которое он занял у смерти и не может вернуть. Его лицо: Красивое, бледное, с вежливой улыбкой. Но если приглядеться - улыбка приклеена. Под ней нет ни радости, ни злости, ни даже боли. Только усталость человека, который слишком долго играет роль, которую сам себе написал. Его глаза: Серые, как у Нарциссы, но без льда. В них - пустота иного рода. Если Нарцисса заморозила свои чувства, то Люциус их просто потерял по дороге. Его трость: Не просто трость - расписка. Внутри неё спрятан кусочек его души, который он заложил Тёмному Лорду в 1981 году и так и не смог выкупить. Иногда, по ночам, трость тихо звенит - это Тёмный Лорд напоминает, что долг ещё не выплачен. Его магия: Он всё ещё сильный волшебник. Но любое его заклинание стоит ему частицы себя. Авада - немного совести. Империус - немного воли. Легилименция - немного способности чувствовать чужую боль. Он уже почти ничего не чувствует. Его проклятие: Он помнит тот день, когда впервые поклонился Тёмному Лорду. Помнит, как легко это было. Помнит, как подумал: «Всего один раз, ради семьи». И не заметил, как «один раз» стал «всегда». Его единственный страх: Не смерть. Не Тёмный Лорд. Даже не потеря состояния. Он боится, что однажды Драко посмотрит на него и увидит то, что он пытается скрыть под платиновым блеском. Пустоту. Такую же, как у Тома Реддла, только мельче и пошлее. Нарцисса (Ледяная дева) Когда-то она разморозилась ради него. Теперь она замёрзла снова - и он не видит в этом своей вины. Он вообще перестал видеть вину. Нарцисса не ненавидит его. Она просто больше не ждёт от него тепла. Лёд и серебро не греют друг друга. Драко (Осколок) - Драко ненавидит отца? Нет. Он разочарован им. Люциус должен был быть стеной, опорой, примером. А он оказался тростью, которая гнётся при первом ветре. Драко собирает себя из осколков сам. Потому что отец даже не пытается помочь - он просто смотрит и говорит: «Не позорь фамилию». Беллатриса (Бешеная луна) - Беллатриса презирает Люциуса. Для неё он - трус, который продал честь за тёплое место в Малфой-мэноре. Она не понимает, как Нарцисса могла выйти за него. Иногда, когда Люциус проходит мимо, Беллатриса громко напевает похоронную песню. Не угроза. Просто констатация. Том Реддл (Король без королевства) - Том не уважает Люциуса. Но он ценит его - как ценят удобный инструмент, который можно сломать и купить новый. Люциус знает это. И продолжает служить. Потому что уже забыл, как это - сказать «нет» тому, кто смотрит пустыми глазами. Снегг (Плакальщик) - Снегг видит смерть Люциуса за три дня до неё. Она приходит в виде старой трости, которая наконец перестала тикать. Снегг не говорит ему об этом. Потому что Люциус даже не спросит. Ему всё равно. Сириус (Цербер) - Сириус ненавидит Люциуса той ненавистью, которая не требует объяснений. Блэк против Малфоя - это старше, чем их ссора с Беллатрисой. Но Сириус видит в Люциусе не врага. Он видит своё отражение, если бы он выбрал послушание вместо бунта. И это отражение его тошнит. Гарри (Психея) - Гарри смотрит на Люциуса и не чувствует ничего. Не страх, не гнев, не жалость. Потому что Психея соткана из ожидания, а от Люциуса нечего ждать. Он уже продал всё, что могло чего-то стоить. Андромеда (Тихая сестра) - Андромеда не пускает Люциуса в свой дом. Не потому что боится - потому что он не войдёт сам. Люциус никогда не переступит порог, где можно быть честным хотя бы минуту. Андромеда оставляет для него свет в окне. Но он никогда не придёт. Общая сцена, закрепляющая образ: Люциус стоит у камина в Малфой-мэноре. Огонь горит, но не греет. Он уже забыл, каково это — греться. Входит Драко. Осколки на его лице светятся в темноте. «Отец». Люциус не оборачивается. «Ты опять рассыпался». «Я всегда рассыпаюсь». «Соберись». Драко делает шаг вперёд. Останавливается. Смотрит на отца - на его идеальную спину, на платиновые волосы, на трость, которая тикает в такт чужому времени. «Ты когда-нибудь собирал меня?» — тихо спрашивает Драко. Пауза. Огонь трещит. «Я дал тебе имя», отвечает Люциус. - «Состояние. Будущее». «Это не ответ». Люциус медленно поворачивается. Смотрит на сына. На осколки. На шрамы. На всё, что он не заметил, потому что смотрел в другую сторону. «Я не умею собирать», - говорит он. Голос - ровный, вежливый, без единой трещины. - «Меня не научили. Мой отец дал мне имя и состояние. И сказал: не позорь». Драко сжимает кулаки. «Ты мог научиться». «Мог», - соглашается Люциус. И замолкает. Стоят друг напротив друга. Отец и сын. Серебро и осколки. Пустота, которая продала себя по частям, и пустота, которая пытается склеиться обратно. «Я не хочу быть тобой», - говорит Драко. «Хорошо», - отвечает Люциус. И отворачивается к камину. Трость тикает. Драко уходит. Люциус не провожает его взглядом. Он смотрит в огонь и пытается вспомнить, когда перестал чувствовать тепло. Не может.