Dinero

Но они не говорят. Сейчас как и тогда все заканчивается в номере Минджи, потому что сейчас, как и тогда, Юна приезжает к ней сама (а не они встречаются на какой-то нейтральной территории, вроде фойе отеля или около выбранного Юной ресторана). Минджи открывает дверь и тогда, так и сейчас, Юна смотрит на нее с высоты своих тонких каблуков-стилетов, а потом делает шаг, чтобы прижаться своими губами немного липкими от ярко-красного лакированного блеска к губам Минджи. (...после Минджи найдет красные следы от ее блеска на своих бедрах, низу живота, под коленкой и даже на щиколотке…) Впервые за очень долгое время тогда Юна забросила ее правую ногу себе на плечо, чтобы раскрыть Миджи для себя поудобнее, а потом согнула пальцы внутри, и Минджи понадобилось не больше двух толчков, чтобы кончить, выплескиваясь на продолжающие ее трахать пальцы, на живот и край расстегнутой дизайнерской блузки Юны, и Юна счастливо рассмеялась, а потом размазала всю эту влагу по своим губам, прежде чем снова нырнуть Минджи между ног, но уже лицом. ...сейчас Юна толкает ее в номер обратно, поэтому Минджи пятится под ее напором, чтобы оказаться рядом с креслом. Юна выгибает брови и Минджи на него садиться покорно, а потом понимает с испуганным удивлением, что за эти годы Юна привыкла получать все, что хочет, и кто, черт возьми, она чтобы ей в чем-то отказывать. Минджи думает, что все это как-то неправильно, а еще ей кажется, что она только что получила вероятно ответ на свой вопрос, почему Юна от мужа не уходит, хотя Минджи сделала все, чтобы та могла уйти, действительно уйти от него безопасно. Они могли бы уехать в Америку, и больше никогда не вернуться в Сеул, и никто бы не узнал о том, куда пропала Юна. Ей бы понравилось в Лос-Анджелесе - Минджи не сомневается в этом ни на долю. Но может быть Юне от мужа нужны совсем не деньги, может ее золотая клетка и не клетка вовсе. Почему я об этом задумалась? Что я поняла? Был ведь какой-то импульс, деталь, что Минджи вспомнила сегодня, пока выбирала из своей немногочисленной взятой для поездки, которая должна была быть короткой, одежды. Что-то царапнуло ее память, царапнуло и заставило задуматься, пока она пыталась выбрать между приталенным платьем-пиджаком и почти прозрачной черной рубашкой, под которой Минджи не планировала носить этим вечером ничего, кроме своего обнаженного тела. Она уставилась на разложенную на кровати одежду, вспоминая их разговор тогда, когда они с Юной лежали на совсем другой огромной кровати в другом номере, влажные и разгоряченные после своего марафонского секса, а через неплотно задвинутые портьеры на панорамных окнах пробивался яркий полуденный свет нового дня. Что тогда произошло? Почему я тогда это вспомнила? думает Минджи сейчас, а потом Юна развязывает на себе пояс бежевого мягкого плаща, и у Минджи пересыхает во рту, когда тот с шуршанием сбегает по ее телу вниз, оставаясь на полу. На Юне под плащом нет ничего кроме пояса, чулок и туфель, и хотя Минджи знает каждый дюйм ее тела лучше, чем свои собственные, ее нагота раз за разом слепит как в самый первый. В голове не остается ни единой мысли, когда ладони Юны упираются ей в плечи и она заглядывает Минджи в лицо. - Кто-то, - мурлычет она и пряди ее волос щекочут лицо Минджи, - испортил мне прошлый вечер. - Конечно, - голос Минджи из-за того, что звучит сейчас севше, кажется ей же самой совершенно чужим, - и это была ты. - Да ну? - смеется Юна и развязывает на ней галстук, - готова к веселой поездке? - Ты мне скажи, - говорит Минджи и толкает Юну на ковер. Та почти падает, но Минджи удерживает ее за руку, не думая о том, что на тонкой молочной коже Юны от пальцев останутся следы. В глазах той мелькает удивление, а потом Минджи укладывает ее на ковер и связывает галстуком запястья, заведя руки назад. Кажется это в планы Юны не входило, ее взгляд темнеет, но Минджи сминает ее небольшую грудь пальцами, массирует, трет нежно-розовые соски между ними, пока те не становятся твердыми, и изо рта Юны вырываются только стоны, в которых нет ни следа возмущения. Хорошо, думает Минджи, наклоняясь к ней и жадно целуя, хорошо. Она удерживает одной рукой Юну за запястья, а второй, пока они целуются жадно и очень влажно, мешая сбивающееся дыхание вместе со своими стонами, неспешно играет с ее грудью и все, что остается Юне - извиваться под ней и умолять, пока Минджи не расталкивает ее колени своим, плотно прижав к ее паху. Юна такая влажная, что ткань штанины пропитывается мгновенно, она такая горячая, что Минджи чувствует ее жар кожей. От всего этого перехватывает дыхание и ей хочется отпустить руки Юны и сползти вниз, чтобы снова попробовать Юну на вкус, ощутить ее жар и соль на своих языке и губах, но Минджи только сильнее прижимает колено и все, что остается Юне о него тереться. Она кончает очень быстро - то, насколько Юна быстро возбуждалась и доходила до разрядки, не раз спасало их в приюте, когда она скатывалась с кровати Минджи, услышав шаги ночной дежурной сестры у их комнаты, или когда в класс после занятия решал заглянуть кто-то из учителей. И стонет безостановочно в рот Минджи , пока ее бедра дергаются в коротком и сильном оргазме. Это невыносимо, и горячо, и Минджи, не смотря на все, что между ними уже было, все равно испытывает неловкость от того, что собирается сделать сейчас. Но ее возбуждение и мнимая покорность Юны делают свое дело, и Минджи расстегивает и стягивает с себя брюки. Белья на ней нет и Юна смотрит на нее жадно, явно догадываясь, что та собирается сделать. - Теперь моя очередь, да? - спрашивает Минджи, прежде, чем опуститься ей на лицо. Она делает это очень осторожно, потому что руки Юны связаны и та не может контролировать Минджи как обычно. И может быть Юне хочется сейчас иметь свободными пальцами, чтобы Минджи ими отомстить как следует, заставив на них извиваться, но все, что есть у Юны - это ее губы и язык, и она знает, что ими делать. О, она знает, что делать ими слишком хорошо, поэтому Минджи не хватает и пары минут, чтобы на лице у Юны задержаться. Только когда язык Юны начинает порхать по ее плоти, Минджи и понимает, что для того, чтобы кончить, ей нужно всего ничего. Волосы Юны немного жесткие от лака под ее пальцами, и Минджи стискивает их пряди, когда первая сладкая судорога сминает низ живота изнутри. Это так хорошо, что мир темнеет у нее перед глазами, а потом Юна кусает ее за внутреннюю сторону правого бедра и мычит: - Ты ломаешь мне шею. И тогда Минджи сползает вниз, тяжело дыша, со стянутым сухим горлом изнутри, с бешено колотящимся сердцем, со слабым ноющим чувством глубоко внутри, потому что короткий оргазм не принес ей расслабления, ей, черт возьми, мало, и Юна смотрит на Минджи с этим довольным выражением в своих черных больших глазах, потому что она, черт возьми, про это прекрасно знает. Юна знает ее лучше в чем-то, чем Минджи саму себя. И годы разлуки между ними это совсем не изменили. Ее подбородок, нос и щеки влажные от смазки Минджи, и Юна довольно облизывается, совсем по-кошачьи, продолжая на Минджи пристально смотреть. - Развяжешь мне руки, чтобы я могла о тебе позаботиться как следует, да? - спрашивает она и чуть приподнимает свои связанные запястья. А что Минджи остается? Только подчиниться в очередной раз.