Тихий городок

Я выбрала Мистик-Фоллс не потому, что верила в открытки с водопадами. И не потому, что хотела «найти себя». Мне нужен был город, который находится на карте Вирджинии в таком месте, куда доставка пиццы едет полтора часа с мыслью: «А на хрена?». Маленький, глухой, забытый даже богами. Идеальное место, чтобы перестать быть человеком и просто… существовать. Мне нужен был перерыв. От людей. От криков. От мужиков, которые думают, что их член — это аргумент в споре. Последние семь лет я работала там, где женщине есть место только в том случае, если она готова сломать нос первому, кто усомнится. Вышибала в баре, где стёкла не мыли, потому что их всё равно разбивали. Строитель на вышке — одна среди двадцати мужиков, которые проверяли меня каждый день, пока я не перекинула через плечо самого здорового. Водитель погрузчика на складе, где босс поплатился за шутку про «слабые ручки». И пару раз — телохранитель для богатых дебилов, которые не знают, что такое опасность, пока не увидят её лицом в асфальт. Семь лет в этом дерьме. Хватит. Теперь я официантка в баре под названием «Тёплый Гроб» (серьёзно, кто это назвал? Какой идиот прошлого века решил, что это звучит привлекательно?). Плачу мало, пью много, сплю одна в крошечной квартирке над закрытой пекарней на улице Элмс-Лейн. Из мебели — только кровать, холодильник и чувство глубокого удовлетворения от того, что никто не требует моего внимания. Идеально. Только этот город… странный. С самого первого дня, когда автобус высадил меня у заправки «Мобил» на въезде, я почувствовала это. Мистик-Фоллс — красивый. Чёрт возьми, очень красивый. Старые викторианские дома с башенками и верандами, мощёные улицы в историческом центре, водопад на окраине, на который местные водят туристов, и огромное кладбище на холме, где даже надгробия стоят так аккуратно, будто их полируют каждое утро. Всё здесь ухоженное, тихое, почти картинное. Но внутри этой картинки — гниль. Люди здесь… слишком бледные. Не как офисные работники, не видевшие солнца. Нет. Как те, кто принципиально избегает света. Жилы просвечивают сквозь кожу на запястьях. Улыбаются они редко — уголки губ поднимаются на миллиметр, а глаза остаются пустыми, словно они уже всё видели. И ходят они по улицам с таким видом, будто помнят то, что другим лучше забыть. А когда кто-то умирает — а умирают здесь с подозрительной регулярностью, раз в две-три недели обязательно кого-то находят у старого склада или на мосту Уиккери, — местные просто пожимают плечами и говорят одно и то же, будто заученную фразу: — А, очередное нападение дикого животного. Да, блять. Дикого животного, которое выпивает человека досуха и аккуратно вешает его на дерево. И никогда не оставляет следов, кроме двух крошечных проколов на шее. Волки, видите ли, стали культурными. Ходят на двух лапах. И пьют кровь, как коллекционное вино. Шериф Форбс, местная законница — милая женщина с усталыми глазами, — каждый раз разводит руками и говорит про «психопата с зоопсихозом». Но я вижу, как её дочь, Кэролайн, та, что вечно таскается с бейджиком помощницы шерифа и дурацкими кудряшками, каждый раз бледнеет чуть сильнее обычного. Как парни из бара «Мистик Гриль» перешёптываются и замолкают, когда заходит кто-то из семьи Сальваторе. Ах да. Сальваторе. Здешняя знаменитость. Особняк на холме, старые деньги, мрачные красавчики с трагическими лицами и кучей секретов. О них судачат все девушки города: «О, Стефан такой загадочный!», «О, Дэймон такой опасный!». Местные сплетницы, все эти Елена, Кэролайн, Бонни, которым лишь бы пошевелить языком за столиком в «Гриле», когда никто не слышит. Мне плевать. Честно. Это не моё дело — разбираться, почему местные аристократы выходят на улицу только после заката и не отражаются в зеркалах заднего вида. Моё дело — приносить виски, не проливать мимо стакана, и чтобы никто не лез ко мне с тупыми разговорами о жизни. Я не психолог, не спасатель и уж точно не героиня дешёвых романов, которая приезжает в зачарованный город и начинает раскрывать тайны. Пусть себе пьют кровь, кто сколько хочет. Главное, чтобы чаевые платили. *** Четверг, десять вечера. «Тёплый Гроб» находится прямо напротив старого кладбища. Не шучу. Войти — и ты почти на погосте. Хозяин — мужик с лицом, которое видело слишком много рассветов и слишком много дерьма, — сказал мне при найме: «Девушка, если услышишь из подвала шум — не спускайся. Просто налей ещё виски тому, кто за стойкой». Я подумала, что это шутка. Теперь я не уверена. В этот час в баре было почти пусто. Только старик в дальнем углу — он всегда сидит там с кружкой тёплого пива, которое не пьёт, и его выцветшие глаза смотрят в никуда. Да пара целующихся подростков за столиком у выхода — местные, я их узнала по слишком бледной коже. Им, наверное, лет по сто пятьдесят, но выглядят на семнадцать. Уроды. Я протирала бокалы. Делала вид, что мне есть чем заняться. На самом деле просто наслаждалась тишиной — настолько глубокой, что слышно было, как в подвале гудит старый холодильник. Или не холодильник. А потом дверь открылась. Он вошёл не как нормальный человек — плечом вперёд, оглядываясь по сторонам. Нет. Он вошёл так, будто бар принадлежал ему. Будто вся эта грязная, пропахшая потом и виски комнатушка была его личной гостиной, а мы, остальные — просто мебель, которая пока не рассосалась. Чёрная кожаная куртка, потёртая на сгибах локтей, но явно дорогая. Под ней — простая серая футболка, обтягивающая плечи так, что не заметить было невозможно. Широкие плечи, узкие бёдра, и походка — расслабленная, скользящая, как у человека, который никогда никуда не спешит, потому что весь мир — его личный коридор. Тёмные, почти чёрные волосы, чуть вьющиеся на концах, падают на лоб. Небрежно. Как будто ему всё равно, и это «всё равно» — продуманная маскировка. Он сел за мой стол. Даже не спросил, можно. Просто опустился на высокий табурет, откинулся на спинку, положил локти на стойку и уставился в пространство перед собой. Я узнала его. Конечно, узнала. Это лицо было на каждой второй странице местных сплетен. Дэймон Сальваторе. Старший брат. Тот, про которого говорят, что он убил собственного отца. Тот, который смотрит на людей так, будто оценивает, сколько в них пинт крови. — Бурбон, — сказал он. Даже не взглянул на меня. Голос низкий, с хрипотцой, как у человека, который слишком много пил и слишком мало спал последние сто лет. — Двойной. Неразбавленный. Я посмотрела на него. Три секунды. Оценила. Плечи — да, серьёзные. Шея — напряжена, хотя он старается выглядеть расслабленным. Кисти рук крупные, пальцы длинные — и на одном из них, на указательном, массивное кольцо с камнем. Семейное, наверное. Или ритуальное. Вампир. Твою мать. Самый настоящий, блядь, вампир. Сидит передо мной и заказывает бурбон. — Мы закрываемся через час, — сказала я, не двигаясь с места. — Если хочешь успеть напиться — тебе придётся постараться. Хотя кровь тебе вроде как больше по вкусу, да? Слышала, вы это предпочитаете. Он поднял глаза. Боже, какие у него были глаза. Не тёмные, как мне показалось сначала. При свете этих дешёвых красноватых ламп я увидела: они голубые. Такого пронзительного, почти ледяного оттенка, какой бывает у неба над Мистик-Фоллс в декабре, когда всё замело и даже водопад замерзает на ходу. Холодные. Красивые. И в них — ни капли интереса ко мне как к женщине. Только лёгкое удивление: «А эта ещё не сдохла?». — Ты в курсе, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Любопытно. — Я не слепая, — я взяла бутылку с верхней полки — для такого клиента можно и получше, не жалко, всё равно из горла пьёт, небось. — И не глупая. В городе, где люди пропадают каждую неделю, а местная знать не стареет лет сто, делать вид, что всё нормально, могут только идиоты. Я не идиотка. Я налила двойной. Поставила стакан перед ним. Стукнула так, что пара капель переплеснулась через край. — Пей. Или не пей. Мне всё равно. Но если решишь перекусить кем-то из посетителей — предупреди, я отвернусь. Не люблю смотреть на беспорядок. Он взял стакан. Поднёс к губам, но не отпил. Просто держал. И смотрел. Тот самый голубой взгляд — сканирующий, как у хирурга, который решает, с какого места начать разрез. — Ты новенькая, — сказал он наконец. — И очень странная. — Ты тоже, — я кивнула на его стакан. — Пей давай. У нас тут все пьют быстро и уходят в закат. Желательно в вертикальном положении. Хотя для тебя, наверное, закат — это рабочее время. Он усмехнулся. В этот раз шире. В усмешке проступило что-то… хищное. Как у кота, который наконец понял, что мышь не боится, а это, блять, интересно. — Дэймон, — он назвал своё имя так, будто оно должно было что-то значить. — На всякий случай. Чтобы ты знала, кто будет пить твой лучший бурбон. — Я знаю, кто ты, Сальваторе, — я пожала плечами. — Весь город знает. Надоели вы уже со своей вечной драмой. Алиса. Теперь мы знакомы. Не вздумай меня кусать, у меня гепатит. Или что там у вас передаётся? Он отпил. Медленно. Так медленно, что я видела, как движется его кадык. И всё это время не отводил взгляда. Голубые глаза в упор — холодные, пронзительные, с каким-то странным золотистым отблеском в глубине. — Тебе не страшно? — спросил он вдруг. И голос стал тише. Почти ласковым. — Со мной. Ночью. В городе, где люди пропадают. Я фыркнула. Громко. Натурально. — Слушай, красавчик, — я наклонилась к нему через стойку, уперлась ладонями в дерево. — Я семь лет выбивала долги из мужиков, которые весили по двести фунтов и думали, что их пистолет — это аргумент. Я закатывала их в бетон, когда они не платили. Я пережила двоих, которые пытались меня изнасиловать. Один теперь ест через трубочку, второй — через колостому. И ты думаешь, меня напугает какой-то недосмерт с голубыми глазами и проблемами с папой? Он замер. Впервые. Весь его расслабленный, нарочито ленивый вид схлопнулся на секунду, обнажив что-то острое, напряжённое. А потом он расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову. Эхо его смеха отразилось от низких потолков «Тёплого Гроба» и утонуло в темноте зала. — Ты ненормальная, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Боже, какая же ты ненормальная. — В этом городе — возможно, — я выпрямилась и сложила руки на груди. — Но ты, надеюсь, понял главное: я не Елена, я не Кэролайн, я не твоя игрушка и не закуска. Я пришла сюда работать, получать деньги и не отсвечивать. Если ты оставишь меня в покое — я оставлю в покое тебя. Начнёшь выделываться — я найму охотников. Слышал про таких? Гилберты там, Локвуды. Они, говорят, очень не любят вашу братию. Дэймон допил бурбон одним глотком. Поставил стакан на стойку. Достал из кармана куртки пачку денег и положил рядом — столько, сколько я зарабатывала за неделю. — Алиса, — он поднялся с табурета. Плавно. Как змея. — Ты мне нравишься. Правда. Ты не боишься. Ты не пытаешься мне понравиться. Ты даже не дрожишь, хотя должна. — Почему это я должна? — я подняла бровь. Он шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала холод — не от кожи, а от него самого, изнутри. И запах — озон, старый виски и что-то ещё, неуловимое, как кладбищенская земля после дождя. — Потому что я могу убить тебя быстрее, чем ты моргнёшь, — прошептал он, наклонившись к моему уху. — И никто никогда не узнает. Я не отшатнулась. Не вздрогнула. Только повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В эти голубые, холодные, голодные глаза. — А ты попробуй, — сказала я тихо. — И увидишь, что бывает, когда добыча оказывается с ножом. В горле. Прямо под твоей челюстью, где даже вампирская регенерация не поможет, если провернуть как следует. Он замер. Секунда. Другая. А потом отстранился и улыбнулся — той самой кривой, опасной улыбкой, от которой, говорят, у местных девушек подкашиваются колени. — До встречи, Алиса. — Очень на это надеюсь, — я отвернулась к полкам. — Что не встретимся. Он вышел. Дверь хлопнула. Я выдохнула — медленно, сквозь зубы — и только тогда заметила, что мои пальцы, сжатые в кулак под стойкой, дрожат. Чуть-чуть. Но дрожат. *** А на следующий день я вышла из дома, чтобы купить хлеб, и увидела его. Стоял у своей чёрной «Камаро», прислонившись к капоту, с бутылкой виски в руке. В десять утра. На улице Элмс-Лейн. Ровно напротив моей квартиры. Небо было низким, свинцовым, и туман стелился по земле белыми космами, цепляясь за стволы старых дубов. Где-то вдалеке, со стороны особняка Сальваторе, ухнула сова. Днём. — Ты меня преследуешь, вампир хренов? — я остановилась в трёх метрах, руки в карманах старой армейской куртки. — Я тебя жду, — он отпил из горла. — Есть разница. — Огромная, — я кивнула. — Преследование — это уголовщина. Ожидание — это жалко. Ты выглядишь так, будто ночевал в машине. Или в гробу. Что для тебя, наверное, одно и то же. — Можно сказать и так, — он ухмыльнулся. — Алиса, я хочу тебе кое-что показать. — Если это твой член — извини, но у меня нет рулетки, — я сделала шаг в сторону. — Пока, Дэймон. Мне нужно купить хлеба, молока и чеснока. Много чеснока. — Не член, — он поставил бутылку на капот. — Хочу показать тебе, почему в этом городе все боятся теней. Хочу показать тебе настоящий Мистик-Фоллс. Тот, который ты видела только краем глаза. Я остановилась. Повернулась. — Знаешь, — я подошла к нему вплотную. Встала на носок, заглядывая в эти его ледяные глаза. — Если это попытка меня соблазнить — у тебя странные методы. А если попытка меня напугать — то ты опоздал лет на десять. Я уже видела такое дерьмо, от которого у тебя, бессмертного, волосы бы поседели. Если они у вас вообще седеют. Я положила ладонь ему на грудь. Холодный. Каменный. И живущий на этой земле уже больше века, хотя выглядит на двадцать пять. — Слушай сюда, Дэймон Сальваторе. Я не знаю, что ты задумал. Я не знаю, зачем тебе понадобилась простая официантка из «Тёплого Гроба». Но я тебе обещаю: если ты попытаешься меня укусить, использовать, обмануть или сделать частью ваших семейных разборок с братцем Стефаном и подружкой Еленой — я сделаю твою бессмертную жизнь таким адом, что ты сам попросишься обратно в гроб. Договорились? Он смотрел на меня. Секунду. Две. А потом его губы растянулись в улыбке — той самой, настоящей, от которой у меня внутри что-то ёкнуло. — Договорились, — сказал он. И открыл дверцу своей машины. — Садись. Экскурсия по городу начинается. Я покажу тебе, где водятся самые страшные монстры. Я посмотрела на него. На его голубые глаза. На его дурацкую самоуверенную улыбку. На чёрную машину, которая, наверное, видела больше крови, чем операционная. Вздохнула. И села. Потому что, чёрт возьми, хлеб подождёт. А вот возможность плюнуть в лицо самому опасному вампиру Вирджинии и остаться в живых выпадает не каждый день. Даже в таком городе, как Мистик-Фоллс.